here we go again

у хенджина волосы отрасли. сынмину очень нравится заправлять их старшему за ухо. сынмину вообще хенджин нравится: его бледное личико, бесцветные губы, жиденькая шевелюра, испорченная перекисью, но расчесанная волосок к волоску. он лежит на хенджине часами, словно довольный кот на лежанке. не очень удобно: у старшего даже сквозь свитер лопатки выступают, давят, а ребра в кожу чужую впиваются. хенджину до подушки, как до заветных 55. но сынмин не жалуется, никогда. говорит, что и так удобно. у сынмина дурная привычка находить во всем позитив. у хенджина же много дурных привычек: он грызет ногти и дерет кутикулы, спит до обеда, ложится из-за этого поздно, постоянно переводит тему питания на учебу или погоду. легче всего это получается в столовке, где незаметно перекладывать еду со своей тарелки в тарелку чана легче легкого. все же заняты. провернуть это один на один невозможно. сынмин буквально с ложечки кормит. живот скручивает в спазме, когда тот накладывает в тарелки какое-то мясо, жирное, толстое. хенджин смотрит на стоящую перед ним гору еды и ощущает названый жир на ребрах, в области живота, руках и ляжках. ужас, тихий ужас. перевести тему на домашку по математике сейчас невозможно: он может начать плести о чем угодно, но если не будет есть — сынмин точно что-то заподозрит, расстроится, ненавидеть начнет, избегать. тяжело. все это. хенджину тяжело. он тяжелый. чувствует стыд, вину. перед собой и сынмином. перед своим расстройством, которое жить нормально не дает? хенджин ловит себя на этой мысли и совершенно не к месту улыбается, когда младший рассказывает о заваленном тесте. «ты не голоден?» — обычный вопрос, ответ на да-нет. но хенджин выдает лишь глупое «не знаю». голоден ли он? он нервничает, это факт. руки некуда деть, пальцы путаются в прядях и тянут за собой желтые волосы. надо обновить цвет. голоден ли он? да, но все не так просто. он голоден, но еда перед ним неправильная. опасная? вовсе нет, не укусит же. не съест его. не поглотит. он наливает себе воду. хенджин не толстый, у него пустота в голове. он цепляется за кости, а те грубые, больно по пальцам бьют, но хенджина это почему-то еще больше заманивает. он прочесывает волосы пальцами, очень часто, точно раз сто за день, из-за чего они быстро жирнеют, жирнеют, жирнеют, жирнеют, жирнеют, жирнеют, жирнеют… опять из реальности выпал. о чем сынмин все это время рассказывал? хенджин пьет, пьет, пьет воду, младшему скоро уходить пора. хенджин его любит. он также любит ощущение легкости, пустоты, когда дышать и ходить получается без вины и стыда, когда он смотрит в зеркало и не чувствует себя жирным чудовищем, которому запретить нужно из дома выходить. сынмин прощается, обнимает и говорит, что уже скучает. безнадежный романтик. младший еще странно ощупывает его плечи и пальцами проходит по спине, как не делал никогда раньше. что-то сидит в его взгляде, что-то знающее и осуждающее, а, может, хенджин просто параноик, который хочет, чтобы его поймали. чтобы отрицать все и скандал завести. дверь захлопывается, он допивает воду и идет в туалет. хенджин любит сынмина, но порой ему кажется, что свое расстройство он любит больше. даже если оно его ненавидит.