В двух шагах от сказки

— …Он Звездочет. И его голова полетит Уроборосу. Звуки доносились как сквозь слой ваты, липкий страх сковал руки дрожью, ибо одно напоминание о полчищах белых змей и их предводителе, великом и ужасном Уроборосе — было подобно смертельному приговору. «Уроборос идет за тобой, Саске, — говорила Сакура. — Он идет по твоим следам». Уроборос разрушит твой дом, выбросит в сумасшедший мир и проглотит заживо, как удав. Откуда этот страх? Этот необъяснимый животный ужас при одном упоминании лишь имени? Подобен древнему божеству Уроборос — нет у него тела, нет голоса, но есть имя и тысячи белых ядовитых змей. Этого достаточно Змею, чтобы держать в ужасе людей. Отчаянная мысль крутилась в голове Саске: может Киба ошибся или не сможет доказать свою правоту? И он сумеет ускользнуть от Уробороса? Но выражение лица Кибы было уверенным. Ноздри мальчика по-звериному расширились, он несколько раз шумно вдохнул воздух около шеи Саске и произнес: — От тебя воняет дымом и углем, — Киба поморщился, будто бы запах города был ужасен. — Этот запах настолько силен, что не чуешь других. Но меня ты не обманешь: я вижу звезды. Их не заглушишь ни одним колдовством. «Чертов волк-читер! — разозлился Саске. — Местная подземная вонь и немытое тело перебьют любой запах!» Саске сжал подрагивающие руки, приказывая себе сосредоточиться. «Мальчик-следопыт с невероятным носом… Наверняка, он почувствовал запах еще в зале, но почему не сказал Вулу о его ошибке?..» Саске задумался, вспоминая слова мальчишки: «У нас много раненых… Хана не справляется… Она ученица Цунаде Сенджу… Бинго! Это оказалось просто!» Мужчина выпрямился, расправил плечи, будто не он мгновение назад валялся в ногах у самодовольного ребенка, и улыбнулся. «Чтобы ты не сделал, мелкий засранец, серьезно навредить мне не сможешь!» Взглянув на Сакуру, Саске понял, что и она догадалась об этом. — Чего ты хочешь? — спросила Сакура. Щеки Кибы потемнели, он расправил плечи, пытаясь казаться выше и взрослее рядом с ученицей Цунаде Сенджу, но меховая куртка надулась огромным пузырем на его груди, опушка защекотала нос, и мальчишка звонко чихнул, зажмурив светлые глаза. — Ты исцелишь мою мать, иначе его голова полетит к Уроборосу. Слова, должные прозвучать, как приказ, были произнесены сорванным голосом. Киба нахмурился, сердито сведя темные брови у переносицы, и уставился на Сакуру, ожидая, как она откажется или завоет о собственной беспомощности. Ученица Сенджу ответила: — Хорошо, я дам тебе клятву. — Мне не нужны твои вшивые клятвы! — зарычал Киба, злобно сверкая пожелтевшими глазами. — Пока он моя цепная тварь, — Киба с силой дернул цепь, и Саске пошатнулся, но устоял. — Ты не посмеешь и подумать против меня! Мальчишка зашипел сквозь зубы, от злобы на его лице появились желваки. Его глаза свирепо зыркали на Сакуру. Он протянул руку с когтями к её лицу, надеясь увидеть отпечаток ужаса, как тогда, когда девчонка смотрела на цепь на шее Саске и тряслась пугливым зайчонком. Сакура твёрдо перехватила его руку и припечатала: — Я не буду лечить ни твою мать, ни твое племя, если ты причинишь Саске вред. «И мелкий засранец получил по заслугам!» — злорадно думал Саске, наблюдая, как Киба со смесью страха и недоверия смотрел на Сакуру. Маленькая и хрупкая девчонка, что ветер преломит, а волку на один