Я тебя на свечку загадала...

ЭПИЛОГ

Утро встретило меня головной болью. В комнате было светло, потому что шторы я, конечно же, не задернула перед сном. Надо бы встать и закрыть их, но голова так болела, что отрывать ее от подушки были смерти подобно. Я еще полежала немного, приходя в себя и пытаясь вспомнить, что снилось. Потому что снилось что-то очень хорошее, волшебное такое. Вот только что — я не помнила. Со стоном повернувшись на бок, к тумбочке, стоявшей справа у дивана, на котором я спала. Локтем подбила подушку, чтобы лежать было удобней, и приоткрыла глаза, хмурясь. Вот всегда так. Фотографическая память, которая не забывает вообще ничего, сны отчего-то игнорирует. Сразу после пробуждения я еще помню, что там было, но с каждой минутой в сознании эти картинки от меня уплывают, и я чувствую себя совсем как обычные люди, которые не могут в любой момент воспроизвести все события за февраль две тысячи первого года. Хотя… Прошлый вечер я помнила как-то… Смутновато. И вот это было странно. С другой стороны, стоило мне открыть глаза, как взгляд упал на две бутылки вина, стоявшие у тумбочки. Одна была пустой, а вторая наполовину опустошенной. Да, думаю, что алкоголь мог стать причиной моего временного забытья. И головной боли. Последнее, что я помнила, это как забегала Лесяна, соседка. Она попросила ей одолжить… Соль? Да, вроде бы. И еще я ей налила воды, а себе вина. И пока она сидела в кухне в своем шикарном вечернем платье, я ей рассказала про Андрея, сопровождая рассказ вином. Точно, Андрей! Я аж села резко на кровати, кривясь и хватаясь за голову. Я же вчера бросила Андрея! Изменщика подлючего… И родителям звонила, поэтому, собственно, я тут, а не в самолете. Взяла телефон в руки — а там только три пропущенных и поздравления с наступившим. Пропущенные от подруг и от родителей, все в двенадцать, видимо, поздравить хотели. От Андрея ни одного, но это и правильно, я ж его вчера заблокировала. И вот туда ему и дорога. Странное дело: я помнила, как вчера мне было плохо, как болело сердце и жалко себя было, что вон даже до вина докатилась. А сейчас — сейчас не болит. И вообще чувство, что это все было давным-давно и значения уже не имеет. И сердечку не больно, наоборот, тепло как-то. Я с уважением посмотрела на бутылки. Неужто одна винотерапия так повлияла? Так вот оно что, вот почему принято бухать после трагических событий. Правда, я не помнила, как легла спать, и как переоделась — на мне были домашние шорты и футболка — тоже. Но оно и понятно — после вина-то. Я после одного бокала вчера лежала на столе с головокружением, а уж после целой бутылки что было, даже представить боюсь. Вот тебе и Новый год, который я запомню и буду рассказывать о нем детям. Что-то свечечка подвела. Интересно, что я в винном угаре на будущий-то год загадала? В том, что загадала, я была уверена, потому что это ж традиция. А что, видимо, останется загадкой. Повалявшись еще немного, я все-таки соскребла себя с дивана и поплелась в душ. Таблетки я решила не пить, чтобы, так сказать, полностью прочувствовать всю силу похмелья. Первый раз такое, все-таки. От воды стало лучше, правда там меня ожидал сюрприз. Кожа на теле была мягкой, гладкой, без единого лишнего волоска. Будто и не моя вообще. Да и лицо, как показал осмотр в зеркале, совсем не хранило следов попойки. И казалось таким, будто я до этого неделю в спа-салоне провела на всяческих обертываниях, массажах и правильном питании. Чудеса какие-то. Может быть, я вчера с горя вечером в салоне красоты была? Выйдя из душа и посушив волосы, тоже преобразившиеся, но после тела и лица это уже как-то даже не удивляло, я пошла на кухню, готовить завтрак. Хотя, конечно, кофе назвать завтраком сложно, ничего больше не хотелось. Щелкнула чайником, достала банку растворимого, высыпала в чашку… Руки сами собой потянулись к полочке со специями и вытащили