La traviata

Просыпаться в теплой кровати и в крепких объятиях стало уже чем-то в роде ритуала, какой-то неотъемлемой частью жизни. Хенджин открывает глаза и блаженно улыбается, понимая, что девочки еще спят. Значит можно немного поваляться, ведь сегодня Рождество. Вечером приедет Рюджин с мужем на семейное застолье, обычно тихий дом наполнится разговорами и теплым смехом. Двадцать пять лет назад Минхо серьезно задумался, когда Хенджин в очередной раз заикнулся о ребенке. И в один прекрасный день они отправились в детский дом, очень сильно переживая. Могли они подумать, что загнанная, испуганная девочка, которая сидела одна в углу мрачной комнаты, принесет им самое большое счастье? Нет, пара только предполагала. Государство не очень хотело отдавать девочку в руки однополой пары, пускай и в осознанные, заботливые и ответственные руки. Хенджин, честно говоря, уже успел отчаяться, но отец Минхо очень сильно помог, не без использования своих связей, конечно. Девочка столкнулась с непониманием со стороны сверстников, первое время она сильно обижалась и плакала в углу уже своей комнаты, но со временем тепло и полный комфорт дома помогли понять, что ее любящая семья совсем не странная. Более странные семьи, в которых выращивают таких ненавидящих детей — ненавидящих всех, кто хоть как-то отличается от «норм» общества. Каждое утро Рождества на протяжении двадцати пяти лет начинается с этих воспоминаний в голове Хвана. Причина очень проста. Малышку Рюджин они с Минхо привели домой именно в этот день, как праздничное чудо, как самый бесценный подарок от Санты. Сам «Санта» стоял в дверях со слезами на глазах и разливающимся теплом в душе смотрел, как его сын с не совсем законным мужем, обнимаясь, плачут над спящей девочкой. Девочкой, которая теперь его законная внучка. Хенджин чувствует за спиной копошение, а хватка на талии стала едва заметно крепче, что определенно точно означает, что Минхо уже не спит. Он трется о горячую шею мужа и разве что только не мурлычет. — Уже не спишь? — сонно спрашивает Ли. — Не сплю, — бормочет Хенджин, — ты вчера так девчонок уморил, что они до сих пор спят. — Не уморил, а очень заинтересовал, — смеется Ли. — Ты им вообще все сегодня рассказать решил? — поворачивается в объятиях Хван. — Ну, разве что пропуская высокорейтинговые сцены, но ты у себя в голове их обязательно прокручивай, — смеется Минхо, чмокая щеку мужа. — Идиот, — мягко улыбается Хван, вытягивая губы для утреннего поцелуя. Минхо с наслаждением целует, думая о том, что их ни на йоту не угасшие чувства — это просто фантастика. — Я же тебе говорила, что они уже не спят! — слышится шепот за дверью. — Мы, кажется, им помешаем... Минхо отрывается от любимого и прислушивается к шороху за дверью. — Заходите, оккупантки! — смеется Хенджин, садясь на кровати и распахивая руки для объятий. — Ставите рекорды по сну — стареете! Девочки залазят на широкую кровать и так привычно идут обниматься к самым любимым дедушкам. — Вы же дорасскажете историю? — Конечно! Я — человек слова, — гордо улыбается Ли. — Вперед чистить зубы! Ты тоже! — шипит Хенджин на Минхо, который успел обратно залезть под одеяло.