укус, противостояла эпидемиям и чудовищам, пока он, Киба, учился ходить на четырех лапах, больно ударяясь боком о каменные стены. Киба поморщился, быстро убрал руку в карман огромной куртки. — Будь по-твоему, — согласился он и пошел вперед по коридорам. — Не отставай. Коридоры, по которым их вел Киба, не отличались друг от друга: темные, холодные, наполненные кислым пыльным воздухом, редкими отблесками желтых огней и протяжными завываниями. Они петляли, как жилища термитов и резко суживались так, что казалось, будто сырые своды погребут тебя в вечном мраке. На стенах не было ни рисунков, ни вырезок — лишь чадящие факелы. Не звучала музыка, радостные голоса — раздавались приступы кашля и вой, будто кто-то рыдал над безнадежным больным. Вой усиливался, нарастая, как огромная волна, разбиваясь на десятки голосов, и резко стих, падая до едва различимого шепота. Наступила тишина, в которой треск огня звучал оглушающе. «Это невыносимо! Прекратите!» — хотел закричать Саске, моргая глазами и чувствуя, как что-то свербит у него в носу. Киба молчал, он понуро опустил голову и тихо шептал губами. Сакура, бледная до призрачной белизны среди мрака подземных коридоров, обняла Кибу за плечи. — Ты в праве не верить мне, — произнесла она, смотря Кибе в глаза. — Но я вылечу всех. Киба не ответил, он впустил их в лазарет. Комната была большая и светлая: десяток лежанок, на которых скукожились волки или люди, большой стеллаж, заставленный банками, сушеной травой и непонятными инструментами. Всем руководила статная темноволосая женщина. С печальным лицом, украшенным красными клыками, подобными Кибе, она оттирала руки от крови, пока за ширмой беззвучно рыдала женская тень. — Здравствуй сестра, — женщина медленно обернулась. — Я привел к тебе человека на помощь. Она сжала губы, спрятала за спину руки, от которых так и не удалось оттереть кровь. За ширмой громко всхлипнули, и женщина вздрогнула, как от удара. — Это… хорошо? — полуспрашивала она. — Хана! — закричал Киба, желая сорваться и несколько раз хорошенько встряхнуть сестру. — Она! Она! Она может! Ученица Сенджу! Исцелить! Киба бессвязно говорил, пока женщина монотонно перетирала травы в ступке — хоть что-то, чтобы занять пустоту. Сакура сделала шаг вперед: — Я Сакура Харуно, ученица Цунаде Сенджу. Чем я могу помочь вам, госпожа Хана? Хана отставила в сторону ступку, с интересом рассматривая Сакуру. Женщина несколько раз моргнула и ущипнула себя. Покрасневшей рукой она коснулась вышитого круга на тунике Сакуры, не веря в его реальность. — Это какое-то помешательство, — пробормотала Хана. — Откуда ты притащил ученицу Сенджу? Её должны были разорвать, как глупого цыпленка. — Она будет помогать тебе, пока я слежу за её мужем. — Вот как, — протянула Хана и улыбнулась Кибе. — Спасибо, братишка, — Киба ухмыльнулся, мол, плевое дело, и засобирался уходить, как Хана произнесла: — Ты ничего не забыл, братишка? — Ну, Хана! — по-детски заныл Киба. — Да-да, ты сильный и смелый — я помню. Но возьми каменное масло и обработай синяки. Хорош сильный волк, помни об этом, братишка. Киба заметно покраснел, но взял склянку с темной маслянистой жидкостью. Хана хитро улыбнулась и защекотала Кибу, мальчишка заливисто рассмеялся, попытался ухватить сестру за длинную косу, за что шутливо получил по носу. С коек раздался радостный лай.

