La traviata

Глубокой ночью под светом звезд и луны, в тихом домике недалеко от леса все еще горит теплый свет. Каждый вечер отсюда разносятся мелодии — это прекрасная скрипка... Музыка идет из самых глубин души, она переливается мягким звуком. Жалобная скрипка продолжает играть, хотя слегка трясущиеся руки уже не держат смычок так крепко, как когда-то. Душа поет и скрипка вместе с ней. — Ты будешь так же любить меня, когда я уже не буду таким молодым и красивым? — однажды спросил Хенджин. — Для меня ты всегда будешь самым красивым, даже когда твои волосы не будут блестеть на закате, даже когда твои глаза не будут такого теплого цвета, даже когда твоя фигура не будет точено прекрасной. Ты навсегда останешься моим эталоном, моей звездой, моим хрупким музыкантом, Джинни, — шептал Минхо в ответ. А сейчас в домике возле камина сидят их внучки. И пусть они не кровно родные, потому что от приемной дочери, они самые любимые. Минхо исполнил обещание, и Хенджин так же слепо следует за ним по жизни. Камин украшен к приближающемуся Рождеству, а в доме так тепло и пахнет корицей с апельсинами. Минхо держит на коленях младшую внучку и так же заворожённо слушает песнь скрипки. Годы идут, а страсть Хвана к музыке совсем не угасла. Как и их любовь уже не угаснет никогда. — Вам пора спать, иначе ваша мама нас убьет, если узнает, что мы опять сбили вам режим! — смеется Минхо, укрывая старшую внучку пушистым одеялом. — Дедушка-а? — Что, малышка? — А как вы полюбили друг друга с дедушкой Хенджином? — любопытно спрашивает младшая, подпирая голову ручкой. — А вам лишь бы не спать, — щурит глаза Ли. — Ну пожалуйста, это должна быть прекрасная история. Юна, давай, как мы умеем! Девочки приподнялись на кровати и состроили жалобные мордашки, сложив ручки в умоляющем жесте. — Знаете же, что я не могу устоять перед вашим обаянием! Ладно, ложитесь и внимательно слушайте, — вздохнул Минхо и уселся на край кровати. — Я был не самым послушным подростком и то и дело попадал в неприятности. Мы с друзьями основали банду и очень много хулиганили. Мой отец... Вы его не застали, но он был потрясающим человеком. А Хенджин... Он был невероятным. — Дедушка и сейчас красивый! — А тогда, тогда он был пределом моих мечтаний... Эта история началась в театре.

40 лет назад

Здание Большого театра всегда завораживает глаз. В таких местах особенно ощущаешь душу, свою и чужую. Желтый свет наполняет атмосферу теплом, и ты словно перемещаешься во времени... Кажется, что вот сейчас все присутствующие закружатся в вальсе прямо здесь, в фойе театра. Лепнина на стенах, огромные гравюры и скульптура в самом центре очаровывают. В этом месте не увидишь на людях джинсов и толстовок. Парни в красивых костюмах, а девушки в длинных платьях. Здесь, в этом месте, все забывают о моде и новых концепциях современности. Здесь царит пафос и, кажется, даже в воздухе летает запах аристократизма. Мелодия разливается по всему залу и эхом отдается внутри. Где-то в самом сердце. — Отец! Вот что я забыл в этом месте? Дурацкий галстук! — Минхо! Не трогай ты его, сколько тебе еще раз повторять? — злится полноватый мужчина в черном смокинге. — Ты здесь, потому что накосячил вчера, или тебя с шайкой нужно было оставить в обезьяннике? — Я, конечно, безумно благодарен, но зачем мне торчать здесь-то? Я бы лучше, не знаю... Дома убрался, а здесь от скуки умереть можно, — закатывает глаза Ли, изображая из галстука петлю. — Не трогай галстук! Ты здесь духовно просвещаешься и заодно присутствуешь на встрече с моим возможным партнером, он с дочкой будет. — Я гей, и ты это прекрасно знаешь, — скептически выгибает бровь Минхо. Да, отец прекрасно знает с недавних