Follow you down

На колесе перерождения

— Это вообще нечестно. — А было ли когда-то иначе? — Почему меня втянули в проблемы этого мальчика? — Можно сказать, что это твоя вина тоже, не так ли? — Я его не понимал. Я был раздражен. Он толкнул меня. Он сам виноват. — Родственные души - забавная вещь, не правда ли? — Вы и дальше собираетесь отвечать на мои вопросы своими? — А ты спросишь меня о чем-нибудь важном? - с улыбкой. — А, - пауза, — Как вас зовут? — Хм, - еще одна пауза, эта чуть дольше, — Полагаю, ты можешь звать меня Би. — Ну так что, Би. Что мне теперь делать? — Сейчас? Тебе пора идти. Для сброса цикла.

***

Иерусалим, 20г н.э.

— Ты слышал новости? Абрам отрывается от своего стада, переводя взгляд на то место, где Кедар скрестив руки на груди прислоняется к забору. — Какие новости? - спрашивает Абрам. Бесполезно игнорировать Кедара, когда ему что-то нужно. — О пророке Джозефе. Непонимание отражается на его лице, и он обходит одну из своих овец, чтобы пересечь поле. — Что насчет него? — Скоро он должен будет проезжать через наш город. Рам хочет встретиться с ним. — Рам может пойти на хуй, - говорит Абрам, игнорируя взгляд, которым его одаривает Кедар в ответ на едкие слова, — Его не волнуют никакие пророчества, если они не о нем самом. Вероятно, это единственная причина, по которой он хочет его видеть. — Это все равно было бы интересно, - говорит Кедар, отталкиваясь от забора и шагая вместе с Абрамом, когда они возвращаются к городу, — Я хотел бы услышать, что он скажет. — Тогда ты можешь пойти с Рамом, не так ли? — Ты знаешь, что все не так просто. Абрам вздыхает, с досадой глядя вверх. Он ненавидит рост Кедара. Его так гораздо сложнее запугивать. Он скользит взглядом по родимому пятну под левым глазом Кедара, оно темное и скользит по его скуле, как несмываемая капля вина. У Рама есть такая же - они часто шутят и говорят, что они, должно быть, братья, чужие друг другу, но все же связанные судьбой. Абрам всегда высмеивал эту идею. Судьба здесь не причем. Он пожимает плечами, уступая требованиям Кедара пойти с ним, когда придет время. Он игнорирует благодарную улыбку, вместо этого, продолжает идти, как ни в чем ни бывало, пока они не расходятся к своим домам. Пророк появляется две недели спустя. В самом деле, начинается спектакль, и Абрам думает, что все это вовсе не обязательно, ведь нет смысла тратить свои лучшие вина и приносить в жертву свой лучший скот на скорее всего фальшивого пророка, который уйдет меньше, чем через неделю. И судя по выражению лица пророка, когда он осматривал толпу перед собой, Абрам был убежден, что он думает также. И все же он стоит с Кедаром и Рамом, наблюдая, как Джозеф отрывисто кивает людям, которые его окружают, рядом с высоким, улыбающимся человеком и своим собственным отражением. Единственная разница в том, что они оба обернуты в цветные мантии, а сам пророк вечно ходит в темных тонах. Они спрашивают дорогу к ближайшей таверне и, оказавшись внутри, не выходят. Это действительно не впечатляет, и Абрам сообщает об этом Кедару, когда они возвращаются к нему домой. — Просто дай им время, - говорит он, и Абрам фыркает от смеха. — Чтобы произвести на меня впечатление потребуется нечто большее, чем просто слухи, - говорит он, и Кедар замолкает до конца пути. Тем временем Абрам задается вопросом, действительно ли пророки должны что-либо делать, чтобы считаться пророками. С момента своего прибытия Абрам ни разу не видел, чтобы Джозеф делал что-либо, выходящее за рамки обыденности. Он ест в таверне, гуляет по городу со своими товарищами, сидит один около конюшен, за которыми ухаживает пастух, прислоняется к забору возле пастбища Абрама. Он замечает, что у него есть привычка появляться там, где находится Абрам. Абрам, с другой стороны, не признает его. Он позволяет ему наблюдать, позволяет