***

Горячие блинчики и ароматный чай с лимоном, украшенная елка в углу и потрескивание дров в камине... Веселый смех девчонок и тепло в глазах Хенджина, когда он внимательно слушает очередную историю из жизни внучек. У Минхо щемит в груди от нежности внутри и ощущения уюта. Его друзья часто говорили, и говорят до сих пор, что он просто прогнулся под мужем, но в выборе между очередной попойкой и своей семьей, он почти всегда выбирает второе. Время с его семьей — самое дорогое сердцу. — Дедушка! Мы готовы слушать продолжение! Девочки вместе с Хенджином уже сидят на диване возле камина с чаем в руках и выжидающе смотрят на Ли. — Иду мои родные, иду! Когда и Минхо устроился в объятиях Хенджина на диване, Лия и Юна нетерпеливо заерзали на мягком диване. — Хенджин тогда ушел из кафе, — как-то грустно говорит Минхо, а Хенджин ловит его руку, напоминая, что это всего лишь далекие воспоминания... — Я буду латте, — пробормотал Хенджин, выглядя при этом как-то странно. — Хорошо... Когда Чан принес на столик две широкие кружки с ароматными напитками, Хван даже не оторвал понурого взгляда от окна. Его профиль завораживает взгляд, но сейчас он выглядит скорее опечалено, нежели обижено. — Хенджин? — осторожно привлекает его внимание Минхо. — Я сказал или сделал что-то не так? — Все прекрасно, — все так же бесстрастно отвечает Хван. Ли за эти пять минут уже с головой ушел и успел утонуть в догадках. Однако все это не более, чем просто пустые доводы и мысли, что именно могло ранить музыканта, понятно только ему самому. — Странно, — вдруг подает голос Хван, спустя десять минут натянутой тишины. — Что именно странно? — Прошел почти час, а ты до сих пор не предложил поехать к тебе, — поднимает язвительный взгляд Хенджин. — Что ты имеешь в виду, Хенджин? — Минхо вдруг все становится более-менее ясно. Хван ничего не отвечает. Он поднимается, с грохотом отодвигая стул, хватает пальто и вылетает за двери заведения. Все происходит настолько быстро, что Ли сомневается, был ли здесь музыкант вообще? И если бы не тонкий аромат все тех же персиков и кружка с нетронутым латте, Минхо бы подумал, что это придумало его больное влюбленное сознание. — Ну и чего сидим?! Не хочешь его догнать, ну не знаю там... — протирая стакан, спрашивает Чан, понимая, что поговорит с Ли он и потом. Минхо, отмирая, срывается с места, но нигде по близости скрипача уже не оказалось. — Так что же произошло? — от чего-то шепотом спрашивает Лия. Минхо задумался, потому что по ходу цензурировать рассказ не очень-то просто, но Хенджин быстро пришел на помощь. — Я не очень доверял людям, потому что мне часто делали очень больно, — тихо ответил Хван, крепче сжимая руку любимого. — Но дедушка же хороший! — протестует Юна. — Да, очень хороший, но тогда я этого не знал... Минхо испытывает острое ощущение дежавю. Он снова стоит под дверьми, ведущими к балкону, нервно сжимая теперь уже белые розы. Отец очень удивился, когда Минхо пришел домой не окрыленный любовью, а как в воду опущенный, до боли в родительском сердце, разбитый. — Что случилось? Я же видел, что вы уходили вместе, — удивляется мужчина. — Я идиот. Отец больше не спрашивал, просто проводил сына сочувственным взглядом. Видеть, как страдает его чадо, пришлось еще две недели. На третью отец не выдержал и положил перед носом Ли все ту же брошюру с билетом в театр внутри и многозначительно улыбнулся, потрепав сына по волосам. Минхо проклинал себя все две недели. Как он вообще додумался вести Хенджина туда, где много его знакомых? Ли, конечно, не считает себя гением, но нужно быть совсем идиотом чтобы не понять, что была поднята больная тема Хенджина. И он собирается эту вину загладить. Всеми способами. Третий звонок прогремел, как судный приговор. Минхо вглядывается в каждого музыканта, выходящего на сцену, но причины его нахождения здесь он не узнал ни в одном. Минхо разочарованно вздыхает и под недовольные взгляды выходит, разочарованно смотря под ноги. Он отдает розы удивленной гардеробщице