Follow you down

На колесе перерождения

— Почему ты солгал? — Потому что трех дней было достаточно. Три дня – это много. Это все, что мне было нужно. — Еще больше позволило бы ему ранить тебя. — Еще больше позволило бы ему умереть на моих глазах. Опять. Пауза. — Ну же, Би. Отправь меня в следующую. — А, но мне нужно кое-что тебе сообщить. Еще одна пауза. Долгая. Напряженная. — Это последний раз. — Что? — Твоя последняя жизнь. Твой последний шанс. Последняя возможность все исправить. — Что это значит? — Это значит ровно то, что должно. Это последний цикл. — Подожди- — Удачи.

***

Пальметто, Южная Каролина, настоящее время

У Эндрю Миньярда идеальная память. Он может запомнить все, что угодно. У него никогда не было проблем с этим. С запоминанием текста сразу же после его прочтения, с запоминанием маршрута спросив лишь раз … с узнаванием имен и лиц после первого же знакомства с кем-то… — с запоминанием деталей, которые охватывают десятилетия, растянутые на жизнь за жизнью за жизнью. У Эндрю Миньярда идеальная память. Он помнит каждую смерть Нила Джостена. И вот он стоит здесь, пригнувшись над мальчиком, согнувшимся от удара в живот очень тяжелой клюшкой, с темными волосами и грязными коричневыми контактными линзами, но все же очень похожим на него, очень похожим на Кристофера, очень похожим на Элиаса, очень похожим на Ефрема и Томаса, и Джона, и Кипа. Он вспоминает каждого.

***

Эндрю ненавидит наркотики. — Это не Вудсток, - говорит он Би, которая сидит напротив него в своем совершенно обычном человеческом офисе, улыбается и потягивает совершенно нормальное человеческое горячее какао, которым никакое потустороннее существо не имеет права так наслаждаться, — Это не так весело. — Я знаю, - говорит она, и выражение ее лица при этом становится немного грустным. Странно, думает он, видя Би с лицом. Он привык к небытию. Привык к абстрактным мыслям и едва заметным чувствам, Би была везде и нигде и под его кожей, когда у него вообще не было кожи; видеть ее сейчас такой было немного странно по началу. Но он учится. И она терпелива. Она всегда была. Он полагает, что кто-то, кто не имеет понятия о времени, не может точно почувствовать, что оно тратится впустую. — Зачем ты здесь, если не для того, чтобы помочь мне? - спрашивает он, чувствуя, как кипит кровь внутри него. Он не может перестать улыбаться. Не может перестать смеяться. Не может перестать жить, жить, жить, чувствовать, чувствовать, чувствовать, слишком много, слишком, и, в то же время, чувствовать недостаточно, совсем недостаточно. — Просто убей меня сейчас, перезагрузи все это, позволь мне уйти в бездну навсегда, и пропустить все формальности и невеселые наркотики, потому что мне было весело, Би, было, было, было. У меня это было. Мне надоело. Би, к ее чести, выслушивает его разглагольствования с большим пониманием. Она просто делает еще один глоток какао, наблюдает за ним, пока он не закончит, а затем говорит: — Он сейчас здесь, не так ли? Эндрю кивает. — Ты будешь сближаться с ним? — Почему я должен?- спрашивает Эндрю. И, ведь правда, зачем ему? — Почему нет? — Потому что он лжец в этой жизни, - произносит Эндрю с острой, как нож, улыбкой на губах, которая режет его насквозь и разрывает все внутри. Возможно, он все это выдумал. Кровь на снегу, запах сожженной плоти, следы крови на стенах домов в колонии Роаноке, которая давным-давно была покинута. Кто знает, кто знает, что есть, а чего нет. Точно не Эндрю. — Он лжец, - повторяет блондин, — И мне это не нравится. Я не знаю от чего он бежит. Маленький кролик бежит, бежит, бежит. Сейчас здесь – через секунду его уже нет. Так же, как и всегда. Так же, как и все остальные. Он уйдет, Би, и я не смогу пройти через это снова. Обычно Эндрю так много не говорит, не так ли? Он не может вспомнить. Эти наркотики делают мысли нечеткими. Би заставляет его чувствовать себя собранным. Это может быть довольно рискованно, находиться с ней здесь. — Остановимся здесь, - говорит он, пытаясь убежать, и, если Би знает это, она не предпринимает никаких усилий, чтобы остановить его, когда он встает.