оттуда корицу. Еще до того, как я успела подумать, зачем я ее туда кладу, они сами открыли упаковку и щедро сыпнули в чашку. По кухне поплыл знакомый запах. Я недоуменно посмотрела на собственные руки, внезапно зажившие отдельной от тела жизнью. Это что такое? Я ж обычно пью просто черный, без сахара и всяких прибабах, а тут… Нет, какой-нибудь латте в кафе — да, туда я всегда ее добавляю и очень люблю, но вот так вот, просто утром… А запах тем временем расползался все дальше и будто усиливался, заползал в ноздри, наполнял легкие. И так хорошо стало… Даже головная боль ослабла, будто корица обладала каким-то чудодейственным эффектом. И одновременно что-то царапнуло, что-то, связанное с ней, но что — я сама не поняла. Вскипел чайник, я залила им кофе, помешала, чтобы растворился, и сделала глоток, прикрывая глаза. Раздался стук в дверь. Вздрогнув, поставила чашку на столешницу и с сомнением посмотрела в сторону коридора. И кто это может быть с утра пораньше? Правда, взгляд на часы показал, что сейчас уже совсем не утро и уж точно не «пораньше», но тем не менее. Снова Лесяна за солью? Или… Андрей? А что, с него станется. Проснулся утром, осознал и решил попросить прощения. Только вот фиг ему. Коротко выдохнув, я пошла к двери, попутно жалея, что бутылки в руках больше нет. Вчера не пригодилась, а вот сегодня вполне себе может и пригодиться, если это действительно он. Если там Андрей, то просто не буду открывать. Через дверь скажу, чтобы убирался куда подальше. Что бы там мама не говорила, но прощать я его не буду. Не такой мне нужен мужчина, не такой любви, которая и гроша ломаного не стоит, я хочу. А с другой стороны, может, открыть? Я вон как после винных возлияний выгляжу. Как принцесса из сказки. И снова что-то царапнуло, будто я про это уже думала. Этакое дежавю. Тряхнув головой, оттолкнулась от столешницы, на которую я спиной опиралась, и пошла к двери. — Кто там? — крикнула, прислоняясь к глазку, но ничего не видя, потому что лампочка, не горевшая вчера, сегодня не воскресла к жизни и продолжала не гореть. А света из окна в лестничном пролете было явно недостаточно. Все, что я могла различить — мужская фигура, подозрительно знакомая. До меня донесся голос, тоже знакомый, но слов я различить не смогла. Ну, понятно, Андрей каяться пришел. И надо же, меня это ни не расстроило, ни не взбесило. Только чуть-чуть накатило раздражение, отчего глаза сами собой закатились, но на этом и все. Я, конечно, знала, что я отходчивая, но чтобы так? Что ж я вчера делала, что проснулась утром… Такой? Качая головой и удивляясь себе, я повернула ключи в замке, нажала на дверную ручку. — Ну и что тебе надо? — спросила я, открывая дверь. — Андрей, если ты… Свет из коридора хлынул на площадку, освещая мужчину, стоявшего в темноте, и моя челюсть сама собой захлопнулась, обрываясь на полуслове. Потому что там стоял совсем не Андрей. Мужчина даже близко на него не был похож — ни ростом, ни фигурой, ни лицом. И как я его за него приняла? Высокий, широкоплечий, одетый в брюки и черное пальто до колен, сейчас расстегнутое и выдающее, что под ним — просто рубашка, черная. Волосы темные, слегка растрепанные, но, видимо, длинные, так как на плече лежал кончик хвоста. А лицо — лицо самое удивительное. Гармоничное, но какое-то будто из камня вырезанное скульптором, с резкими углами и острыми линиями. Такое лицо в рекламе можно увидеть или на картинах, но никак не в обычном подъезде стандартной хрущевки. Пока я разглядывала его, совсем не пряча любопытство и настороженность, он стоял на месте, тонко улыбаясь. А глаза… Желтые. С горизонтальными зрачками. И они будто светились в темноте. И стоило мне в них посмотреть, как в голове будто что-то щелкнуло переключателем, и я все вспомнила. Вчерашний вечер, Лесяну, прием и… — Вы! — воскликнула я ошарашенно. Ошарашенно, потому что собственные воспоминания будто