долго и (не)счастливо

мэл говорит: — я уезжаю. — слова даются ей неестественно легко, и это кажется неправильным. бен замирает над лежащими на столе документами, в которые секунду назад сосредоточенно вчитывался. его застали врасплох, но он не выглядит удивленным или расстроенным, и это тоже неправильно. — когда? мэл пытается понять, что же в этой истории самое худшее. то, что она собственными руками хочет все разрушить? нет, вопрос поставлен неверно, будто у нее — у них — есть выбор. — сегодня. мысли цепляются за воспоминания, где они вместе и счастливы, и все гораздо проще, чем сейчас, и будущее — их общее будущее — кажется осязаемым и реальным. мэл напоминает себе: выбора нет и никогда не было. ей бы хотелось думать иначе, но она взрослая девочка — иллюзий питать не станет. — ладно, — он откладывает бумаги в сторону и встает из кресла. — я распоряжусь, чтобы тебя отвезли. ладно? какого черта, задается вопросом мэл. это звучит так буднично и легко, так привычно, что дыхание на секунду подводит. ей хочется встряхнуть его или закричать или разбить что-нибудь, но она лишь устало опускается на край стола, позволяя себе эту роскошь — задержаться здесь еще ненадолго. — ладно, — эхом повторяет мэл. ладно, думает она, в конце концов, это ведь была моя идея. все так, как должно быть, да? — спасибо. почему же тогда это все кажется таким неправильным? ей хочется узнать ответ на этот вопрос, но бен больше ничего не говорит, а взгляд у него — пугающе пуст. она замечает, как его рука тянется в ее сторону, но тут же сжавшись в кулак, безвольно упирается в стол. наверное, хуже всего то, что он не пытается ее остановить? и мэл не то чтобы удивлена: слишком хорошо его знает, чтобы надеяться на что-то другое. а бен, увы, слишком хорошо знает ее — никакие слова на свете (и его желание не отпускать) не заставят мэл передумать. она не спаситель и не герой, подвиги совершать ей вовсе не хочется. и в глубине души — не так уж глубоко, на самом деле — мэл разделяет желания бена, но это тоже неправильно. она не м о ж е т с ним так поступить. и, возможно, это самое худшее? мэл старается не думать о том, что будет после, когда накрывает его руку своей, руководствуясь безотчетным желанием. сейчас, в эту самую минуту, не существует ничего, кроме них. часы с сухим стуком отмеряют — их — время. бен тянет ее на себя, порывисто сжимая девичью ладонь, и мягко целует в лоб. мэл закрывает глаза. на ее запястье горит и жжется «гарри крюк». ах, да, вот оно. самое худшее в этой истории.