пор. Минхо пьяный решил, что переспать с парнем из клуба прямо на кухне будет достаточно необычным опытом. Кто же знал, что отец проснется?! — Я знаю, но остальным об этом знать вообще не обязательно, — шепотом отвечает Ли старший. — Посидишь часик, послушаешь, ничего с тобой не случится. Минхо, ворча, пробирается к своему креслу, думая, как ему засунуть наушники в уши. Желательно так незаметно, чтобы не увидел отец, а то ему уши оторвут. У Минхо потрясающий, понимающий отец, но вот ослушиваться его лучше не рисковать. — Еще бы не заснуть, — кряхтит Ли, вглядываясь в сцену с пустыми стульями, подсвеченную синим светом. — Тоже не любитель классики? — смеется Йеджи, та самая дочь партнера. — Я слушаю рок, — отвечает девушка на вопросительный взгляд Минхо. Минхо подавился воздухом, смотря на девушку в потрясающем белом платье, а глаза ее озорно блеснули. Ли чувствует себя здесь не в своей тарелке. Обычно он ходит во всем черном, в рваных джинсах с цепями, в кожаной куртке, а сейчас его даже сережки снять заставили. Третий звонок и лампы над залом плавно потухли. Ли лениво хлопает в ладоши, когда музыканты один за другим начали выходить на сцену, рассаживаясь за инструментами. Последним вышел дирижер. Он поднял руку и плавно зазвучала мелодия. Минхо уже хотел было откинуться на кресло и хотя бы поспать, как его отвлек звук скрипки. Что с этим звуком не так Минхо понять не мог, но ее звучание потрясающе прекрасное, выходящее словно из чьей-то истерзанной души. Ли выпрямился на кресле и сфокусировал взгляд на сцене. Сейчас играл только один парень, а остальные выжидали момента, а точнее команды от дирижера. — Я, кажется, влюбился, — шепчет Минхо, привлекая внимание Йеджи. Парень со скрипкой захватил внимание зала и все внимание Ли. Его тонкие пальцы крепко сжимают смычок, водя по натянутым струнам скрипки. Длинные для парня блондинистые волосы стянуты белой атласной лентой. Такая же белая рубашка слегка свободно сидит на стройной фигуре, длинные ноги обтянуты зауженными черными брюками и этот черный корсет на белой рубашке, кажется въелся Минхо под кромки его бедного сознания. Парень стоит и так грациозно двигается под свою же мелодию, у него закрыты глаза и, кажется, что он весь в этой мелодии, кажется, что он отдает всего себя прямо сейчас, в этот момент. — Он невероятен... Ли следит за парнем уже которую мелодию и все никак не может оторвать взгляд от музыканта. Каждое его движение, каждый взгляд, каждый вздох пропитан искусством. Пропитан той аристократией, той холодностью и вместе с тем жаром души. Минхо ненавидит театр, но он бы с удовольствием сходил еще раз, если только на сцене будет стоять его искусство. Да, именно его. Он обязательно станет его. Ли даже с высоты балкона видит, что этот парень его эталон красоты, его идеал. — Минхо! Ты совсем ничего вокруг себя не слышишь, — шикнула на него Йеджи. — Антракт уже, пойдем. — Антракт?! Это что, уже половина прошла? — шокировано хлопает ресницами Ли. — Да, Ли, вставай давай! Минхо стоит возле дверей в зал. Там было так тепло, что сейчас немножко бьет озноб, еще и костюм этот неудобный. Он смотрит на отца, который очень мило с кем-то беседует, вокруг ходят люди. Часть из них фотографируется, другая говорит по телефону, здесь много пар и только Минхо стоит неприкаянным столбом, думая о том, как бы ему познакомиться со скрипачом. Вот только не зря говорят, что только в самые неудобные и неподходящие моменты мысли материальны. Ли бросает в пот, когда он видит блондина, выходящего, скорее всего, из туалета. — Все в порядке, Наен, не переживай, — мягко улыбается парень, почти проходя мимо Минхо. — Подождите! — Ли сначала крикнул