Одно бесконечное объятье для тебя, mi amor

«Они были рождены любить друг друга — с первой секунды существования вселенной и до последнего её мига.» Люди всегда изображали их противниками. Рисовали на стенах битвы света и тьмы, и тьма всегда проигрывал, отступал, уродливый злой зверь, желающий уничтожить человечество. Квакити ненавидел эти рисунки. Он помнил, как он в первый раз увидел своего «врага» плачущим — маленького хрупкого духа, дрожащего от слёз обиды и ненависти к себе. Как Тьма был расстроен тем, что люди ненавидели его. Карл не был чудовищем. На самом деле, в их паре он был героем, ведь именно его прохладная сумрачная тень спасала людей от гневной ярости Квакити, жаждущего сжечь каждую душу, которая оскорбила его любимого. Если бы не нежный, успокаивающий голос Тьмы, никто не остановил бы Звезду от сожжения всей человеческой сущности. Но Карл был так безумно добр, и даже если люди ненавидели его, он всё равно пытался защитить их, и Квакити слишком сильно любил его, чтобы отказать ему в его желании уберечь этих злобных существ. Потому он молчал, позволял Карлу уводить себя от рассказов и рисунков об ужасном монстре, пожирающем свет, людей и всё святое для них. Он уходил вслед за ним к хрустальному фонтану с лазурной водой, укладывал кудрявую голову Тьмы на своей груди, и под журчание струй, падающих водопадом из горшочка в руках золотого купидона его любимый засыпал, сжимаясь в комочек в объятьях Квакити, как котёночек. А Квакити улыбался, гладил его волосы, руки, бледную кожу под пурпурно-чёрной рубашкой. Карлу всегда было холодно, ему нужно было тепло — и Звезда отдавал ему своё, водя горячими ладонями по его телу и оставляя на нём пылающие золотисто-янтарные отметки, которые ещё несколько дней потом светились, показывая всему миру, кому принадлежал робкий, мягкий Тьма, что заставлял собственническую часть Квакити урчать от восторга. И Карл так мягко улыбался, когда видел эту нежную радость своего сверкающего любовника, который буквально вспыхивал от любых эмоций, и особенно ярко — от тех, которые были связаны с Тьмой. Карл всегда позволял Квакити делать что угодно со своим телом, безоговорочно доверяя Звезде, отдаваясь ему в полное, безграничное владение, и Квакити взамен защищал его от любой невзгоды, скрывая его хрупкое тело в своих небесных покоях, чтобы злые человеческие руки никогда не коснулись священного пурпурного мерцания его благословенной любви. Квакити чувствовал, что он должен защищать своего любимого. Он ведь был таким слабеньким, таким доверчивым мальчиком, он выглядел так, будто бы его можно было сломать одним ударом, переломить, как тонкую веточку… Звезда не мог позволить этому случиться. Рядом с Карлом он широко раскрывал свои крылья и вытягивался, чтобы стать выше Тьмы — он слышал от людей, что выглядящий сильным и уверенным в себе партнёр дарит чувство безопасности более слабому участнику отношений. Он обнимал его очень часто, прижимая к себе крепко-крепко и держа одну из рук на области сердца, а другую — на голове, закрывая самые важные части тела Карла. Квакити никогда не терял бдительности, даже в особо интимные моменты всегда прислушиваясь к каждому шороху и заставляя птиц присматривать за землёй вокруг них. Может, он был параноиком, но если это значило, что его хрупкий подснежник останется жив, то Квакити готов пойти на любые меры защиты. К тому же Карл никогда не возражал. Он покорно оставался в покоях злато-белого дворца, когда Квакити просил его об этом, смирился с решетками на окнах, потому что доверял своему любимому всем сердцем, всегда встречал свою Звезду с нежной улыбкой и поцелуем в лоб, и боже, как мягки и чудесны были его лавандовые губы. И если у Квакити возникала проблема, с которой он не мог справиться, терпеливый и мудрый Тьма всегда готов был помочь ему, положив голову духа света на свои колени и расчёсывая вечно спутанные тёмные волосы тонкими ласковыми пальцами, пока Звезда тихо, умиротворенно рассказывал ему о своей беде. Он никогда не думал, что Карл был недоволен своей судьбой. В конце концов, у него было все, не так ли? Все книги во вселенной, все возможные виды рукоделия, все животные из ныне живущих и давно почивших — Квакити принёс