***

Он приглашает Нила в Райские Сумерки. И это вполне логично, ведь по-другому и быть не могло. Лишь, потому что он был знаком с этим человеком до этого бесчисленное количество раз, вовсе не означает то, что он знает Нила. Он не знает Нила Джостена. Он не знает, что прячет Нил. Единственное, в чем он уверен это то, что чувство, завладевшее им с головой при виде голубых глаз Нила, носит имя облегчение. Он узнает привычное чувство тоски и мысль о том, что это он, это он- Эндрю подавляет эту мысль, отказываясь признавать то, что ему не принадлежит. Так что, он увозит Нила в Райские Сумерки, заставляет Роланда подсыпать ему наркоту в напиток, и наблюдает с интересом за тем, как Нил с беспокойством разглядывает толпу. Это не Вудсток, сказал он Би. И, кажется, Нил был бы склонен согласиться. Эндрю чуть не рассмеялся после того, как Нил заплатил официанту, чтобы тот его вырубил.

***

— Мой отец по мелочи работал на людей, которые имели связи с кланом Морияма, - говорит ему Нил в гостиной Ваймака, и Эндрю почти верит в это. Почти. Он не дурак, ни в коем случае. Рико был мудаком в каждой жизни, и отец Нила был не лучше. Эндрю так просто не одурачить. Но он принимает полуправду Нила, и, хотя каждая частица его разума кричит: вон, вон, вон, вон, вон, вон отсюда, где-то глубоко внутри сердце шепчет: «Останься», и Эндрю решает послушать. — Оставайся, сколько сможешь, - говорит он, не зная точно, для кого предназначена эта фраза, — Мы оба знаем, что это ненадолго.

***

Рико ругается на японском и распускает руки. Таким его обнаруживает Эндрю после шоу Кэти, и в миг оказывается рядом с идиотом Нилом и напуганным Кевином. Воспоминания мелькают одно за другим: о баре в Салеме, о шипящих угрозах и расследованиях, которые приводят к смертям. Лицо Рико несколько сотен лет назад, все еще такое же самодовольное, как и сейчас — Не трогай мои вещи, - говорит Эндрю. В голове крутятся слова мальчика, который бросился в костер, чтобы спасти его, и он улыбается той же улыбкой, которую давным-давно подарил Элиас. Ему интересно, помнит ли Хирам где-то глубоко внутри раздутого эго Рико, — Я не люблю делиться. Он ставит себя между разъяренным Рико и отступающим Нилом, и не может избавиться от воспоминаний о здании суда в Салеме, о смене ролей, о том, как Элиас встал между Эндрю и смертью, не подумав и дважды. Нет. Не здесь. Не сейчас. Не в этот раз.

***

— Вот тебе честный ответ, - говорит Нил во время их второго визита в Райские Сумерки, его голос пронзительнее, а взгляд еще острее, — Ты мне не нравишься, и я тебе не доверяю. Эндрю почти смеется. Почти. — Взаимно, - произносит он вместо этого, — Это ничего не меняет.

***

Когда звонит Хиггинс, Эндрю пробегается по каждой жизни, которую он когда-либо прожил, и задается вопросом, была ли хоть одна из них такой же извращенной, как эта.