оглушили, ворвавшись в голову. Как будто они до того за дверью ждали, толпились, нервничали, а тут ее резко открыли. Как покупатели на Черную пятницу, ага. А еще потому что это ведь он. Тут. За дверью стоит. Без туфельки, конечно, но… — Я, — кивнул демон с довольным лицом. — Вы! — повторила я, пытаясь не улыбаться. — А вы… зачем здесь? — спросила немного растерянно, но все же радостно. — Может быть, сначала дашь мне войти? — весело спросил тот. И правда, стоит на площадке на обозрение всем соседям… — Да, конечно, — пробормотала я, отодвигаясь в сторону. Он протиснулся мимо, обдавая меня густым запахом корицы. Ну конечно. Вот оно откуда появилось, это желание и в кофе его добавить. — Миленько тут, — заметил демон, прохаживаясь вперед и оглядываясь, не сняв ни обуви, ни пальто. Я хотела было возмутиться, но заметила, что туфли у него блестят так, что сразу становилось ясно — на снег они ступали в последний раз примерно никогда. — Празднично. Я провела его в кухню, потому что не в комнату же его вести, там диван разобранный. На фоне моей полупустой белой кухни выглядел демон… Чужеродно. Очень. Как будто вышел из какого-то фильма в мою спартанскую обстановку, а реквизит с собой не захватил. А еще он казался каким-то слишком большим, будто бы вошел и все пространство сразу себе заграбастал. Я подошла обратно к оставленной чашке, но брать ее в руки не стала. Боялась, что уроню, потому что руки, честно признаюсь, подрагивали. И внутри что-то скакало от радости, потому что вот он! На моей кухне! Чужеродный и неожиданный, но вот он же. А еще — я же все помню! Вообще все! И вампиров, и Лесяну, и прием, и снежинки в воздухе, и как явились демоны, и как мы танцевали… Взгляд, который дрейфовал по кухне, снова упал на Сааринара Шаритзусовича, и я невольно покраснела. Потому что он не рассматривал мои полочки и тарелочки, он смотрел на меня все это время, остановившись в шаге от того места, где стояла я. — Так… зачем вы здесь? — спросила я, когда поняла, что демон ничего говорить не собирается. Он склонил голову на бок. — Как это, зачем, — его улыбка стала шире. — Третье желание. Конечно, я мог бы озадачиться поисками, но подумал, что зачем тебе кто-то, похожий на меня, если есть я сам, согласна? Я моргнула. Потом вспомнила. Потом еще раз моргнула, игнорируя радостную дрожь внутри, потому что… — А так… можно? У демона вытянулось лицо. Болезнь моргания, видимо, путешествовала воздушно-капельным путем, потому что он тоже заморгал. И так на меня посмотрел… С вопросиками, да. — А почему нет? — уточнил он недоуменно. Да, я умею ставить в тупик. — Ну… — я потупилась. — Вы же демон, а я человек. Так разве можно? — Так кто ж мне запретит, — отозвался тот со смешинкой и облегчением в голосе. — И правда. Кивнула я и замолчала, продолжая рассматривать… Да в целом все, на что падал глаз: на блестящие туфли демонячие, на его же брюки и на кафель на кухонном полу. Потому что не знала, что и как сказать, и надо ли вообще говорить. Да и как сказать? Что я бесконечно, безумно рада? Что один только вечер там, на приеме… Не хочу говорить «исцелил», потому что это как-то пафосно, но все же — исцелил то, что разбилось от предательства Андрея? А еще рядом с ним так спокойно и уютно, как мне ни с кем не было до этого. И не только потому, что он, как рыцарь на белой кобыле, спасал меня от страшных злодеюк несколько раз. Ну и на Коула из «Зачарованных» он немножко похож, только лучше. А я Коула с детства обожаю. Но это я ему точно не скажу. И тут я вспомнила об одном неловком моменте… — Вы же мысли читаете! — воскликнула я, поднимая глаза и тут же их опуская. И покраснела еще гуще. Вовремя вспомнила, ага. — Читаю, — весело кивнул демон, вроде бы не двигаясь, но почему-то вдруг оказываясь ближе. Может быть, показалось? — Но это нечестно! — Нечестно, — снова кивнул он, и снова, не двигаясь, приблизился. И нет, мне