бы ему всё, о чем его любимый бы попросил, взамен лишь умоляя его оставаться в своей золотой клетке с кварцевыми стенами, чаще всего… одному. А вне этой клетки Квакити превращается в того, кого никогда не хотел бы показывать своей любви. Суровый, жестокий, язвительный и насмешливый, лжец и эгоист… Множеством неприятных слов окрестили его люди, встречая бродящего по миру в человеческой оболочке Звезду. Забавно, с каким почтением они относились к тому, о ком на самом деле ничего не знали, ведь, если посмотреть на то, как Квакити вёл себя в обществе людей, никогда нельзя было предположить, что он тот «добрый, щедрый, оберегающий всю сущность людскую» дух, которому они возносили свои молитвы. Они поклонялись не тому духу и скали защиты не у той сущности. О, если бы они только знали, кто спасал их жалкие бессмысленные жизни все эти года… Такая забавная ирония. Спускаться в мир людей было для Квакити забавой. Прятаться среди них, обманывать наивные души, прозябать часами в казино, с бокалом дорогого вина и козырными картами в рукаве. Развлечение для духа, который был старше вселенной, но иногда вёл себя как подросток, только-только выпущенный из родительского контроля. Он пробовал всё, что люди могли ему дать — в конце концов, он дарил им тепло и не сжигал их скупые душонки, ему же нужна была хоть какая-то плата? Все азартные игры, известные клубы, диковинные блюда и напитки были знакомы ему, и творческий человеческий разум всё равно всегда умудрялся удивить его, изобрести что-то новое. И Квакити нырял в новшества с головой, никогда не ограничивая себя… Только один обет был у Звезды, что-то, что всегда удивляло людей. Он никогда не искал любви или секса на одну ночь. Квакити мог быть самым порочным из всех существ в мире, но его преданность принадлежала Тьме, которого он так безгранично любил, что любая другая душа была ему абсолютно неинтересна. Никто не мог бы сравниться с его любимым, ни у кого не было такого звонкого, яркого голоса, таких выразительных глаз, таких нежных рук и… и Квакити всем сердцем верил, что ни в кого никогда больше не влюбится, так почему же его сердце внезапно пропустило удар? Он встретил его случайно. В саду у какого-то скучного богача он вдруг увидел нечто настолько совершенное, что разум затуманился на мгновение. Идеальная фигура, ровная осанка, хрупкие запястья, темные, как сама ночь, кудри, чувственные медные глаза. Квакити даже показалось, что его Тьма стоял там, изящно вкушая вино из тончайшего бокала — настолько они были похожи, даже не внешностью, а чувством, которое они пробуждали в сердце Звезды. Он смотрел на человека, прячущего свое лицо за пурпурной маской, и знал, что убьёт любого, кто коснётся его. Что он обязан был защитить эту уязвимую, мимолётную красоту. Что этот милый кудрявый мальчик — драгоценность, слишком прекрасная, чтобы грязные руки людей касались его. Квакити хотел заговорить с ним, но человек посмотрел на него грустным взглядом и покачал головой. Будто бы в его душе жила глубокая, древняя боль. А потом он исчез, незаметно ушёл с праздника, а Звезда остался, и в сердце была пустота, тусклая, хмурая, смешанная с кислой виной и пламенной ненавистью к самому себе. Предатель. После того случая Квакити никак не мог забыть человека, пытался найти его, но никогда не встречал снова. И жил с болью и стыдом, боясь даже появляться в небесном дворце, потому что знал, что Тьма, конечно, поймёт, что он влюбился в кого-то другого. И он был уверен, что всё ещё любил Карла, но разве можно испытывать чувства к кому-то ещё? Когда Квакити становилось особенно плохо, он вспоминал старые дни, когда всё было так просто, когда людей ещё не было и не нужно было тревожиться… Он помнил, как они вместе падали на мокрую от росы траву, два юных, совсем глупеньких духа, даже ещё не знающих, кто они и зачем пришли в этот мир. Касаясь обнаженными телами мягкого мха, царапая ногтями кору деревьев и впитывая кожей ароматы леса. Он помнил, как они вместе упали в хрустально чистое озеро, плескались целое утро, а потом сидели на каменистом берегу, и золотые лучи его света скользили по пурпурным и чёрным чешуйкам на груди и ногах его прекрасной любви, и как он не мог отвести от