Antennas

Я буду рядом с тобой

Цветком в твоих волосах

Каждый раз при гиперпрыжке Рыжему будто вынимают все внутренности, а потом заталкивают их обратно, как следует перепутав. Но единственное, что выводит Рыжего из себя сейчас - вот этот взгляд, который он чувствует сразу же, перестав подыхать настолько, чтобы можно было что-то заметить. Если раньше он был готов хоть пол годовой зарплаты, хоть полцарства отдать за то, чтобы не было этих проклятых прыжков, то сейчас он желает скорее вернуть способность нормально дышать и говорить затем, чтобы послать со смаком и особым удовольствием того, кто на него пялится снова с неприкрытым интересом. Он давно видел эту рожу в Центре, но все не было подходящего повода для открытого конфликта. И вот же, теперь повод есть. - Цирк тебе тут?! За управлением следи! - Я смотрю, тебе все херовей каждый раз. - Сука, - Гуаньшань бессильно сплевывает прямо себе под ноги, будто он где-то возле родного падика, а не за миллиарды километров не то, что от дома, - от своей галактики. Смотрит он... В том-то и дело, блять, что ты смотришь - и никуда не деться от этого в рубке два на два жалких метра. - Че те надо?! Потратив силы на восклицания, на злость их не остается, но словесный поток неостановим, несмотря на то, что кишки его тут наизнанку выворачиваются. Шань почти умоляет, сильнее вдавливая ногти в подлокотники, едва дыша и шмыгая потекшим носом: - Следи за управлением, ты, уебок... - А я многозадачный, знаешь. Могу и то, и то. Удобно, правда? Ну не скотина ли? Ремни, эластичные и чувствительные к разного рода дерганке, держат его крепко как в силках, не давая свалиться на пол. В самом деле, он был бы не прочь свернуться сейчас там калачиком. Но ничего, он как-нибудь дождется гравитации и добредет до каюты. Там скрутится на прохладной простыне и проспит до самого прибытия, даже если это будет сорок часов - не ебет. Только пошлет еще разок эту хладнокровную груду металлолома, спокойную и уравновешенную, как и положено железяке. Да-а, Рыжий сразу заподозрил, уж не целиком ли самодовольный кретин состоит из бионической херни, включая кожу, и не искусная имитация ли эти его бисеринки пота на лбу, из-за которых смоляная челка делается влажно бликующей, становясь еще чернее, словно обшивка их корабля. *** Вот сванговал бы кто Гуаньшаню еще в детстве, например, что в сознательном возрасте он не будет продолжать семейную традицию, не станет кашеварить по люксовым или захолустным забегаловкам, а будет кем-то вроде дальнобоя меж близлежащими открытыми мирами, то он, сложив руки на груди, уверенно бы ответил: - Не, нихуя. Потому что единственное, что пугает Гуаньшаня - это небо. Ни бедность, ни одиночество никогда не делали его настолько уязвимым, не заставляли чувствовать себя таким покинутым всем и всеми на свете, - только этот чертов прекрасный небосвод. Живой, вязкий, дышащий. Полный сияющего. Обманчиво прикрывающий своими переливами и цветами огромную бездну, так притягательно живущий своей отстраненной жизнью на высоте, повсюду, куда ни глянь, туда, вверх. Повсюду. Только вот хрен бы Рыжий об этом кому сказал. И никогда по собственному желанию не взялся бы за работу непосредственно в этом дерьме, в самой его глубине. Но за просрочку выплаты долга ему просто и примитивно сломали бы все до единого пальцы, и он лишился бы последней на тот момент возможности заработка. Попробуй-ка, подержи нож пальцами с разбитыми в острое крошево костями, пусть и современный гипс почти не заметен визуально. И как бонус, месяцок-другой ему бы даже самому себе не подрочить было, помимо невозможности застегивать одежду и остальных простых и незаметных в другое время дел. На одну командировку туда-обратно уходила примерно неделя, потом шли две недели халявы. Поэтому, перед тем, как отправить заявку во всемирно известную корпорацию, задумался Рыжий совсем ненадолго. Ровно до того момента, пока вспомнил, почему, собственно, не рассматривал этот соблазнительный вариант легкого заработка. Но деньги и собственные руки были нужны как никогда, чтобы хотя бы не попробовать