и покидает здание театра. Хенджин не выходит на сцену ни на второй концерт, ни на третий. Минхо выкидывает белые розы в урну при театре и, разочарованно ослабив галстук, покидает здание театра. На четвертый раз еще перед тем, как Ли успел зайти на балкон, его останавливает девушка в алом платье в пол. — Простите, но вы кого-то здесь ждете? Уже третий раз вижу, как вы покидаете балкон в самом начале, — вежливо спрашивает девушка, кажется, она пела в прошлый раз. — Да... Хван Хенджина, он не выходит на сцену уже который раз подряд, с ним что-то случилось? — озадаченно спрашивает Минхо, нужно признать, что у него появилась надежда. — Да? Я бы не была так уверенна, —хитро отвечает девушка. — Хенджин скорее умрет, чем не выйдет играть. — Что... Что вы имеете в виду? — шокировано спрашивает Минхо. — Возможно, вы просто не узнаете Хенджина. Он довольно резко изменил прическу, подстригся и покрасился, с балкона, должно быть, вы искали его среди музыкантов по волосам, — насмешливо улыбается девушка. — Вы привели в замешательство, должна признать, весь оркестр. — Простите, я просто... — Вы не должны оправдываться, просто сядьте сегодня пониже, в зале полно пустых мест, что, несомненно, расстраивает, — усмехается она. — Спасибо большое, — улыбается Минхо, уже ненавидя себя и свою лень купить новые линзы. — Это моя любимая часть истории! —слышится восторженный крик Рюджин. — Мама! А мы и не успели соскучиться, — смеется Лия. — Конечно, заскучаешь с этими стариками, — улыбается она, поднимая на руки младшую дочь. — Сколько раз говорить, не таскай ее, тяжело же, — ворчит муж Рюджин. — Все в порядке! — Вы чего так рано? — удивляется Хенджин. — Мы почувствовали, что здесь что-то интересное, и не ошиблись, — отвечает Субин — муж Рюджин. Когда все нацеловались и наобнимались, вокруг камина почти не осталось места. — Да у нас сегодня аншлаг! — смеется Минхо, возвращаясь к истории. Минхо пробирается к месту почти у самой сцены, отчего-то очень нервничая. Очень неловко от мысли, что Хенджин столько раз смотрел, как он уходит в самом начале. Когда Ли видит Хвана, то не сразу верит, что это он. Достаточно короткие черные волосы обрамляют все такое же красивое лицо, но что-то все равно с ним не так, как будто он плохо спит и ест. Что так сильно могло ранить? Минхо медленно, но верно начинает себя ненавидеть. Концерт начинается, Ли надеется увидеть, как минимум удивление в глазах музыканта, но никак не слезы. Хенджин играет, играет как обычно от души, прикрыв глаза и именно в момент кульминации мелодии на его щеках замерцали слезы, такие чистые, пропитанные разочарованием и болью. Сердце Ли обливается кровью, когда он смотрит на музыканта. И если в самом начале он очень ожидал конца, то уже сейчас Минхо желает, чтобы этот момент никогда не заканчивался... Однако, конец есть у всего. Музыканты кланяются и скрываются за кулисами после мелодии «на бис». Минхо поднимается и с тревогой внутри плетется к дверям, чтобы дождаться Хвана. — Надо же, на этот раз ты не ушел, — насмешливо спрашивает скрипач. — Мне очень неловко, — честно отвечает Ли. — Зачем ты продолжаешь сюда ходить? Не можешь найти кого-то другого в своем траходроме? — ядовито выплевывает скрипач. — Дай мне объясниться! Я не понимаю, что ты имеешь в виду? — Ты думаешь, что первый, кто здесь положил на меня глаз? Вообще нет. Но, знаешь, каждый из вас, как под копирку действует. Сначала ухаживаете, окучиваете, кто дольше, кто меньше, — в глазах его, в этих прекрасных глазах блеснули слезы, а вместе с ними видна огромная боль и обида. — Но исход всегда один и тот же. Привести домой, трахнуть и сказать: «Прости, но мне не нужны отношения», сунуть дорогую безделушку и с вещами на выход. Я попался так один раз, второй и больше не собираюсь позволять вам, альфа-самцам, делать мне больно, и пользоваться мной, как дорогой проституткой, — Хенджин заканчивает свою тираду, и гневно вытирая слезы, собирается уходить. — Выслушай меня, пожалуйста. Даже серийным