***

— Кевин, Кевин, - поет Эндрю, прислонившись спиной к шкафчикам и приставив нож к груди Кевина, — Ты начнешь добиваться большего успеха, когда будешь просить о вещах, которые действительно можешь получить. — Я могу получить это, - огрызается Кевин в ответ, — Ты просто ведешь себя глупо. Эндрю думает о жизни, смерти и обо всем, что между. Думает о Ниле и обо всех жизнях, которые он прожил. Все те разы, когда он уходил. Все те разы, когда он умирал. Все те разы, когда Эндрю оставался совершенно один. Эндрю ухмыляется, напевает, гудит от энергии, которую нужно высвободить. Вместо этого он смеется, убирая нож в ножны после того, как вытер его о повязку. — Думаю, посмотрим, - говорит он голосом, полным фальшивого веселья, — Но не говори, что я тебя не предупреждал!

***

— Твои родители мертвы, - говорит Эндрю однажды ночью в пустой раздевалке, Нил сидит на скамейке перед ним, прижав телефон к уху, — Ты не в порядке, и ничего не будет в порядке. И никогда не было. — Это не новость для тебя. Для меня. — Но с этого момента и до мая ты все еще Нил Джостен, а я все ещё человек, который пообещал тебя защитить. Я сохраню тебе жизнь. Я сохраню тебе жизнь. Я сохраню тебе жизнь. В этот раз, я должен.

***

— Ты выглядишь знакомо, - говорит Жан Моро Нилу сидя за банкетным столом. Эндрю удается сдержать смех, хотя его слишком широкая улыбка становится еще шире. Ну да, думает он, конечно, конечно. После ограбления банков и контрабанды выпивки через всю Америку можно многое о ком-то узнать. Ты знаешь. Ты знаешь, но ты не в курсе, а я знаю, я знаю. — Если ты смотрел шоу Кэти, ты видел меня там, - говорит Нил, и у него очень зеленое лицо, не так ли? Это беспокойство. Мальчик волнуется. Обеспокоенный кролик, готовый бежать. — Ах, ты прав, - говорит Жан, — Как, говоришь, твое имя? Алекс? Стефан? Крис? Два из трех, думает Эндрю. Неплохо, неплохо. Он позволяет их словам перекидываться словно теннисным мячам через сетку, прежде чем решает бросить свой. — Жан, - говорит он голосом, напевая и растягивая каждое слово, которое произносит, — Привет, Жан. Жан Вальжан. Э-эй. При-вет. Он протягивает руку, и Жан берет ее. Эндрю сжимает её так сильно, что ему кажется, что длинные, тонкие, белые как кость пальцы Жана могут сломаться. Он клянется, что чувствует, как они хрустят. Ах. Хорошо. — Я Эндрю, - говорит он, и его невозможная улыбка растягивается до невозможности шире, — Мы не встречались. В этой жизни. — За что я премного благодарен, - говорит Жан, и о, Эндрю думает, что Дэниел ему нравился куда больше. Думает, что, возможно, травка, выпивка и танцы действительно делали Жана круче. Делали его по-настоящему крутым парнем. Делали его… терпимым. Неплохим? Во всяком случае, готовым делиться. Готовым веселиться. Готовым быть вежливым и- о. Он ведь говорил все это время, не так ли? Жаль, так грустно, что Эндрю не слушал. Он продолжает пропускать его болтовню мимо ушей, пока Жан не поворачивается к нему, смотря глазами, сверкающими при нелепом освещении этого нелепого поля, превратившегося в банкетный зал. — Ты не останешься, - говорит он, и Эндрю слегка наклоняет голову, — Посмотрите фактам в лицо. Ваш питомец есть и всегда будет мертвым грузом. Пришло время- — Что? - Эндрю поворачивается, широко раскрыв глаза, чтобы посмотреть на Кевина. Он наслаждается собой, на самом деле он просто живет ради разочарования на лице Жана, на которое уже неприятно смотреть, — У тебя есть домашнее животное, и ты никогда не говорил нам об этом? Где ты его хранишь, Кевин? — Не перебивай меня, Доу. Ах. Вот оно. Улыбка Эндрю становится шире. — О, хорошая попытка, но побереги свои силы. Вот тебе совет на будущее. Нельзя унизить того, кто уже на самом дне. Ты просто тратишь свое и мое время. Эндрю Миньярд прожил тысячу жизней и умер тысячей смертей. Он был обезглавлен в римских коллизеях и разорван ураганами в Карибском море. Потребуется больше, чем старое имя, чтобы заставить его вздрогнуть. Однако, похоже, это действует на Нила, который проводит следующие десять минут в панике рядом с Кевином. Когда их усаживают за их новый стол, напротив безобидной команды, полной безобидных ничтожеств, Эндрю откидывается на стуле так далеко назад, что тот почти опрокидывается. — А я говорил тебе, - поет он Нилу, и его ухмылка врезается в скулы. Пожалуй, осталось недолго.