ему пристально смотреть на него своими полуприкрытыми карими глазами, тяжелым взглядом и отработанным, идеальным лицом без капли эмоций. Но пророк никогда не заводит разговор, и он тоже. Абрам решил, что в этой игре он не проиграет. По крайней мере, до тех пор, пока три ночи спустя не встречает пророка Джозефа. На самом деле он должен был спать, но этого не происходит. Вместо этого его мучают кошмары, которые, как он думал, давно ушли. О временах, которые порой кажутся лишь странными ухищрениями его извилистого разума: о карих глазах и черной ткани, обернутой вокруг рук, о пролитой крови и криках боли, или о смехе, беспорядках, и горящих от бега ногах. В стенах его комнаты совсем не остаётся воздуха, и он уходит. Он добирается до поля, где пасется его стадо, среди которого кто-то спит, а кто-то гуляет. Прохладный ночной воздух обволакивает его кожу и дымом вырывается из его рта, когда он поднимается на забор, чтобы сесть, глядя на поля перед собой. Сегодня вечером полная луна, и она достаточно светлая, чтобы он мог видеть некоторое время, прежде чем тьма поглотит все вокруг. За его спиной ломается ветка, и он чуть не падает с забора, торопясь посмотреть, кто это. Пророк поднимает руки, с пустым выражением лица изображая притворную капитуляцию. — Прошу прощения. Абрам пожимает плечами, хотя его лоб нахмурен, и он замечает, как глаза пророка поднимаются вверх, чтобы уловить это мимолетное проявление эмоций, прежде, чем он успевает смягчить выражение лица. — Чем обязан? Джозеф усмехается, делая несколько шагов вперед, прежде чем указать на забор рядом с Абрамом. Абрам кивает, и Джозеф подтягивается и садится рядом с ним. — Пощади меня. Я знаю, тебя не проведешь, как всех остальных. Уголки рта Абрама вздрагивают. —А, - говорит он, — Так это всё ложь? Джозеф позволяет уголкам своих губ приподняться вверх и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на звезды над головой. — Не совсем, - говорит он, — Просто не то, о чем они думают. — Тогда что это? — Предсказания. Абрам хмурится. — Разве это не одно и то же? — Нет, - говорит Джозеф, — Они верят, это послания Самого Господа. — А они не от него? — Я не призываю смотреть на горящую траву или истекающих кровью ягнят, не так ли? Абрам пожимает плечами. — Не знаю. Я не стал слушать ни одного твоего слова. Джозеф смеется над этим, и Абрам улыбается. Он снова смотрит на поля, наблюдая, как ягненок свернулся калачиком ближе к своей матери и задумчиво мычит. — О чем же тогда твои пророчества? — Это сны, - говорит Джозеф, — Картинки, которые я не могу развидеть. Здесь мигает, там мигает. Здесь обрыв, боль, шрамы, люди, которых я никогда не встречал… - он ловит взгляд Абрама, и его взгляд вдруг становится острым и расчетливым, ища в его лице то, в чем Абрам не совсем уверен, — И синий. Навязчиво глубокий синий цвет, которому никогда не удавалось сопоставить ни один оттенок. Абрам первым выходит из раздумий, глядя на землю под ногами. — Как же тогда ты стал известен как пророк? Джозеф пожимает плечами, и Абрам краем глаза замечает это действие. — Иногда видения немного яснее, - говорит он, — Легче сузить и точно определить. Иногда их можно исправить. Поэтому я предлагаю свои услуги, когда наступают те времена, - затем на его лице появляется улыбка, острая как лезвие, — Все остальные вопросы сводятся к тому, чтобы рассказать людям то, что они хотят услышать. Абрам сам улыбается. — Значит, ты лжец? — О, - восклицает Джозеф, — Я кто угодно, Абрам. Но я не лжец. Они погружаются в уютную тишину, сидя рядом, пока солнце не начинает выглядывать из-за горного хребта в дальнем конце полей. Джозеф слезает с забора, оставляя Абрама одного в не совсем утреннем тумане. На следующий день пророк уходит. Абрам больше никогда с ним не видится, но некая пустота в груди преследует его до самой смерти.