Тьмы взгляда, потому что он мерцал аметистово-полуночным сиянием, похожий на цветок, хрупкий, изящный, гибкий, и то, как Карл изгинался, пытаясь найти удобное для себя положение, определённо не помогало Звезде быть менее увлеченным. Сворачивание клубочком на тёплых камнях — одна из перенятых у змей привычек. Одна из многих — например, Карл также высовывал кончик длинного змеиного языка, чтобы с его помощью изучать происходящее, восполняя недостатки слуха и зрения. Это всегда выглядело очень забавно — высунутый раздвоенный кончик и плотно сжатые губы. И глупое лицо, потому что Карл был сосредоточен на получаемой информации и не следил за мимикой. Детское личико, большие глазки и язычок, подергивающийся время от времени. Он помнил, когда они поцеловались в первый раз — Карлу всегда были интересны разные формы прикосновения, и однажды он решил прижать свои губы к губам Квакити. И это было так ярко и увлекательно, что они не могли перестать целоваться, снова и снова, наслаждаясь чувством, разгорающимся в животе. Они не знали тогда, что это было, как оно называлось — стыдно сказать, но понятие любви они украли у людей, потому что они всегда справлялись лучше с тем, чтобы дать чему-то определение. Для Карла и Квакити всё было просто — обнимайся, если хочешь, целуйся, если партнёр не занят, занимайся сексом, только не навредить бы друг другу случайно, но они научились этому со временем. Он хотел вернуться назад во времени и прожить всю свою жизнь в мире, где существуют только они двое, и не терзаться от странных чувств, и не разрушать себя… — Карл, почему всё так сложно? — спросит он одной ночью, смотря в бесконечное небо, на искорки звёзд из других вселённых, на братьев, которых он никогда не встречал. И, конечно, Карл придёт к нему, отзовётся, как всегда делал, всегда приходил на зов своей любви. — Что ты имеешь в виду, свет моей жизни? Острые коленки коснутся травы возле головы Звезды, когда Тьма осторожно сядет рядом, коснётся тёмных волос, так ласково, что у Квакити сломается сердце. — Почему любовь — это сложно? Квакити не смотрел на Карла, но знал, что он наклонит голову и посмотрит на него с недоумением — вечность, проведённая вместе, связывает вас так крепко, что вы становитесь одним целым. — Любовь всегда была сложной. — Было ли для тебя сложно любить меня, Карл? Тьма смеётся, как смеётся весенний тёплый ветер, танцуя с молодыми зелёными листиками. Его смех всегда был полон жизни. Квакити так завидовал ему иногда. — Любить тебя? Нет, это совсем не сложно. Сложно любить без тебя, когда от жажды увидеть твой прекрасный лик крошится на части душа, а тебя нету. Ты всегда оставляешь меня. Запираешь, не позволяешь идти за тобой, а я как птичка в золотой клетке, и я одинок. Звезда чувствует, как слёзы собираются на глазах. Неужели он подвёл его, своего любимого? В попытке сделать его счастливее разбил ему сердце? — Карл… — Не извиняйся. Я так же виновен перед тобой. Я должен был сказать тебе, а не лгать и сбегать… — Ты?.. — Посмотри на меня, Квакити. И Звезда послушно поворачивается к нему, встречаясь взглядом с чувственной медью, скрытой за пурпурной маской. Карл печально улыбается. Квакити чувствует, что горит. — Это был ты. — Я скучал. — Я больше тебя не оставлю. — Обещаешь? — в голосе Карла милые детские нотки, он говорил так в последний раз вечность назад, когда вселенная ещё была молода. — Я обещаю. Карл выглядит так красиво. Он принимает свой настоящий вид, зная, как сильно Квакити любит видеть его таким. Позволяет длинному хвосту обвиться вокруг ног Квакити. Чешуйки появляются на бледной груди и на щеках, глаза вспыхивают гордым золотом. Заостряются уши, обвитые мягкими каштановыми кудрями. Он будто вбирает в себя свет луны, отражая её серебристое сияние своим телом, и Квакити теряет дыхание, как в самый первый раз, когда он только встретил его. В мире не было ничего, что было бы прекраснее его любовника, в каком бы он не был облике. — Если бы вселенная была духом, как мы, она бы не сравнилась с тобой величием, любовь моя, — шепчет Квакити, и Карл снова хихикает. — Пламя души моей, ты слишком много говоришь и слишком мало обнимаешь. Я скучал по твоим рукам. — Я буду обнимать тебя всю жизнь.