***

Нил убеждает всех пойти в Райские Сумерки на Хэллоуин. Это глупо. Он глуп. Эндрю ненавидит его. Однако он не совсем ненавидит картинку, которую ему посылает Би; ни одно потустороннее существо не должно выглядеть таким счастливым, наряжаясь в дешевый человеческий костюм на Хэллоуин, независимо от игры слов. Все же, может быть, ее чувство юмора не совсем безнадежно.

***

У Эндрю Миньярда идеальная память. Он прожил тысячу жизней и умер тысячей смертей. Здесь, однако, в этой маленькой комнате на втором этаже дома его дяди, он видит кровь на лице своего брата и пустые глаза Нила, пока звук его смеха отражаются от голых стен, и задается вопросом, может ли хоть одна из них сравниться с этим.

***

— Довериться тебе? - спрашивает Эндрю на кухне своего дома в Колумбии. Би стоит позади него, наблюдая, слушая, но не говоря ни слова. Нил непоколебим перед ним, — Ты лжешь, лжешь и лжешь, и я должен доверить тебе его жизнь? Я едва могу доверить тебе твою собственную остается недосказанным в тишине вокруг них. Но Би прекрасно все слышит. — Тогда не верь Нилу, - говорит он, — Поверь мне. — О, а кто ты? - в этой жизни, — У тебя есть имя? Какое на этот раз? — Если тебе нужно имя, зови меня Абрам. И Эндрю почти смеется. На этот раз действительно почти. Он почти смеется, когда его мысли возвращаются к полю, ночному небу над ними, мягкой траве под ними, овцам, лежащим перед ними, теплу их тел между ними, их теперь уже вторыми именами, которые не дают им покоя. их- — Я кто угодно, Абрам. Но я не лжец. Но вот Нил… Нил есть, он, он есть, и он доказывает это, когда позволяет Эндрю почувствовать свои шрамы, дорожную карту на своей коже, историю, сотканную с начала времен, которая, казалось, появилась только сейчас, сотни, сотни и миллионы лет спустя, на единственном мальчике, который так глубоко вплелся в красную нить судьбы Миньярда, что просто невозможно распутать его, если только Эндрю не вырежет его целиком. И он еще не решил, хочет ли он этого. — Этого будет достаточно, не так ли, - вместо этого спрашивает Эндрю, и Би задумчиво мычит позади него.