***

После небольшого представления в лазарете они быстро разошлись: Саске ушел с Кибой в его комнату, а Сакура осталась с Ханой. «Саске, — зеленые глаза чуть ли не в душу смотрят, — будь острожен». И видно по ней, что действительно переживает, места себе не найдет, если с ним что-то случится. Лучше бы о себе так волновалась: уставшая, полуживая, удивительно, как еще не упала, а переживает. «Это у нее миссия такая, — объяснял себе Саске. — Доставить меня живым в Коноху, вот и волнуется». Жаль будет ее обмануть — Сакура хорошая — но вернуться домой хочется сильнее. Вопреки ожиданиям Саске о необжитой подземной норе или пещере австралопитека, комната Кибы была довольно приятной: большой стол, заваленный запыленными бумагами и книгами, коллекция ножей над кроватью и десятки косматых звезд, нарисованных на потолке. Киба всучил склянку в руки Саске и, садясь на кровать, приказал: — Левое колено. Обработай. Учиха покладисто улыбнулся. Несмотря на силу и на то, что Саске сейчас был в весьма зависимом от Кибы положении (Ага, привязан, как собачонка!), Учиха был на удивление спокоен и в предвкушении большого шоу. Саске завернул штанину на левой ноге мальчишки. Колено опухло и посинело. «И как он с таким коленом ходит?» — удивился Саске, откупоривая склянку Ханы. Жидкость пахла чем-то резким, знакомым. «Думай! — приказал себе Саске, натирая колено Кибы маслянистой жидкостью. — Думай, Учиха, что это может быть». Мысль вертелась в его голове, как назойливая песня, от которой невозможно избавиться, но не могла обрести форму, что бесило Саске, привыкшего полагаться на ум. Мальчишка приказал: — Налей каменного масла в чашу и подожги огнивом. Смотря, как горит жидкость, Саске готов был расплакаться от собственной глупости: «Резкий запах, темный оттенок, хорошо горит и название — каменное масло… Учиха, ты стареешь. Это нефть». Никогда в жизни Саске не был так благодарен за пройденный курс химии в школе и университете. «Пожалуй, из этого может что-то выйти. Хо-хо, свобода, жди нас!» Мальчишка хитро поглядывал на Саске, довольно щурясь. «Задумал пакость», — вздохнул Саске и отошел от стола, чтобы не больно падать. Киба не подвел его ожиданий. Сбросив на пол меховую куртку, мальчишка оскалился и в мгновение обернулся в зверя. Саске не успел охнуть, как белый волк величиной ему по колено, повалил его на пол и зарычал, капая слюной на лицо. Вместо того, чтобы бояться, замирать от ужаса, Саске проворчал: — Ты вообще не чистишь зубы? Волк зарычал еще сильнее, открыл пасть, показывая пожелтевшие клыки с застрявшими кусочками мяса. Саске разочарованно покачал головой, как делала раньше мама, когда он что-нибудь творил. — Если ты не будешь чистить зубы, то они выпадут. А беззубый волк вожаком не станет. Это был пробный выстрел: странные отметины на щеках Кибы и Ханы, то, что Вул изменил свое решение под влиянием Кибы — указывало, что мальчишка был из привилегированного рода. А у волков, кто главный? Вожак. И судя по реакции Кибы, Саске попал прямо в яблочко. — Заткнись! — закричало животное голосом Кибы. Саске мстительно продолжал ходить по краю бездны, будто бы над ним не завис разъяренный волчонок-подросток. — Наверное, ты уже сейчас чувствуешь, как болят зубы. Неудивительно, что при таком образе жизни они заболели. — Замолкни, чернокнижник! Саске притворно зевнул, еще сильнее беся Кибу. — Я перегрызу тебе шею! Сверну позвоночник! Выломаю руки и ноги… — Хм, — задумался Саске, а потом ухмыльнулся. — У тебя это не получится: Сакура этого не одобрит, — волк зарычал, Саске сделал короткий вдох, как перед прыжком с высоты и произнес: — Малыш-Киба. Волчонок взбеленился, вцепился зубами в металлическое кольцо на шее Саске, чуть царапая кожу на шее. Саске поморщился: царапина неприятно защипала, но продолжил «доводить» ребенка до белого калена. — А знаешь, что ужаснее, малыш-Киба? Я смогу победить тебя, несмотря на твою силу. — Так докажи мне это, лысая крыса. — С удовольствием, блохастый коврик.