точно не показалось! Потому что еще несколько секунд назад между нами были сантиметров сорок, потом — двадцать, а сейчас я уже почти касалась его пальто. От него шел жар, а может быть, и от меня, потому что щеки горели, а вслед за ними загоралось и все остальное. И то, что он смотрел на меня не отрываясь, делу не помогало. — Но… все-таки, почему? — спросила я, глядя куда-то в район пуговицы на груди. На пуговицу смотреть было явно проще, чем выше, на лицо. — Потому что нельзя называть демонам свое имя и давать им обещания, — мягко произнес Сааринар Шаритзусович, поднимая руку и касаясь пальцами моего подбородка. Просто касаясь, поглаживая легонько. Он уже это говорил, я помню. — А я не давала вам обещаний. — И я это тоже говорила, да. Вот только в тот раз демон мне не ответил, а сейчас, интересно, ответит ли? Тот надавил пальцами на край челюсти, заставляя меня поднять голову. Взгляд с пуговицы переместился на подбородок — твердый и гладковыбритый, уж и не знаю, чем я это заметила. Но зачем-то заметила, и от этого знания становилось как-то… волнительно. А еще я заметила, что демон продолжает улыбаться, мягко так, тепло. Приятно. — Видишь ли, Владислава, — от звука имени что-то дрогнуло в груди, — язык демонов не такой богатый, как ваш, на разнообразие слов. Поэтому у нас одно и тоже слово может иметь множество значений, — произнес он вкрадчиво, а я упорно боролась с противоречивым желанием и отвернуться, и посмотреть в его глаза одновременно. — Например, — продолжил он, будто специально понижая тон, — слово «танец» имеет множество смыслов. И один из них, церемониальный, жизнь. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать. А когда осознала, вскинула глаза вверх в недоверии. — То есть, когда я сказала, что отдаю вам свои танцы… — проговорила я потрясенно. Демон кивнул. И выглядел он просто донельзя довольным. — Но я ведь не знала! — воскликнула я. — А незнание, прелесть моя, — он почти что ворковал, нависая надо мной, — не освобождает от ответственности. И вообще, сама виновата. Я, может быть, вчера рассчитывал провести спокойный вечер в приятной компании и далеко идущими результатами, приезжаю, а там… — он замолчал, сверкая желтыми глазами. — А там? — переспросила я слабо. Слабо — потому что в голове все мешалось и плавало, но не от чар, а от того, что он стоял так близко, весь невероятно-чужеродный и такой одновременно свой. — А там суповой набор, у которого восемьдесят один процент чистой крови, сердце маленького храброго воробья и испуганно-наивные глазищи. И как тут устоять приличному демону? — Никак? — Ну что за умница, — кивнул он. — К тому же, — Сааринар Шаритзусович наклонился чуть ближе, касаясь носом края уха, отчего его дыхание горячей волной обожгло его и шею, вызывая табун мурашек по всему телу. И подгибание коленей, но про это я никому не скажу. У уха раздался смешок. Блин… — Я слышал твои мысли и твои чувства. А я демон, Владислава. — Его голос упал до шепота, от которого глаза сами собой закатывались. — И если назвал что-то своим, то от слов своих не отказываюсь. И так это прозвучало, и так это было сказано, что я растаяла. Как масло в микроволновке, как шоколадка на водяной бане, как мороженое на солнце… Нет, все-таки надо было позавтракать. — Влада, — поправила я его тоже шепотом. — Сааринар. Он застыл на мгновение, а потом провел носом по щеке, нежно так, что если бы я еще не растаяла, то точно растаяла бы сейчас, и поцеловал. Легко, невесомо, будто перышком провел по губам. Отстранился, улыбаясь, посмотрел в глаза… И снова поцеловал, лишая последнего самообладания и самосознания, заставляя забыть, что он, вообще-то, демон, а я совсем не ведьма, и я с ним знакома даже меньше суток, и вообще ничего о нем не знаю… В конце концов, я его сама на свечку загадала. К слову, никто не знает, если желание на Рождество загадать, то оно тоже сбудется?