и только потом вроде как подумал. Скрипач останавливается прямо напротив Минхо и заинтересованно ожидает продолжения, вглядываясь в лицо окликнувшего его парня. А Минхо не может даже дышать, этот парень пахнет персиками и не такими химозными, а самыми что ни на есть натуральными персиками. По виску Ли стекает капелька пота, которая не скрывается от проницательного взгляда музыканта. — Вы что-то хотели? — кажется, насмешливо спрашивает он. — И что ты сказал? — с блеском в глазах спрашивает Юна — старшая девочка. — Я... Ну... Использовал все обаяние, да так, что Хенджин дар речи потерял, — гордо усмехается Минхо, нервно приглаживая серебряные волосы. — Да что ты говоришь? — насмешливо улыбается Хенджин в дверях. — Ты что подслушивал? — возмущается Ли. — Ну... Такое грех не послушать, — смеется Хван. — Да ты дар речи потерял и имя свое перепутал! — Джинни! Не порть мой образ крутого деда! — Ты все равно мой самый крутой дед, — смеется Хенджин. — Мы видели фото дедушки в молодости, поэтому не удивительно, что ты забыл, как разговаривать, — смеется Лия. — Да я и сейчас ничего, — смеется Хенджин, — продолжай правильно, Минхо! Ли ловит ладонь Хенджина и крепко сжимает, продолжая свой рассказ. Минхо что-то бурчит и хочет сказать, ведь он такую речь уже придумал, но язык словно прилип к небу. Он чувствует себя идиотом, потеющим от нервов перед этим красавцем неземным. — Нет, то есть да... Эм... Ну... Я пойду. Мне, наверное, пора, — бурчит Ли, зажмуриваясь, и хочет уже с позором уйти, как его останавливают. — У вас шнурок развязался, — мило говорит парень, растягивая пухлые губы в ухмылке. Знает, что хорош собой, черт. — Что? Какие шнурки? — Ли впервые в жизни чувствует себя настолько тупым. Он прямо сейчас упускает шанс. Кто вообще с таким идиотом неловким захочет на свидание идти? — Вот этот, — мягко улыбается музыкант и опускается на одно колено прямо перед Минхо. Это искусство, этот потрясающе красивый человек, этот талантливый музыкант сейчас стоит на колене и завязывает Минхо шнурок. Руками, которыми совсем недавно крепко сжимал смычок. Сердце не может выпрыгнуть из груди? Значит у Минхо будет первый за историю случай. Его щеки горят адским пламенем, наверняка это очень видно. — Милашка, — улыбается парень. — Меня зовут Хван Хенджин, — протягивает руку Хван. — Ми Линхо, — глупо улыбается парень, разглядывая изящную ладонь с фарфоровой кожей у себя в руке. — То есть, Ли Минхо. Ли Минхо меня зовут, рад знакомству. — Скоро закончится антракт, а я ужасно хочу пить, надеюсь, увидимся еще. Хенджин уходит, оставляя после себя тепло в ледяной ладони Минхо, крепко завязанный шнурок и сладкий запах спелых персиков, который шлейфом тянется вдоль всего коридора. — Что это сейчас было? — шепчет Ли, прижимая холодные ладони к контрастно горячим щекам. — Сын? Ты чего такой красный? — немного насмешливо спрашивает старший Ли, потому что видел весь спектакль, случившийся мгновением раньше. — Я смотрю, тебе здесь очень понравилось? — Безумно, — язвит Минхо, направляясь к залу, потому что уже был объявлен конец антракта. Музыканты вновь выходят на сцену и на этот раз Хенджин во всем белом, лишь лента в светлых волосах изменилась на черную. И когда переодеться успел? Начинается быстрая мелодия. И либо у Минхо зрительная галлюцинация, либо он в край сошел с ума... Здесь одно из двух, иначе Минхо не может объяснить почему Хенджин всю мелодию смотрит на него. Ли ерзает на кресле, поправляет волосы и всячески выказывает свое неудобство, но видимо Хвана это совсем мало волнует. Он водит смычком, качается в такт мелодии, но смотрит неотрывно вверх на самый балкон, лишь изредка поглядывая на дирижера. Когда