***

Стоя перед проходом, закрытым шкурой медведя, Сакура не решалась войти, что-то тревожное поселилось в её душе. «Шаннаро! Ты не боялась эпидемии в Суне, где люди умирали, как мухи, а тут стоишь и трясешься. Пусть я не в лучшей форме, — она горько усмехнулась. — Но я могу постоять за себя». Сделав глубокий вдох, как перед прыжком в глубокую воду, она шагнула вперед — в кровавый сумрак. В комнате было душно — вовсю горел камин. Каменные пол и стены были устланы шкурами. Каждый вдох давался с трудом — раскаленный воздух будто бы выжигал всё изнутри. На лежанке, укрытая несколькими шкурами, лежала огромная серая волчица. Она была больна: грудь часто и рвано вздымалась, тело пробивала дрожь озноба, но даже в изъеденной болезнью фигуре чувствовалась сила и звериная мощь. Такой зверь в один прыжок может преодолеть пропасть, а его челюсти разорвут отряд магов… Реки красной теплой крови — снег стал алым болотом, изломанные тела, застывшие в крике, и зверь с глазами, подобными расправленному золоту, смотрящий прямо на тебя, глупая девчонка. Сакура застыла на пороге комнаты, не решаясь сделать шаг вперед. Уши волчицы дрогнули, она приподняла благородную морду и проворчала: — Человек… они послали человека, чтобы убить меня. В полумраке было тяжело рассмотреть глаза, но Сакура была уверена, что они такого же золотистого цвета, как у Кибы, когда тот решал принять звериную форму. «Мало ли среди перевертышей золотых глаз? Может, такие глаза у каждого третьего волка, а я понапридумывала себе невесть что!» — Я здесь, чтобы вылечить тебя! — решительно произнесла Сакура, сжимая руки в кулаки. Уходи страх прочь! Ты здесь, ты врач и ты не имеешь права на страх. — Вылечить? Не смеши. Подойди ближе, обезьяна. Она медленно шагнула в красный отблеск огня, чувствуя, как подрагивают её колени. «Не бойся, Сакура, — успокаивала себя девушка. — Тот волк давно мертв — никто не выживет после печати шишо! Просто ты устала. Да, устала!» Печать сотни отразилась в золотом взгляде, волчица оскалила зубы и… захохотала. — Ха-ха-ха! Насмешил глупый щенок, он и вправду привел лучшего лекаря — вертихвостку от старухи Сенджу. Я помню тебя, вертихвостка, ты беспомощно жалась к боку старухи, пока я грызла младенцев. Узнаешь меня? Волчица легко выскользнула из одеял и встала на задние лапы. Печать в виде спирали чернела на её животе. Серый демон Цуме. Смертоносной стеной наступали они, оглушающе воя и разбивая черепа младенцев ударами лап. Их было сотня — они петляли по улицам, резко выпрыгивали из темноты и кусали, кусали, кусали… Рвали на части мышцы, вгрызались в шеи, и кровь била фонтаном. А на крыше, заслоняя луну, стояла их предводитель — серый демон Цуме. Сакура остолбенела, она задрожала. Волчица повалила её на пол, и, встав лапами на грудь, с интересом смотрела, как зеленые глаза наполнились настоящем ужасом, как беспомощно задрожали губы. Наклонив морду ниже, волчица открыла пасть, показывая ряд острых белых зубов. Тело под ней напряглось, окаменело, и волчица ласково прорычала: — Я разорву твою шею и выпью весь кровяной сок, пока ты будешь плакать. — Я… я н-н-не боюсь т-т-тебя. — Боишься, — лукаво произнесла Цуме, лизнув девичью шею. — Ты трясешься, как кролик. Пусть на твоем лбу козявка, но ты не ученица Сенджу — старушка не тряслась передо мной, она сделала всё, чтобы убить меня, но не смогла. Великая принцесса Сенджу не смогла победить Цуме, а её трусливая вертихвостка прибыла, чтобы исцелить её. Смешно. «Лекарь, лекарь! Ученица Сенджу! Помоги нам! Больно! Больно!» — кричали сотни голосов, пока