В подтрибунном Юбилейного

Вечерний заснеженный Петербург прекрасен, а ночной и того краше. На часах почти двенадцать. Этери неспешно подходит ко входу в отель Редиссон. Двери распахивает мужчина-дворецкий, слегка склоняет голову в знак молчаливого приветствия, и подаёт руку, помогая войти внутрь. Блондинка осматривает все великолепие холла вокруг себя и поднимается по ступенькам к рецепции. Уточнив у девушки-администратора, на каком этаже находится нужный номер, она в сопровождении приятной наружности парня-портье проходит к лифту и поднимается. Выходя в длинный широкий коридор, она ещё раз осматривается. Отель действительно пылает роскошью и дороговизной. Чистейший белый мрамор, филигранная лепнина, дизайнерская отделка портьер, обрамляющих большие окна, огромный холл, в котором стоит шикарный красного бархата диван, с золотыми ножками-львами, и стоящими рядом двумя точно такими же креслами. Все это напоминает знатные дворцы Рима и Венеции. - Богато жить не запретишь! - усмехается в слух блондинка своим мыслям - Но ты, моя девочка, определённо этого заслуживаешь! Вот и он, нужный номер. На нем заветные золотые «405». Стук. Ручка опускается. Дверь легким движением открывается пропуская женщину внутрь. Номер оказывается не менее просторным и шикарным, чем весь Отель. В коридоре небольшой пуфик, подобный дивану в холле, но обитый бархатом с серебряной витиеватой росписью, огромное зеркало в пол, вдоль всего коридора протянула белоснежная шкура. Разувшись, ступать по ней приятно, словно идёшь по облаку. Тутберидзе оставляет пальто и сумку на пуфике и проходит вглубь номера. Весь номер выполнен в сдержанных белых тонах, но прекрасен своей точёностью и лоском. Все же у дизайнеров явно был вкус и задатки голубых кровей. Первая из комнат - большая гостиная, совмещённая с кухней. Вторая же комната - явно гостевая. Дальше, прямо по коридору громадная ванная комната, выполненная мрамором. А совсем рядом ещё одна комната - гардеробная, с огромными шкафами от пола до потолка. И вот наконец последняя комната. Этери слегка толкает приоткрытую дверь и осторожно заглядывает внутрь. Её взору открывается просторное помещение, которое она обводит взглядом. Комод-трюмо, с кучей кремов и баночек. Высоченный шкаф, дверца которого приоткрыта, и откуда торчит лоскут до боли знакомого платья для показательного. Широкое кресло, с круглой спинкой, все из того же белоснежного витиеватого бархата. Окно почти до пола, откуда открывается вид на ночную улицу, поблескивающую новогодним убранством. Небольшая прикроватная тумба из белёного дуба с золотой ручкой. И, наконец, изюминка этой спальни - огромная, просто огроменная кровать, с высоким белоснежными изголовьем. Вся эта обстановка ослепляет своей дороговизной и превосходством, но есть одно но, которое нарушает целостность этой богатой картинки. Посреди большой кровати, на которой, кажется, в прошлом спали бы королевские особы, сейчас, свернувшись калачиком лежала маленькая темноволосая девушка. Ее лицо было таким же белоснежным, как изголовье кровати, от которого его отличал лишь алый румянец на щеках, а смоляные с красным оттенком волосы были раскиданы на подушке. Она словно маленькая капля крови на белом снегу. Такая маленькая. Такая болезненная. Такая мертвеющая вне своего русла. Это была Женя. Женька. Её маленькая Женечка. Тутберидзе тихо подошла к кровати и присела рядом, на самый край. Думая, что брюнетка спит, женщина аккуратно коснулась её. И тут же неясный всхлип, вырвавшийся из маленькой девчачьей груди, разнесся эхом по комнате и пронзил блондинку в самое сердце. Женька плакала. Насколько долго и надрывно - одному Богу известно. От одной мысли об этом у Этери внутри что-то разбилось на сотни осколков и разлетелось, раня изнутри всё тело. Это было её сердце. Обжигающе холодное сердце, чувства в котором она когда-то напрочь заморозила, превратив в лёд. К горлу подступил ком. Лёгкие сжало до предела. Руки слегка побелели и задрожали, а по ресницам каплями посыпались слёзы. Её девочка. Её маленький живой огонёк. Он затухал настолько стремительно, насколько это возможно. Искрил, пытался разгореться на ветру, набрать новую силу, но лишь больше прогорал и погибал. А она только подливала воды, не понимая, что может собственными руками его добить. Добить её, свою малышку. Своего медвежонка. Смысл всей своей жизни, по силе равный любви к Диане и даже больше. Она вдруг поняла, что все это время именно она убивала Женьку. Сначала, тем, что больше времени стала уделять Алине, вышедшей из юниорок, бросив Женю с травмой почти в одиночестве. После - уходом из Жениного