послать свой доисторический страх подальше. Сдав всевозможные тесты на физическое и психическое здоровье, пройдя нехитрое обучение, Гуаньшань получил возможность называться пилотом и управлять небольшими челноками, а на деле - в блаженном одиночестве сопровождать грузы нескольких категорий на сравнительно недавно открытые планетки. Почему нельзя было все это тупо скидывать в грузовой отсек пассажирских лайнеров или отправлять в сопровождении самых примитивных ботов, которых и сломать-то невозможно, разве что, придавив прессом, - до того просты те были и в производстве, и своих функциях, - оставалось вопросом. А скорее всего, человек был дешевле. Как всегда. *** Медицинские расходники, инструменты, техника и оборудование жаждали, - юморил Шань со скуки, - чтобы за ними приглядывали. Видимо, чтобы не начать самовольно собираться из разрозненных составляющих в части человеческих тел, что заживут прямо здесь и сейчас сами по себе. Жидкая кожа универсального оттенка, упакованная по контейнерам с номерами, наверное тоже ждала пристального внимания строгих чайных глаз Гуаньшаня, чтобы ненароком не забраться в соседние боксы в порыве стать завершающим штрихом в превращении россыпи растопыренных железных остовов, тускло поблескивающих в подсветке ангара, в нечто готовое немедленно исполнять функции потерянных конечностей и любых других утраченных фрагментов живых организмов. И Рыжему не запарно, он пройдет и осмотрит криповые, но все же не подающие до поры до времени жизни импланты и протезы, выполнит все предписанные указания, соблюдая условия: температуру, стерильность. Запишет точное время, что таки нет, ни одна пара ног не сбежала, ни одно сердце не начало биться самовольно, ни одна из клешней не сложилась в титановый фак - все недвижимо, все на месте, как и вчера, как и неделю назад, че им сделается-то? *** - Почему не купишь недостающее? - тактичный это вопрос или нет, Шаня не особо волнует. За третий совместный полет ему стало даже по приколу разглядывать эти железки, совсем не противно, как казалось поначалу, уходящие под живую плоть чуть выше середины предплечья второго пилота. Это там, где от сжатия кулака должны перекатываться вены и сухожилия. Ничего этого нет, только две металлические кости под легким хитровыебанным ажурным каркасом, поэтому и не хочет мышцы и кожу. Хочет понтоваться. Ну а Рыжий хочет намеренно сильно ткнуть пальцем в то место, где искусственные кости аккуратно скрываются под ровной светлой кожей, просунув его через фигурные прорези, или же выдрать с мясом это украшательство в форме отсутствующей части руки вовсе. Да так, чтобы потекла кровь. Убедиться, что человеческая. Пусть даже за это ему прилетит в челюсть до хруста в ней и звона в башке. Про его ногу он узнал позже. Когда невидяще уставясь вверх на вентиляционные трубы, прижатый к стене после попытки "проверки" сам расстегивал на нем форменные штаны. Пальцы тронули теплое бедро и следом нечто слишком твердое даже для того, что в ту минуту, в общем-то, было обязано быть твердым, и слишком гладкое, чтобы быть кожей. Гуаньшань в горячке не сразу понял. А во всех подробностях разглядел только позже, в отсветах догорающего костра на планете со сбоящей климатической установкой, в компании третьего не менее своеобразного человека. Под взглядом его крайне заинтересованных желтых имплантов глаз - самых новых, самых естественных. Даже лучше живых. Рыжий волей-неволей оказался в курсе последних медицинских разработок, новинок на стадии тестирования, даже не выброшенных на рынок, рассчитанный на немногих покупателей; глаз желтых, какой бывает Луна на земле, выставляющих напоказ свое происхождение, хотя созданы они в первую очередь быть неотличимыми от настоящих. Желтых, светящихся внутрь самих себя, не излучающих тепло, вопреки теплоте цвета, но так же как и Луна, заставляющих неотрывно смотреть. Ближе. Чтобы рассмотреть все прожилки и переливы от лимонного до золотого. Пододвинься. Ближе, ну. Черт, да он тут один "в чем мать родила". Несколько зубов и кусок искусственной кожи на месте ожога же не в счет?..