убийцам полагается право слова, — Минхо состраивает жалобный вид, на что Хенджин тяжело вздыхает. — Хорошо, подожди меня снаружи. — Ага, а сам через черный ход выйдешь? — Я обещаю, что послушаю ровно пять минут. У тебя есть время подумать, как меня заинтересовать, — настолько холодным тоном бросает Хван, что заставляет Минхо поежиться. Ли уже порядком замерз, но, как Хатико, ждет возле дверей в ожидании Хвана, очень надеясь, что его не обманули самым наглым образом. — Не ушел? Минхо резко оборачивается, настолько, что слышится хруст шеи. — Я хочу объясниться. — Как я и говорил, у тебя есть ровно пять минут, время пошло, — все так же бесстрастно говорит Хенджин, направляясь к алее внизу. Минхо зависает на мгновение, смотря в след не спеша уходящему Хенджину, чертыхается и летит вслед за музыкантом. — Я ненавижу театры, ненавижу искусство, терпеть не могу классику. Но твою игру, твою скрипку хочу слушать вечно. Я влюбился в твою душу, поэтому мне не нужно лишь твое тело, как многим, — умоляющим тоном говорит Ли. — Достаточно, — буркает Хенджин и поднимает руку, чтобы подчеркнуть свою фразу. — Мои пять минут не прошли, — не унимается Минхо. — Но ничего нового я не услышу. Ты не смог меня заинтересовать, — отрезает скрипач, продолжая свой путь. — Но до кафе же смог! Хенджин останавливается, но не оборачивается, показывая, что он вроде как слушает. — Ты же пошел со мной, и ты слушаешь меня сейчас. Значит, ты тоже что-то почувствовал. Доверься мне, пожалуйста, я скорее убью себя, чем сделаю тебе больно. Доверься последний раз, хотя бы попробуй, пожалуйста, — Хенджин наконец-то оборачивается, он плачет уже второй раз за день. — Тебя нужно запретить, потому что, черт возьми, вызываешь привыкание. За мгновение ты въелся под кожу, мне кажется, что я с ума схожу... По щекам Хвана продолжают катиться слезы. Он плачет беззвучно и ни одна мышца не дрогнула на его лице, так плачут дети, которые наверняка знают, что успокаивать их никто не собирается. Минхо делает несмелый шаг к нему, еще один и Ли протягивает к Хенджину руку, тот дернулся, но не отошел. Ли осторожно вытирает мокрые щеки большими пальцами и млеет от бархата холодной кожи. Хенджин закрывает глаза, и слезы идут только сильнее. А сердце Минхо разрывается только от вида такого разбитого скрипача. — Можно обнять тебя? Только обнять, обещаю, — тихо спрашивает Минхо, искренне надеясь на положительный ответ. Хенджин несмело кивает в ответ и в мгновение расслабляется в руках. — Ты сегодня без роз, — хриплым голосом замечает Хван. — Решил перестать переводить цветы, — смеется Минхо в ответ. — Принеси в следующий раз белые... — не смело просит скрипач, пряча лицо в плечо Ли. — Обязательно. Это можно считать, как положительный ответ? — Думаю да, я попробую. Если ты меня обманешь, я обещаю, что кастрирую тебя в этот же день, — шипит Хенджин, отходя от Ли. — Мне пора домой. — Могу я проводить? Уже достаточно поздно. — Боишься, что кто-то оприходует меня раньше тебя? — насмешливо спрашивает музыкант. — Перестань, пожалуйста, — сдавлено шепчет Минхо. — Извини, пойдем. Говорить, что Минхо идет, как самый счастливый человек на планете, ничего не сказать. Хенджин с ним разговаривает и даже позволяет взять за руку. — Ты живешь один? — удивляется Ли во время разговора. — Я сирота. Минхо замолчал на полуслове. — И оба моих родителя живы. Отец ушел, а мать выбросила, как собаку. Мне иногда кажется, что предательства моя неотъемлемая часть с рождения, — болезненно улыбается музыкант. — Прости, тебе, наверное, неприятна эта тема, — вдруг опоминается Минхо. — Нет, уже все в порядке. В детском доме пришлось не сладко, но там одна прекрасная женщина привила мне любовь к музыке. Знаешь, глупо винить во всем детство, но, наверное, из-за того, что я никому не нужен был, это чувство сохранилось. Каждый раз, когда меня бросали, я словно снова возвращался в детство, — Хенджин говорит об этом так буднично легко, как будто они обсуждают погоду на завтра. Они говорят еще