***

— Это я нарушил свое обещание, - спрашивает Эндрю на крыше Лисьей Башни, — Или ты сдержал свое? — Ни то, ни другое, - отвечает Нил, — Я провел Рождество в Эверморе. И вот оно. Знакомое чувство тяжести неудач вонзается глубоко в кости Эндрю. Напоминание о том, что нет, это не то, что он может контролировать. Что его судьба предопределена с начала времен; что независимо от того, насколько он осторожен, Нил всегда в конечном итоге будет ранен, уйдет или умрет. Или еще хуже, думает он, срывая пластырь со скулы Нила. Он будет прикован. Затем он закрывает рукой рот Нила, когда тот пытается рассказать ему о своей попытке уберечь Эндрю. Как будто он не делал этого миллион раз в миллионе других жизней под миллионом других имен. — Не совершай ошибку, думая, что мне нужна твоя защита, - говорит он, гнев вспыхивает глубоко в его груди. Такой же горячий как огонь, что сжег Элиаса. — Я обязан был попытаться, - говорит Нил, — Если бы у меня был шанс остановить это, но я ничего не смог сделать, как бы я потом смотрел тебе в глаза? Как жил бы дальше? И вдруг они оказываются в тюрьме в Салеме. Руки Эндрю сжимают прутья камеры так крепко, что он думает, они могут треснуть. «— Я бы не смог жить с собой, если бы это был ты.» «— А как должен я?» — Твоя хрупкая психика – это твоя проблема, а не моя, - говорит Эндрю, хотя он и не уверен, насколько собран его собственный разум на данный момент, — Я сказал, что ты переживешь этот год. Ты усложняешь мне задачу, когда активно пытаешься убить себя. — Ты проводишь все свое время, прикрывая наши спины, - говорит Нил. — Кто прикроет твою? И не говори, что ты сам способен на это, потому что мы оба знаем: ты ни во что себя не ставишь. Потому что нет смысла, Эндрю не говорит. Потому что ты все равно умрешь, в конце концов. А если не ты, то я, и в конце концов ничего не останется. В этом нет смысла, так что позволь мне побыть с тобой рядом, пока я могу себе это позволить . — У тебя проблемы со слухом, - вместо этого говорит Эндрю, — Наверное, слишком часто мяч в голову прилетает. Ты умеешь читать по губам? - он наклоняется ближе, указывая на собственный рот, — В следующий раз, когда кто-то придет за тобой, отойди и позволь мне разобраться с этим. Понятно? — Если это означает потерять тебя, то нет, - говорит Нил, и Эндрю чувствует, как его мир качается у него под ногами. Лекарства затуманили ему разум. Они заставили его гудеть от энергии, которая ему была не нужна. Они сделали его онемевшим, сделали его уставшим, сделали его нестабильным, сделали его маниакальным, заставили его сомневаться во всем. Под действием таблеток он не мог сказать, что реально, а что нет. Он принимал вещи за чистую монету: что было здесь, а чего не было. И даже тогда, иногда было невозможно сказать. А потом пришел Нил, но был ли он на самом деле? Это был Нил? Или это смехотворно одурманенный мозг Эндрю желал кого-то вроде него, желал чего-то, чего он никогда не сможет иметь в последний раз. Это было реально? Это была какая-то злая шутка? Откуда ему было знать? И вот он слез с таблеток. И вот Нил сидит перед ним, целый - по большей части - и настойчивый, все еще не ушел, хотя у него есть все основания для этого. — Я ненавижу тебя, - говорит Эндрю так же, как и в любой другой жизни, и он имеет это в виду, от всего сердца. Он делает последнюю затяжку сигаретой, прежде чем выкинуть ее с крыши, — Ты должен был стать побочным эффектом моих таблеток. И он был; это все было. Это никак не могло быть правдой. Должно быть, это был какой-то ёбанутый лихорадочный сон, через который его прогнали лекарства. Этого не могло быть, это не могло быть правдой. Пройти через эти жизни, иметь дело с Нилом за Нилом и со смертью за смертью, помнить каждый момент каждой жизни, которую ему когда-либо приходилось проживать, он никак не мог в это поверить — Я не галлюцинация, - невозмутимо отвечает Нил, и Эндрю хочется кричать. Хочет схватить его за воротник рубашки и трясти, пока он не одумается и не перестанет вести себя как гребаный мученик. — Ты – несбыточная мечта, - говорит блондин вместо этого, потому что это самое правдивое утверждение, которое он может придумать в данный момент. — У тебя мои ключи, - напоминает ему Нил, и Эндрю достает их из кармана, вытаскивает ключ от машины и бросает остальные на землю внизу. — Больше нет, - говорит он вместо этого, потому что это самое правдивое утверждение, которое он может придумать в данный момент. И когда Нил смотрит на него с тротуара внизу, сигарета Эндрю ненадежно свисает с его губ, два пальца у виска в притворном салюте, Эндрю мысленно возвращается в банковское хранилище в Лос-Анджелесе, и полагает, что, возможно, все это было реальным, если он все еще все помнит, несмотря на трезвость и отсутствие химии в крови. Он спускается с крыши, эмоции в полном смятении.

