долго и (не)счастливо

правильно. я поступаю правильно, убеждает себя мэл, закрывая тяжелую дверь кабинета. ведь именно это делают любящие тебя люди, так? оберегают твое счастье. помнить об этом — важно, чтобы не передумать и не вернуться назад, потому она продолжает себе напоминать. п р а в и л ь н о. мэл делает шаг. потом еще один. еще. позади — ни хлопка двери, ни шагов. полнейшая тишина, под оглушительный звук которой рушится ее настоящее (и, возможно, она сама). но это ощущается чем-то абсолютно правильным — тишина становится синонимом завершения. устало вздохнув, она облокачивается на стену, и по спине пробегает приятный холодок. счет явно не в ее пользу, впрочем, как и весь остальной расклад, но слез нет — мэл отвлеченно гадает, хороший ли это знак. все ради него, думает она. и старательно игнорирует ноющую внутри тоску, которая необъяснимо тянет ее вовсе не к бену — на остров. отгораживается от этой мысли, прячет ее от себя и себя — от нее. — мэл?.. мы можем поговорить? хрупкая тишина разбивается о неуверенный, робкий вопрос, и вслед за ней трещину дает едва выстроенное спокойствие. мэл безуспешно хватается за осколки: — тут не о чем говорить. она любит иви, правда. просто время до ужаса неподходящее. мэл нечего ей сказать, и хотелось бы думать, что у нее есть право хотя бы на это, но она открывает глаза и встречается взглядом с подругой, и дыхание снова подводит ее. черт возьми. — все будет хорошо, — обещает она то ли ей, то ли себе. выходит хрипло, но твердо — мэл даже гордится собой. иви сдавленно всхлипывает, сгребая ее в объятия, шепчет «прости» и «спасибо». ну какого черта. — все в порядке, — выдыхает мэл словно мантру и успокаивающе гладит ее по спине, — тебе не за что извиняться. в конце концов, иви не виновата, что ее имя — не мэл — расцвело на плече у бена чернильными красками. в этом никто не виноват.