много о чем, обсуждают, кажется, любую мелочь этой жизни. Хван признается себе, что с Минхо очень интересно. У него припасено куча историй из жизни: как бил татуировку, как прокалывал язык, как они с другом решили украсть жвачку, и даже история со злыми собаками нашлась. — У меня теперь шрам на заднице, во-от такой! — показывает Ли рукой и смеется. Хенджин не выдерживает и тоже смеется впервые за все время. Теперь Минхо понимает, что попал окончательно и бесповоротно... Парни приходят к не самому благополучному району со старыми квартирками, но Ли никак это не прокомментировал. — После совершеннолетия дали, на лучшее пока не заработал, — как-то смущенно оправдывается музыкант. — Все хорошо, зато своя, — улыбается Минхо. Минхо счастливый заходит домой и как идиот улыбается на входе еще минут пять, пока не замечает отца на кухне. — Четвертый раз оказался успешным? — Более чем! — Ну садись, рассказывай, — довольно усмехается мужчина. — Или все настолько удачно, что не можешь сидеть? — Отец! Мы просто гуляли, и я актив вообще-то обычно, — бурчит Ли садясь за стол. — Я скучаю по дедушке, — понуро говорит Рюджин. — Я тоже, он потрясающий человек, жаль девчонки его не застали, — сжимая ладонь Минхо, говорит Хенджин. — А дальше что было? — заинтересованно спрашивает Юна. — А дальше? Дальше была любовь... Минхо не помнил себя от счастья, когда Хенджин спустя долгий месяц наконец-то позволил себя поцеловать. Ли помнит каждое мгновение... Когда скрипач после очередного выступления, в который раз поймал взгляд Ли на своих губах, он тихо выдохнул: — Поцелуй меня наконец... — Я уже думал, что ты не попросишь. Минхо сначала не поверил ушам, но, заглянув в глаза любимого, выполнил просьбу. Этот вкус, эти губы... Нежность наполнила сознание настолько, что Ли не хотел превращать это во что-то жаркое. Когда же скрипач начал отвечать, целуя поочередно верхнюю и нижнюю губу, Минхо вообще забыл кто он, как его зовут, что он делает в этом мире... Для него существовали только эти пухлые губы и их обладатель. Так приятно было наблюдать, как Хенджин со временем открывается, как позволяет себя обнимать и целовать. Он все больше стал рассказывать о детстве, его истории почти всегда были до боли грустными, но это же частичка жизни Хвана. Со временем сам музыкант стал проявлять нежность и порой не хотел отпускать Минхо из своей квартирки. Знакомство с отцом прошло более чем гладко, хоть Хенджин и переживал, что сирота-музыкант без образования покажется отцу Минхо недостаточно хорошей парой. Но отец Ли достаточно современный мужчина, чтобы даже пару раз подколоть парней. — Идем на стол накрывать?! — Да! — Мама, я хочу такую же красивую историю любви! — Все будет малышка, но со временем, — кричит Рюджин с кухни. Хенджин сел рядом с Минхо, который словно в астрал ушел, приобнимая. — Ты о чем задумался? — Продолжение истории вспомнил, — загадочно улыбнулся Ли. — Ой не надо! Мне до сих пор стыдно, — стонет Хенджин, закрывая лицо. — Ты был таким очаровательным стесняшкой, — мурчит Минхо, прикрывая глаза. — Придешь ко мне завтра? — неожиданно спрашивает Хенджин. — Конечно, солнце, — улыбается Минхо в ответ. — Захвати презервативы, — кидает Хван, краснея, и забегает в свой подъезд, оставляя Минхо наедине с кучей мыслей. До этого момента парни так далеко не заходили, Хенджин морально настраивался, а Ли и не торопил. Не то чтобы ему не хотелось, просто моральное состояние и доверие Джинни гораздо важнее. Если бы Минхо не знал зачем он сейчас идет к Хвану, то ему было бы проще... Сейчас же он дико переживает, что сделает что-то не так и отпугнет своего парня. Руки Ли трясутся, как у девственника перед первым разом, но он все же попадает по кнопке дверного звонка, хотя вообще обычно сразу заходит. — Привет... — Привет, ты рановато, — солнечно улыбается Хван. У него все еще влажные волосы и выглядит так притягательно по-домашнему, что у Минхо даже все внутренности перекручиваются. На небольшой кухоньке, в скромном жилище