ты носилась от одних безнадежно раненых к другим. Совершенно бесполезная и беспомощная. Падала в болота крови, и новенькая, специально надетая для первого выхода на большую операцию, форма почернела, облепила тело, как скорлупа. Если бы у тебя было больше сил, умений, то этого не было — ни бессмысленных смертей, ни изувеченных людей. Но ты бесполезна. — Ты ничем не отличаешься от сотни других вертихвосток, что были раньше в компаньонах у Сенджу. Говорят, она набирала вас за смазливую мордашку, чтобы веселиться в постели. Это так, вертихвосточка? Хо, раз лечить ты не научилась у принцессы Сенджу, то знаешь, как расслабиться? — Немедленно слезь с меня! — закричала Сакура, краснея от гнева. — Обратись человеком, чтобы я могла начать лечить тебя. — Я волк, а не человек! — зарычала Цуме. — Запомни это, вертихвостка. — Сакура Харуно, меня зовут Сакура Харуно, а не вертихвостка! И я вылечу тебя, хочешь ты этого или нет. Цуме резко ударила Сакуру, девчонка кубарем покатилась в сторону. В один прыжок волчица оказалась у неё, Сакура закричала, и земляные иглы чуть не выкололи Цуме глаз. Волчица щелкнула зубами и приказала: — Пошла прочь, трусливая крыса. Путаясь в ногах, Сакура выбежала из комнаты и понеслась вперед по коридорам. Дыхание срывалось, а перед глазами всё застилал белый туман. Ноги ослабли, и она повалилась у стены. Зажимая рот руками, она рыдала. Магия не слушалась — не сразу ей удалось залечить порез на щеке. Кожа шеи горела, кровь сочилась сквозь порез, но Сакура чувствовала, как пальцы рук тонут в мясной каше, как пульсирует едва не задетый сосуд, она хватала ртом воздух и беззвучно кричала, пытаясь залечить рану.

***

— Гр-р-р! Я грозный волк! Гавк! Бойтесь маги Совета! Рычал чумазый тощий мальчишка, стоя на четвереньках. Выгнув спину, он протяжно завыл, поднимая вверх голову. Около десяти тощих сереньких детей жадно слушали мальчика, разинув рты. — А я гордый и сильный Вул! — громко закричала вихрастая девочка, толкая мальчика в грудь. — Я пойду войной на магов и перекусаю всех их детей! Дети радостно заголосили: «Так их! Всех укусим!» Они повыскакивали со своих мест, кружась вокруг маленькой мятежницы хороводом — вот их лица подернулись серой дымкой, и обернулись волчьими мордочками. «Всех укусим! Всех съедим! Волки будут бегать по земле!» — А ну-ка прекратили! — щенки резко затормозили, врезаясь друг в друга, и притихли. — Принимайте вид человека, мне нужно вас осмотреть. Дети обиженно насупились, но выполнили указание Сакуры. Девушка поманила рукой первого ребенка за ширму. Медленно заходя внутрь, она удивленно воскликнула: — Саске?! Учиха устало открыл глаза — дети орали более двадцати минут, бессмысленно носясь по кругу. Девушка была бледнее обычного. На щеке краснел небольшой порез. Против воли Саске спросил: — Ты в порядке? — Что ты здесь делаешь?! — накинулась на него с вопросами Сакура, игнорируя его вопрос. — И откуда порез? Этот мальчишка решил тебя погубить?.. Шаннаро! — Хм, долгая история. Все в порядке, — Сакура бросила на него тяжелый взгляд, не доверяя ему. — Засран… Мы решили, что мне сейчас лучше побыть в лазарете, пока Киба тренируется. — Ты голоден? — Саске отрицательно покачал головой, но его живот громко заурчал. — Подожди немного. Сакура вышла, тут же за ширму просунулся голый ребенок. «Шаннаро! Зачем вы здесь разделись?! Это нужно делать за ширмой. Оденьтесь, иначе заболеете!» — раздался голос Сакуры, пока детские тени быстро бегали по лазарету с одеждой в руках, как с флагами. Откинувшись на кушетку, Саске задумался: почему его