последняя мелодия сыграна, отец Минхо протягивает тому девять алых роз с какой-то картонкой, привязанной к ним, и кивает на сцену. Ли неохотно принимает их и встаёт, привлекая внимание музыканта. Сердце Минхо собирается вот-вот раздробить ребра и вылететь наружу в самые руки Хвана, но он стойко держится и идет. — За потрясающую игру, — кланяется Минхо, протягивая цветы Хенджину. — Надо же, а ты умеешь связно говорить, —смеется Хван, благодарно улыбаясь, — спасибо. Ли вновь ощущает, как краснеют его щеки, но стойко улыбается и двигается к отцу. — Задержимся на пару минут, мне нужно кое-что обсудить, — как-то хитро улыбается мужчина. Минхо прекрасно знает своего отца и именно поэтому сейчас не ожидает ничего путного. — Твой отец лучшая сваха! — смеется Хенджин. — Да, он помог нам, как никто другой! — Дедушки! Без спойлеров! Минхо умирает от скуки вот уже десять минут, ну нет у него больше сил слушать про акции. Его ждет Чан, у них сегодня планы, поход в клуб, а Ли еще ему поныть по поводу Хенджина должен. Это какая-то магия или ирония судьбы, но Хенджин появляется на горизонте всякий раз, когда Минхо думает о нем. — Хорошо, что дождался, — улыбается Хенджин. — Дождался? — Я о записке, — бормочет Хенджин протягивая картонку, которая и болталась на розах Минхо. «Я подожду тебя после концерта. Хочется выразить восхищение лично. Ли Минхо». Минхо кидает яростный взгляд на отца, а тот только мило улыбается и жмёт плечами. — Так где мои слова восхищения? — выгибает бровь Хенджин. — Не хочешь прогуляться? — выпаливает Минхо и сразу же шикает, боясь, что вот сейчас в него полетит отказ. — А давай, — улыбается Хван. Минхо бросает удивленный взгляд на Хенджина и кивает, думая о том, что ему надо бы успокоиться. Они молча спускаются по винтовой лестнице, устланной красной дорожкой, в гардероб. На улице канун Рождества, должно быть гулять при такой атмосфере — это очень романтично. Ли никогда не сомневался в своей привлекательности, в своей сексуальности и вообще не сомневался в себе, но сейчас, следуя по бесконечным ступенькам за этим Аполлоном, он сомневается вообще во всем. Запах персиков щекочет рецепторы в носу и наполняет легкие, нужно сказать, что он более чем успокаивает. Спустя, кажется, целую вечность парни получают свои пальто и подходят к лавочкам, чтобы одеться. Минхо, как главный джентльмен страны, помогает надеть пальто Хенджину, за что получает благодарный кивок. — Куда мы пойдем? — спрашивает Ли, когда холод опаляет щеки. — Сначала прямо, а там разберемся, — хитро улыбается Хван. — И все же, где мои слова восхищения? — Так не терпится потешить свое самолюбие? — без злобы отвечает Ли. — А ты осмелел, красавчик! — Ого, ты признал мою красоту. Ладно, я ненавижу театр и все, что с ним связано, — начинает Минхо. — Тогда место нашей встречи ни столько банально, сколько неожиданно, — удивляется Хенджин. — Да, я буду честным, что собирался хорошенько поспать. Пока не услышал тебя, ты звучишь так, словно мелодия идет из твоего сердца, как будто ты играешь душой, не смычком. — Ты прав, я играю душой, потому что театр для меня — все. Это единственное спокойное место и то, куда бы я хотел возвращаться. Театр — это мой дом. Они идут молча. На улице морозно и вместе с тем потрясающе красиво. Все в огнях, люди в Рождественской суете и вдоль мостовой идут они вдвоем. В тишине несвойственной обоим. Минхо любуется потрясающим профилем Хенджина, а Хван прячет замерзшие ладони в карманы пальто. — Не хочешь зайти в кафе? — неловко спрашивает Минхо, с опаской поглядывая на Хенджина. — Я плачу, — сразу же добавляет он, боясь услышать отказ. — Ну пойдем, а заплатить я могу и сам, это же не