Хенджина, очень вкусно пахнет — над ужином хозяин знатно постарался. На столе горят свечи и стоит бутылка красного вина. — А ты постарался, — довольно улыбается Минхо, подходя со спины к любимому и вдыхая родной запах, смешанный с ароматом персикового шампуня. — Я хочу, чтобы все было красиво, — бормочет Хван, откидывая голову на плечо Ли. Хенджин, слегка опьяненный и расслабленный вином, падает на кровать под весом Минхо. Он и сам так долго этого ждал, но тревожные мысли и плохой прошлый опыт не позволяли полностью довериться своему парню. — Тебе следует помнить, что это не обязательно. Если захочешь остановиться, то нужно лишь сказать, — шепчет куда-то в шею Ли, сразу же целуя и прикусывая это место. Хенджин уже в ожидании ерзает на кровати, пытаясь найти удобное положение. Минхо зацеловывает шею, оглаживает бедра, гладит по волосам. Он оказывается везде, немного отвлекая от тревожных мыслей музыканта. Хенджин прекрасно знает, что хорош собой, но отчего-то ему становится очень неловко, когда Ли начинает медленно его лишать одежды. — Потрясающе красивый и весь только мой, — шепчет Минхо, стягивая толстовку с Джинни, оглядывая подтянутое стройное тело с фарфоровой бархатной кожей. Ли проводит холодными ладонями по бокам, где кожа особенно тонкая и чувствительная, сразу замечая, как Хван судорожно втягивает живот. Здесь же, следуя своим рукам, он проводит горячим языком, местами цепляя зубами. Впервые слыша приглушенный стон своего парня. Это те звуки, которые хочется слушать вечно. Они звучат так мелодично прекрасно и настолько сдавленно-смущенно, что Минхо готов поспорить: у скрипача сейчас очень красные щеки. Повторяя свои манипуляции еще несколько раз, Ли чувствует, как в штанах Хенджина дергается член. — Минхо! — вскрикивает Джинни, когда тот наконец-то дополз до особенно чувствительных сосков. Ли его не слушает и продолжает свои манипуляции, прикусывая, всасывая, обводя языком, доводя Хенджина до точки невозврата. Скрипач вплетает длинные пальцы в растрепанные волосы Минхо и крепко сжимает у корней, когда очередная вспышка приятных ощущений накатывает на него с головой. — Ты настолько чувствительный? Ли сначала спрашивает, а потом думает. — Знаешь, не особенно привыкший к касаниям. Для тебя я одна сплошная эрогенная зона, — шепчет Хенджин, в очередной раз выгибаясь. А у Минхо в голове стучит это «для тебя»... Джинни тянет парня к себе, прося поцелуй. И кто такой Минхо, чтобы своему чуду отказывать? Он врывается в рот, обводя чужой язык, обхватывает его губами, посасывая. А рука его медленно ползет к паху музыканта. Минхо опускает руку на чужой эрегированный орган, немного сжимая и оглаживая. Хенджин постанывает в губы и вновь выгибается, несдержанно толкаясь в руку старшему. — Сними ты уже с меня все, — лепечет скрипач в очередной раз выгибаясь, и сразу же смущаясь своих слов. Ли садится на кровати и скидывает сначала свою майку, а затем тянется к домашним штанам своего парня. Он легким движением стаскивает штаны вместе с бельем и думает, как ему тут не захлебнуться в слюнях. Длинные, стройные ноги, согнутые в коленях, красивый член с красной, истекающей смазкой, головкой, судорожно втягивающийся живот и красное лицо, скрытое за ладонями. — Эй, Джинни, меня нельзя стесняться. Я знаю, что ты не привык, что тебя голым видят, но привыкай к моему взгляду, — Хенджин протестующе мотает головой и прячет лицо в сгибе локтя. — Если будешь закрываться от меня, то заставлю ходить голым по квартире постоянно! Минхо смеется, когда из-под руки появляется красное лицо его любимого. — Ты самый красивый, посмотри на себя — не иначе, как произведение искусства! Ли тянется к карману джинсов и достает оттуда маленький тюбик со смазкой. Хенджин пристально следит за каждым движением. — Что-то не так? — взволнованно интересуется Минхо. — Мышцы красиво перекатываются, ты весь очень красивый, — более чем уверено говорит Хван и даже самостоятельно разводит ноги в стороны, закрывая глаза. Минхо теперь может