организм, привыкший жить на кофе и редких обедах, решил сморить его сейчас зверским голодом? «Зверею здесь, другого объяснения нет. Скоро начну пахнуть, как после недельной поездки в поезде без душа». В разговоре с Сакурой он нисколько не врал, скорее недоговаривал. После предложения боя Киба решил поесть и заодно покормить своего «пленника». Быстро хватая грязными руками куски горячего мяса, Киба громко чавкал, глотая куски чуть ли не целиком. Жир тек по его рту, рукам, заляпывая куртку. Смачно рыгнув, Киба бросил на пол кусок и рассмеялся: — Жри, животное! Обваленный в грязи мясной кусок аппетитно пах. Киба насмешливо улыбался, забыв про еду в руках. Саске холодно усмехнулся: — Сказала свинья человеку. Лицо Кибы претерпевало метаморфозы: то белой шерстью покроется, то вытянется морда, то глаза вспыхнут золотом. Разочарованно щелкнув зубами, мальчишка произнес: — Иди в лазарет. Я приду за тобой на бой. «Умный песик, быстро учится. Понял, что растерзает, и пропадет лечение от Сакуры и отправил от себя подальше. Есть все же зачатки мышления в этой мохнатой голове». Сакура принесла тарелку похлебки и даже откуда-то раздобыла пусть деревянную, но ложку. — Ну, теперь-то можно заходить?! — заныл ребенок, просовывая голову за ширму. — Да, и тут снимай одежду. Мальчишка застыл на пороге, не сводя глаз с Саске. Учиха продолжил есть похлебку. Ребенок подполз ближе, медленно протянул руку, пытаясь схватить прядь розовых волос. Оторвавшись от еды, Саске холодно посмотрел на ребенка, тот взвизгнул и спрятался Сакуре за ноги. — Твой жених злобный! Давай я его съем и женюсь на тебе! И тебя никто не сможет обидеть! Сакура звонко рассмеялась, потрепав ребенка по голове: — Не нужно, волчонок, — ребенок насупился. — Я сильно-сильно люблю Саске. И если с ним что-то случится, то я буду плакать. — Тебе не нужно плакать. Ты вылечила братика Аме — у него в груди жил клокочущий монстр! Мы не дадим тебя в обиду! — клятвенно воскликнул мальчишка, сбрасывая с себя одежду, и посмотрев на Саске, неохотно добавил: — Ну, и за ним присмотрим. Но только для тебя, Сакура! «И когда она успела их покорить? Прошло не больше шести часов с нашего расставания, а она уже здесь нарасхват», — ворчал про себя Саске, наблюдая, как Сакура сюсюкается с мелюзгой, медленно проводя светящимися руками над их тельцами. Ручки и ножки худые, кривоватые, украшенные в области запястий костными наростами, наподобие браслетов, ребрышки в наростах, а животики большие, как у лягушек. И таков почти каждый ребенок, будто бы неведомая хворь существует в этом мире. — Чем они больны? — спросил Саске, надеясь, что это незаразно. — Это подземная болезнь, — произнесла Хана, занося за ширму таз с водой, чтобы отмыть раны у последнего ребенка. — Она сосет сок из наших волчат, делая их кости слабыми и кривыми. Или грызет их груди. — Солнечный свет мог бы спасти их. Хана неверяще посмотрела на Сакуру, не понимая, как можно сказать такую глупость. — Это исключено: на поверхности волчат быстро убьют, такие как ты, ученица Сенджу. Вы носите белый круг на груди и уничтожаете нас, отмечая, как прокаженных. — И за грехи отцов будут отвечать дети, — обратилась в пустоту Сакура и повернулась к Хане. — Что же, если мы не можем вывести их сейчас на солнце, то мы должны дать им рыбий жир и изменить питание. Но солнце… оно необходимо, чтобы они выздоровели. С радостными криками дети убегали из лазарета, на ходу крича благодарности Сакуре и Хане. В лазарете стало тихо. Большая часть кроватей оказалась пуста — магия Сакуры творила чудеса, а те, кто