номера, в день после олимпиады, считая что должна радоваться вместе со всеми и поздравлять новую чемпионку, а не сопли на кулак наматывать в душной комнате. А затем - своими словами в интервью, большинство из которых было сказано зря, неправильно или вовсе от злости, а не из борьбы за правду. Да и не были эти слова правдой, что уж таить. Ты можешь лгать миллионам, но сам от правды не уйдёшь! Но конечной точкой невозврата, стал их последний разговор в тренерской, который разбил их отношения вдребезги. Мысли в голове Этери роились бесконечно долго, и каждый раз вырывалось «ты виновата», «это все ты сделала», «посмотри, до чего ты довела свою Женьку», «ты сломала её, сама». Казалось, что и черт, и ангел, сидевшие внутри, объединились в одном упреке «Это всё ты сама сделала с ней, и никто больше!» С каждой секундой становилось больнее. Тишина и болезненные всхлипы нагнетали ещё с большей силой. Тутберидзе подскочила с края кровати и упала на колени напротив, где покоилась голова фигуристки. Она накрыла хрупкое тело своими руками, словно пытаясь прижаться, как можно сильнее и ближе, и целовала-целовала-целовала. Лоб, щеку, плечо. Она осыпала поцелуями, не останавливаясь ни на секунду. И лишь повторяла в своих мыслях такое важное «прости». Своими поцелуями она словно пыталась забрать всю ту боль, что испытывает её маленькая девочка. Забрать все те слова, что она когда-то наговорила, назад. Избавиться и избавить от этих губительных страданий. Спустя несколько минут всхлипы девушки затихли. И Этери наконец решила начать первой этот разговор, потому что поняла, что тянуть в их случае уже невыносимо. - Я страшный человек. Нет, не в плане внешности, хотя, конечно, и тут найдутся недовольные, кидающие камни, именуемые «жертва пластики». Но я не об этом. Я страшный человек в том, что я причиняю боль людям, которые меня любят и, которых я люблю. Я не ценю то, что имею, даже потеряв уже больше половины всего, что было мне дорого. Я поступаюсь людьми, ради своих принципов и обид. Я причина всех бед, в жизнях моих любимых. - блондинка на секунду остановилась, как бы задумываясь над собственными словами и не зная, что ещё сказать. - Я не понимаю, как многие терпят мой характер и продолжают меня ценить, уважать….любить?! Как ты продолжала любить? - женщина сглотнула ком подступивших к горлу эмоций. - Я ведь совсем недавно поняла, насколько долго ты боролась за нас. За меня. Ты боролось и тогда, когда была с травмой. И тогда, когда твоё место на пьедестале заняла Алина. И даже тогда, когда ушла, молча, без выяснений. Ты все это время сражалась, терпела, пытаясь побороть все навалившееся на нас двоих. Но я не поддержала тебя. Я не боролась вместе с тобой, а лишь струсила и сбежала, как корабельная крыса. И эти испытания тебя сломали. Наши, совместные испытания, сломали тебя. Одну тебя. А я…- Этери тяжело вдохнула - Я лишь спряталась, позволяя им растоптать тебя… В комнате повисла звенящая тишина. В эту секунду каждая думала о чем-то своём. Болезненном, душераздирающем. О своём трагичном, что когда-то было их общим, а теперь ломало каждую по-отдельности. Сквозь эту тишину, только тиканье настенных часов, раздающееся, словно барабанная дробь в пустом зале, возвещало о том, насколько неумолимо быстро летит время, унося с собой такие важные моменты. - Я люблю тебя. Так тихо, как это вообще возможно, сказать, но одновременно с тем, так громко, словно выкрикнуто в рупор на красной площади. - Я люблю тебя. До сих пор. Понимаешь? - словно что-то запретное произнесла Женя, все сильнее поджимая свои ноги, будто эти слова били молотом куда-то в область сердца. - И мне больно от этого. Но по-другому не получается. Я люблю тебя, и с каждым днём эта любовь только прорастает глубже, не оставляя шанса отступить. Что мне делать, Тери? Что сделать, чтобы ты наконец это поняла? Внутри Этери в эту секунду словно взрывается бомба. Осознание обрушивается с оглушающим гулом. Эта маленькая, израненная душа все ещё любит. Все ещё хранит то, что должно было давно разрушиться под натиском происходящего. Женщина поднимает голову и вглядывается в глубокие уставшие карие глаза напротив. - Любишь? Всё ещё любишь? - будто не расслышав, переспрашивает блондинка, пытаясь не разубедить в этом, а скорее найти для себя какие-то ответы. - Правда любишь? - Люблю. Но почему и зачем, я уже не знаю. Я потерялась в собственной любви и не могу найти ответов. Женя вновь ощутила внутри себя жгучую боль, пронзившую её тело, совсем как тогда, как на льду Пхёнчхана. Она сжимала свои ноги, впиваясь ногтями в кожу, в надежде притупить душевную боль физической, но ощущения словно возрастали, делая ещё больнее. За пеленой слёз перед глазами снова всплывала сцена из тренерской, произошедшая ещё в сентябре: - Зачем ты пришла? Мы вроде уже все решили?! Ты катаешься в своём Ледниковом и в других шоу, а я занимаюсь тем, чем должна - тренирую девочек и посещаю с ними старты сезона. На этом я думаю, другие наши взаимосвязи, кроме тренерского контракта, исчерпаны! - блондинка села в кресло и принялась за бумаги. - То есть ты вот так просто решила вычеркнуть всё то, что связывало нас кроме спортивных интересов? Так просто?