рассмотреть абсолютно все. — Я сейчас умру от смущения, не смотри так! — Я не смогу растягивать тебя не смотря, Джинни. Я постараюсь, чтобы сегодня ты умер от удовольствия, — шепчет Минхо, выдавливая смазку на пальцы, после ее немного разогревая. Когда Ли подносит пальцы ко входу, смазывая, то и так сжатый Хван напрягается еще сильнее, не пуская. — Почему так переживаешь? — ласково спрашивает Ли. — У меня очень давно никого не было, — Хенджин прикрывает глаза, пытаясь успокоиться и расслабиться. — Все в порядке, я осторожно, сведем боль к минимуму, — почти мурчит Минхо. Он наклоняется, целуя в шею еще несколько раз, а затем медленно вводит первый палец, который идет очень туго. Тело быстро забыло, что такое секс. — Очень больно? — тихо спрашивает Минхо, медленно водя пальцем внутри, пытаясь найти простату. — Пока терпимо, — шепчет Хван, немного морщась. Когда палец движется свободнее, Ли решает ввести второй. Скрипач сразу же сжимается, а лицо его искажается в гримасе боли. Он продолжает шептать, что все хорошо, но Минхо-то видит, что не хорошо. — Если станет совсем больно — говори, — напоминает Минхо. Член Хенджина немного упал, поэтому Ли переключается на его стимуляцию, немного отвлекая. Он надавливает на головку, сжимает у основания, касается каждого миллиметра, после переходя к поджатым яичкам. Когда пальцы движутся свободно, он немного сгибает их и Хван наконец-то издаёт первый громкий стон. — Нашел! — довольно улыбается Минхо, запоминая место. С этого момента растяжка идет значительно легче, Ли двигает пальцами, давя на простату, и рукой на члене музыканта. По комнате наконец-то проносятся стоны удовольствия, а у Минхо теперь спокойно на душе. Он уже думал все останавливать, не в силах больше смотреть на то, как Хван морщится от неприятных ощущений. — Все в порядке? — в который раз спрашивает Ли. — Если ты сейчас же в меня не войдешь, то я буду не в порядке, — рычит Хенджин, забыв про смущение. — А я уже думал прекращать затею, — бормочет Минхо, аккуратно вытаскивая пальцы. Хенджин жмурится, сжимаясь, и внимательно следит за парнем. Тот находится в процессе совсем не эротичного стягивания узких джинсов, прыгая на одной ноге. Музыкант уже хотел было пошутить, как ему стало не до смеха, когда крупный член Ли выпрыгнул из белья. Здесь пришла очередь Хвана давиться слюнями. Чертов Аполлон с его мышцами, широкими плечами и большим членом... — Отхвачу я сейчас по полной, — шепчет Хенджин. — Уже передумал? — смеется Минхо, вглядываясь в лицо своего парня, прекрасно видя, что нифига он не передумал. — Он же мне до желудка дойдет, — жалобно скулит музыкант. Ли только снова смеется, обнимая Хенджина за талию и опускает лицо на уровень лица музыканта. — Ничего не дойдет, он вполне средний, — бормочет Минхо, успокаивая. А Джинни чувствует его тяжесть животом и успокаивает себя тем, что он просто давно чужие члены не видел. Минхо натягивает презерватив, а у Хенджина натягиваются все мышцы от возбуждения. И уже в который раз ненавидит себя за то, что так долго себя многого лишал. — Я вхожу, — предупреждает Ли. — Можно без сту-у-ук-а-ах, — Минхо не даёт дошутить, медленно вводя головку. Он сразу же перемещает руку на член Хвана, отвлекая. Благодаря хорошей растяжке, Минхо смог спокойно войти в парня, сразу же взяв ладонь Джинни в свою, крепко сжимая. — Ты как? — виновато спрашивает Ли. — Все в порядке, но дай мне пару минут, — скрипач настоятельно пытается расслабиться и привыкнуть, а у Минхо в глазах темнеет от узости парня. После команды Хенджина, Ли движется поступательно и плавно, у него нет в планах втрахивать свое сокровище в матрас. Хенджин подмахивает бедрами и извивается на кровати, не зная, как себя хоть немного пристроить. Ему настолько хорошо, что даже плохо. — Не хочешь побыть сверху? — резко спрашивает Минхо, выбивая из легких любимого воздух. — Я ни разу не пробовал, но постараюсь не сломать тебе член, — бормочет Хван. Один взгляд на широкие, крепкие бедра Ли и сомнений в голове