остались, будут здоровы через день-другой. Саске обошел лазарет, с интересом останавливаясь около еще одной ширмы. «И кого Сакура тут могла закрыть?» — А, склерозник, тебя не сожрали? Глаз Саске задергался, он резко дернул на себя ширму, надеясь, что у него слуховые галлюцинации. Распластавшись на лежанке, как король среди челяди, Сай медленно перебирал струны лютни и улыбался. — Разве Звездочета не отправили к Уроборосу? Это могло испортить планы, да и бесил Сай неимоверно. Саске даже обрадовался, что того отправили на растерзание. — Не-а, — Сай ухмыльнулся. — Блохастые псины ждут указаний от Уробороса, а я пока лечусь у твоей невесточки. Она просто звездочка! Жаль, что приковали меня, но и ты без железки не ходишь. О небо! За что?! За что ему это наказание?! Похожий на него, как дублер, но ведущий себя как последний клоун, Сай словно был создан, чтобы бесить Саске. И чем он болен?! Он здоровее каждого в этой комнате! — Саске! — возмутилась Сакура, упирая руки в бока. — Звездочет болен и ему требуется долгое лечение, — позади завыл Сай о неизлечимой хвори — разбитом сердце. — Но это не важно. Ты почему потребовал у Кибы бой?! Шаннаро! О чем ты думал, Саске?! — Хм, я более чем уверен в своих силах, — дипломатично ответил Саске. — Я не позволю тебе участвовать. Он разорвет тебя. — Если я не приму бой или не смогу победить его, то он не будет уважать меня. Я выиграю и вытащу нас отсюда. Поверь мне. «Поверь, волшебница, что даже лишенный магии человек может побеждать монстров, если он мыслит. Ты достаточно защитила меня, теперь моя очередь спасти тебя». — Хорошо, чем я могу тебе помочь? Саске улыбнулся.

***

«Я выиграю и вытащу нас отсюда», — повторяла мысленно Сакура, смотря, как Киба пришел забрать Саске на бой. Сын серого демона Цуме, он обладает невероятной силой и с ловкостью может проломить Саске череп. И реки теплой алой крови превратили снега в болота… Сакура похлопала себя по щекам. О чем она думала, когда согласилась с безумным планом Саске? Он же ничего не может! Он совершенно бесполезен… «Поверь мне», — нет ничего глупее веры, когда обстоятельства идут против вас. Ведь во время боя она ничем не сможет ему помочь. Если она вмешается, то их растерзают. «Зачем ты полез геройствовать, когда тебя никто не просил, Саске? — вопрошала у воображаемого Саске Сакура, тот устало хмыкнул и отвернулся. — Не нужно лезть, я вытащу нас сама. И меня не нужно защищать!» Чтобы ответил на это Саске? — Почему ты ему не сказала? — Сакура вздрогнула, оборачиваясь к Саю. — Он должен знать о том, что назначил бой сыну женщины, что перегрызла целый город и убила весь отряд магов, отправленный на её захват. Кровавый город — так запомнили жители Конохи некогда один из самых спокойных и мирных городов, когда туда пришли волки под предводительством Цуме. За день они перегрызли всех жителей и готовились отправиться в столицу, чтобы уничтожить всех магов Совета, посмевших подписать закон об их учете, но Цунаде Сенджу удалось подавить восстание. — Она убила не всех магов, — Сай перестал теребить струны лютни. — Среди лучших в своем деле, была глупая девчонка, напросившаяся на это задание из-за дурости. Она думала, что с ней ничего не произойдет, что пришло время быть сильной, как шишо… Но там, когда началась резня, и снега стали алыми, она была совершенно бесполезна. Если бы ей хватило сил, умений раньше призвать шишо, то ничего бы этого не было. Но она была слишком слаба. — Это была ты, девочка, что остановила кровавую резню. Сакура отвернулась, пряча лицо в тени, по которому бежали ручьи слез.