свидание. — От чего бы? — хитро улыбается Ли, заворачивая в самое уютное кафе города. Там тепло и по уютному тихо. По телевизору идет первая часть Гарри Поттера, все кафе в коричневых тонах, а на окнах светятся теплым светом гирлянды в виде шариков. За барной стойкой стоит парень с блондинистыми кудрями и приветливо улыбается. — Привет, Чан, — улыбается Минхо. — Ли? Ты чего светишься как новогодняя елка? Подцепил кого-то симпатичного? — смеется Бан, подумав, что Хенджин отдельно от Ли. — Чан! Познакомься, это Хенджин и у нас свидание, — гневно смотрит Ли. — Прости, брат, я бы в жизни не подумал, что такая красота с тобой ходит. Бан Чан, — протягивает руку старший. — Хван Хенджин, — сдержанно улыбается Хван. Все-таки не очень приятно, что его восприняли как очередную пассию Минхо. Хенджин прошел к столику возле окна, с задумчивым взглядом смотря на людей и машины. — Извини Чана, он дурак, — смеется Минхо. — И часто ты парней сюда водишь? — серьезно спрашивает Хван. — Не очень, но все же почему ты спрашиваешь? — Что бы знать, что я не один из сотни. Минхо, зачем мы вообще здесь? Чего ты добиваешься? — опуская глаза куда-то в стол, тихо спрашивает Хенджин. — Мы здесь, потому что я, кажется, влюбился... Хван только поднимает взгляд от чего-то жутко разбитый и натянуто улыбается: — Я буду латте. Минхо кивает, но задумывается с чем связана такая резкая смена эмоций в лице Хенджина. — А что было дальше? — шепотом спрашивает Юна. — Ты остановился на самом интересном! — кричит Лия. — А продолжение завтра, потому что уже очень поздно, — воркует Минхо, подтыкая одеяло. — Пора спать, солнышко, — Хенджин целует Лию в лоб и выключает свет, оставляя только ночник. Минхо находит Хенджина, сидящего возле камина. Тот с задумчивым лицом перебирает фотографии и выглядит как-то мрачно. За столько лет вместе, Минхо, как никто другой, научился различать эмоции на любимом лице. — О чем задумался? — спрашивает Ли, садясь рядом. — Ни о чем, все в порядке, — устало улыбается Хенджин. — Девчонки меня немного измотали. — Кого-кого, а меня ты не обманешь, Джинни. Рассказывай, — мурлычет старший, вплетая руку в волосы Хвана. — И все-то ты замечаешь. Я просто словил ностальгию из-за твоего рассказа. Тогда мы были молоды и прекрасны, тогда мы были полны энтузиазма. Я даже не задумывался о старости и о том, что однажды я перестану быть... собой. — Ты все так же прекрасен и каждый раз, когда я на тебя смотрю, вижу того скрипача. Вижу те длинные светлые волосы, ту точеную фигуру, тот запах спелых персиков. Ты остался собой: твой вкус, твой запах, твоя душа и кое-что еще... Твоя музыка. Мы пронесли через жизнь, казалось бы, подростковую влюбленность, и красота — последнее, что будет меня смущать. Хотя ты и через сорок лет очень даже ничего, — играет бровями Минхо. — А ты все такой же уверенный в себе болван, — смеется Хенджин. — Знаешь, а ведь теперь я даже не боюсь смерти, я боюсь только умереть позже тебя. — Я тоже не хочу умирать после тебя, а значит таким образом мы изобретем бессмертие! — Ты все такой же идиот, Ми Линхо! — смеется Хван. — Я был очарован твоей красотой! Имей совесть, Хенджин. В комнате тихо и темно. Минхо прижимает к себе уже спящее любимое тело, но мысли все никак не хотят покидать его голову. Жизнь летит так безвозвратно быстро, что становится по-настоящему страшно. Но когда через жизнь с тобой идет нечто, постоянно поддерживающее, мягко улыбающееся и трепетно любящее, становится не страшно. Страшно только одно — потерять этого человека. Они встретили много ненависти, много непонимания, много боли, но проносят через жизнь свою любовь. Крепко оберегая ее и защищая от всего в этом мире...