Мы Харли Квинн

      Девчонка, чьи белобрысые волосы были местами выкрашены розовым и голубым, одетая в блестящие тряпки и аляписто накрашенная, сразу понравилась Веному, который наблюдал за ней, шагавшей и напевавшей что-то про завтрак, из тела здоровяка бандитской наружности.       Типичная сумасшедшая, коими славился Готэм. Вон в киоске «Свежая пресса» на прилавке полно газет, где на первой полосе огромным шрифтом значится новость о том, что наконец-то пойман псих Джонатан Крейн, он же Пугало, и упечен в лечебницу Аркхем, где раньше был психиатром. «Весело у них тут», – позавидовал Веном готэмским жителям. В Сан-Франциско скука смертная, да еще этот моралист Эдди, бубнящий: «Не откусывай бошки, не откусывай бошки…». Бандит помотал головой, вытрясывая мысли об обидчике симбионта. А следом из уха выскользнул черный сгусток и, извиваясь как пиявка, шлепнулся на асфальт, активно двигаясь к забегаловке. Туда направила свои высокие цирковые сапоги та девчонка. А дальше уж для Венома дело техники.       Пока она дрыгала ногой, взлетевшая в воздух клякса шмыгнула ей в маленькое аккуратное ушко, утыканное сережками.

***

      Вот что я думаю, дорогие кексики. А не пожаловаться ли мне на Сэла в санэпидстанцию? После его сэндвича – вкусного, ничего не могу сказать плохого – я ощутила сильную тошноту и головокружение. Признаки отравления налицо.       Какая уж тут работа? Пошатываясь и хватаясь за воздух вместо стен, под насмешки окружающих людей я поковыляла на свою новую квартиру – аналог той чудесной комнатушки, которую взорвали бандюки. Ох, пусечки, как же меня мутило… Однако сэндвич обратно не просился, так что мне было очень и очень препаршиво.       Кое-как отперев дверь, я ввалилась в комнату и на четвереньках доползла до кровати. Взобралась на нее, рухнула на спину и, кажется, отключилась.       Не знаю, сколько прошло времени, как я очнулась. Дотянулась до банки с газировкой, стоявшей на полу, и выпила ее целиком. Меня по-прежнему тошнило, но вроде бы не так сильно. И вдруг накрыло! Я тряслась в сильнейшем ознобе, по лицу ручьями лил пот, а изнутри словно выкручивало каждый сустав. Божечки-кошечки! Сэл меня отравил по заказу каких-нибудь гангстеров! Покусился на святое – меня и сэндвич! – и добавил в еду споры сибирской язвы! Или чего похуже!       Мне стало очень страшно, и я расплакалась. Нужно вызвать врача! А у меня нет сил просто подняться с кровати… С немалым трудом я нашарила в кармане куртки телефон, вытащила его, но перед глазами все плыло. Прищурилась – ох, кажется, чуток разбираю буквы и цифры. А как звонить в скорую-то?..       Подавив очередной приступ панической атаки, я утерла слезы, мужественно собралась и, превозмогая ужасные симптомы, набрала Дину Лэнс. Гудки, гудки, гудки… Вот чертова Черная Канарейка! Ну ла-адно… Больше мы не подруги, ощипанная курица! Уж Рене-то точно ответит, она коп, всегда должна быть на связи. Но и Монтойя не брала трубку. Вот и помогай после этого полиции! Больше никогда! Если все-таки снова ей помогу, то съем свои черно-красные туфли. Это если выживу, конечно…       Стоит ли говорить, мои рыбоньки, что Хелена и Кэсс меня полностью игнорили?.. Гадины! Я выхожу из нашего феминистического союза! Буду сама по себе! А сейчас хоть бы кто-нибудь откликнулся и мне помог…       Меня нещадно колбасило, и надо было срочно что-то делать. Поползу в аптеку, она за углом. «Может, это такой необычный грипп?» – с надеждой на лучшее подумала я. Приму таблеточку, и все наладится… Я вяло завозилась на кровати и снова разрыдалась. Какая слабость, ой-ей-ей! Чудом еле держу телефон, а больше-то позвонить некому. Нет у тебя, Харли Квинн, ни подруг, ни друзей… Враги есть. Только я лучше отброшу сапоги, чем наберу им. Да и номеров у меня их нет…       А был номер бывшего. Почему-то я его не удалила. Видимо, не зря. Это знак судьбы, деточки.       – Пудинг… – заплакала я в трубку. – Я умираю… Спаси меня, пирожочек!..       Телефон выпал из моих ослабевших пальцев. Но я улыбалась, безумно и счастливо. Он обещал принестись сию секунду.       Боже, я его люблю… Снова!