не остается. Он определенно хочет их оседлать. Садиться неловко, а член в таком положении входить отказывается, вероятно по неопытности, но с помощью Минхо все получается. В первое мгновение Хенджин вообще теряет способность дышать, он просто пытается удержаться в сознании, потому что очень глубоко, настолько глубоко, где точно еще никто не был, это ощущается очень хорошо. Бедра Хенджина трясутся, а ноги держать не хотят, поэтому он просто падает на грудь Ли, кажется, что вот сейчас отключится из-за переизбытка чувств. Минхо внимательно следит за музыкантом, ожидая, когда тот привыкнет. Они теряются в ощущениях друг друга, а целоваться в таком положении очень удобно, Хенджин отдает право движения Минхо, поэтому теперь просто мычит в поцелуй. — Могу я кончить? — Можешь не спрашивать, — шепчет Ли, принимаясь активнее стимулировать чужой член. Хенджин не помнит себя, он даже не помнит, как кончил сам, и тем более, как Минхо довел себя до оргазма рукой. Его просто вырубило, что крайне умилило Ли. Он просыпается утром в теплой постели, но от явного чувства одиночества. Хенджин подскакивает, оглядываясь по сторонам. Минхо нигде нет, он чистый, в белье, но определенно один, повсюду мертвая тишина. Джинни встает с кровати, надеясь, что Минхо, как в тех слащавых фильмах готовит им завтрак, но на кухне пусто, только вчерашняя посуда, и недопитая бутылка вина на столе. Самое страшное опасение Хвана подтвердилось? Ну не мог Ли столько ухаживать за Хваном просто ради секса... По щекам стекают обжигающие слезы и сильно щемит где-то в груди от боли и разочарования. Хлопает входная дверь и раздается голос: — Родной! Хотел приготовить завтрак, а у тебя нет ничего... Я в магазин сходил. Минхо в шоке смотрит на Джинни, что заливается слезами. И совсем ничего не понимает. — Солнышко, что-то болит? Кто-то обидел? — но Хван только молчит и продолжает тихо плакать. Минхо решает не давить и только крепко обнимает, и младший успокаивается, как осознание накрывает его с головой. — Ты что испугался, что я ушел? — частые кивки головой и нутро Минхо наполняет чувство нежности. — Ну как я мог тебя бросить? Давай, успокаивайся, слезки вытрем и идем кушать готовить, хорошо? — Фу, извращенец! Все детали вспомнил? — смеется Хван. — Жалею, что не снял на видео. Пересмотрели бы вечерком, — играет бровями Минхо. — Это тебе не видео со свадьбы! — Ага, это домашнее порно, — смеется Ли. — Заткнись! Вся семья за столом, а на фоне мерцает огонь камина, скоро Хенджина попросят сыграть... — Я предлагаю выпить за любовь, — улыбается Рюджин. И вся семья соглашается, потому что эта пара стала для многих настоящим эталоном. — Ма-ам, а что такое домашнее порно? Хенджин давится вином, Минхо роняет бутерброд, Субин прикрывает лицо рукой и только Юна сидит удивленная. — Э... Узнаешь, когда-нибудь потом. И с дедушками наедине я вас больше не оставлю!

20 лет спустя

У любой истории есть конец. Какая-то заканчивается хорошо, какая-то не очень. А их закончилась так, как должна была закончиться. Они пронесли любовь на протяжении жизни, потому что помнили огонь молодости, потому что не прекращали гореть. Но если гореть, то гореть сгорая. Когда мы молоды и красивы, когда все дороги открыты — море по колено и горы по плечу. И только в моменты глубокой старости часто окунаешься в воспоминания. В те времена, когда ты был молод и перспективен... — Здравствуйте, можно белые розы, пожалуйста? — спрашивает Минхо в цветочном магазине. — Конечно! А кому, если не секрет? — улыбается молодая девушка, доставая ведро с цветами. — Своему мужу, — мягко улыбаясь, отвечает Ли. — Это прекрасно! Сколько вам роз? — Две, — тише отвечает Минхо, поднимая грустные глаза. Минхо не протянул без него и двух месяцев. Это конец или новое начало? Кто знает, что наступает после смерти. У них хороший конец, потому что говорят, что во время истинной любви сердца начинают биться в одном ритме. А сердце Минхо отказалось биться без сердца его — навеки юного и красивого скрипача.