- Женя с силой сжала кулаки, но старалась держать тон голоса ровным, не переходя на крик. - А было, что вычеркивать?! - Этери скользнула взглядом на девушку и вновь уткнулась в бумаги - По-моему, ты перечеркнула все ещё тогда, когда укатила в Канаду, оставив меня со своей любовью одну. Хотя я сомневаюсь, а была ли любовь?! - Ты серьезно, Этери? Ты правда считаешь, что я не любила тебя? Ты правда до сих пор не видишь, что я люблю и мои чувства никуда не исчезли и не исчезали, даже тогда, когда я была там?! - Жене все сложнее давалось сдерживать свой гнев. - Жень! - Тутберидзе кинула стопку листов на стол и подняла холодный взгляд на брюнетку - Мне плевать, что это были за чувства, но сейчас их нет! Я не люблю тебя, и не хочу дальше тратить своё время на выяснение бесполезной информации, которая ни к чему хорошему не приведёт. Если у тебя все, то ты можешь быть свободна! В ближайшее время никаких выступлений от Хрустального не будет, поэтому от обязанностей перед нами ты до Нового года свободна. Если будут вопросы касательно рабочего плана, пиши Дане, он сориентирует. На этом наш разговор окончен! Уходи! - Не окончен! - Медведева переходит на крик, уже не пытаясь удержать свои эмоции в ровном русле - Я люблю тебя, как ты этого не понимаешь! Люблю! Люблю! Люблю! - голос все усиливался, срываясь на хрипоту - Что мне с этим делать?! Куда засунуть эту любовь и привязанность? Как жить с тем, на что ты дала надежду? Как жить после всего, что было? Как? - слёзы покатились из глаз брюнетки, а губы предательски задрожали. - Да делай ты что хочешь, только отвяжись от меня и оставь в покое! - Этери вскочила из-за стола, упираясь в него руками - Тебе было наплевать, что я чувствовала после твоего ухода! Тебе было плевать, что я буквально рассыпалась на части и от меня ничего не осталось в тот момент! Я была не нужна тебе всё то время, пока ты развлекалась там в своей Канаде, теша фанатов новыми фоточками с молодыми ухажерами. И я даже не удивлюсь если парочку из них ты все же удостоила чести прикасаться к себе так, как когда-то это было позволено мне. И бьюсь об заклад, в тот момент ты даже не соизволила вспомнить обо мне и о том, что я люблю…- Тутберидзе осеклась и тут же поправила - любила тебя. Так вот с чего ты взяла, что я прощу тебя после всего этого и снова кинусь в объятия, словно ничего и не было?! Словно не было этих бессонных ночей, когда я кусала от боли подушку и мои слёзы пропитывали простынь! Словно не было этих дней, когда я приходила обессиленная на лёд и хотела только лечь под машину для чистки льда, чтобы меня стёрло в порошок вместе с болью, которую я испытывала! Словно не было всех моих грязных и жестоких эмоций, которые я от ненависти и обиды выплескивала на девочек и Даню с Серёжей, чьей вины в происходящем и вовсе не было! Да я выть хотела, от всего происходящего! И если ты, милая моя, всего лишь кинулась под поезд в нашей постановке, то я готова была бросится под реальный поезд, потому что эта боль внутри была выше моих сил! - блондинка на секунду остановилась и глубоко вдохнула, утирая единственную слезу, опустившуюся по щеке - Теперь я прожила это. И стоило мне это пережить очень дорого. Я собрала себя с нуля, хотя могла бы жить счастливо и ни о чем не волноваться. И я больше не позволю никому нарушить мое внутреннее спокойствие! Я больше не хочу, чтобы что-то подобное повторялось, а поэтому повторю…- Этери подняла глаза на Женю и абсолютно безэмоционально, одними губами произнесла - Мне все равно, как ты будешь дальше жить, но меня в твоей жизни больше не будет! Я не люблю тебя и ничего, кроме сожаления, к тебе не испытываю! Оставь меня в покое! Уходи, раз и навсегда, уходи! Женя абсолютно опустошенная услышанным, стояла словно вжатая в землю, не произнося ни звука. Внутри неё словно оборвалась последняя нить, державшая её рядом с этой холодной женщиной. Девушка молча развернулась и сделала шаг к двери, но прежде, чем выйти, она подняла наполненные слезами глаза на блондинку и совсем шёпотом произнесла: Будь счастлива, Тери…