***

Когда Нил позволяет ему притронуться к шрамам, покрывающим его торс, он чувствует себя более спокойным, чем когда-либо. Может быть, думает он, этот Нил просто отказывается умирать.

***

— Ты ненавидишь меня, не забыл? - спрашивает его Нил, втиснутый в кабинку в Райских Сумерках. — До смерти, - эхом повторяет Миньярд, фантомные воспоминания о кораблях и океанских волнах разбиваются о края его разума, — Но это не значит, что я бы не отсосал тебе. — Я тебе нравлюсь, - говорит Нил, широко раскрыв глаза в полном шоке. — Я тебя ненавижу, - поправляет его Эндрю, но рыжий игнорирует его. — Ты никогда ничего не говорил. — А почему я должен? - спрашивает Эндрю, пожимая плечами, — Ничего из этого не выйдет. — Ничего, - эхом повторяет Джостен. — Я склонен к саморазрушению, - говорит Эндрю. — Но я не идиот. Он думает об одной вещи, которую ему никогда не позволяли иметь и никогда не позволят. — Я знаю о чем говорю.

***

— Я не пытаюсь умереть, - говорит Нил однажды вечером в гостиной, — Вот так я пытаюсь выжить. — Это всего лишь поле, - говорит Эндрю. — Если ты понимаешь, о чем я. — Не понимаю. — Потому что у тебя ничего нет? - спрашивает Нил.— Ничто так не волнует тебя. Ничто не пронимает. Я ничто, прошептал Элиас в камере Салема. Я ничто, прошептал Нил в квартире в Пальметто. Я ничего не хочу, шепчет его разум в предательском ликовании. — Наконец-то он соображает, - говорит его рот вслух, — Ему понадобилось всего полгода. — Чего ты боишься? Эндрю вспоминает начало времен. Первый раз. Возвращается к худшей смерти из всех. — Высоты, - говорит он и практически чувствует камни, которые сломали ему шею в той первой жизни, в первый раз, в цикле, с которого все началось. — Эндрю, - недоверчиво произносит Нил. — Если ты заставишь Кевина искать тебя, ты пожалеешь об этом. Нил, наконец, уходит, и следующий час Эндрю проводит, пытаясь избавиться от чувства падения.

***

— Ты не похож на Натана, - говорит Эндрю в аэропорту, пытаясь отвлечься от перспективы полета. — Нет, - говорит Нил, выплевывая слова, словно яд, — Я Натаниэль. Натаниэль, думает Эндрю. Он решает, что из всех имен Нила, это он ненавидит больше всего.

***

— Я тебя ненавижу, - говорит Эндрю на вершине Лисьей Башни. — В девяти процентах случаев не ненавидишь, - отвечает Нил. — В девяти процентах случаев я не хочу тебя убить, - поправляет Эндрю, — А ненавижу – всегда. — Каждый раз, когда ты это говоришь, я верю тебе немного меньше. — Тебя никто не спрашивал, - говорит Миньярд, и что-то внутри него щелкает. Он наклоняется, хватая лицо Нила руками и притягивая его ближе. Он уже целовал Нила раньше: один раз в Египте, дважды в Нью-Йорке, один раз в Ирландии и трижды в Калифорнии. Он целовал его снова и снова в Лондоне; это были украденные поцелуи за зданиями, скрытые прикосновения в темноте его спальни и тихие признания, когда никого не было рядом. Он укладывал Нила на постель - хотя тогда его звали по-другому - и боготворил каждую секунду, которую они могли позволить себе, прячась от всего внешнего мира, и этого волнения от совершения чего-то запретного было достаточно, чтобы заставить их возвращаться снова и снова. Но это. Это что-то совсем иное. Это похоже на неизведанную территорию, которую Эндрю никогда раньше не видел. Такое ощущение, что его сердце вот-вот вырвется из грудной клетки, крича, что это оно, это оно, это оно… Это мольба, обещание, отчаянная последняя попытка получить то, что он никогда не сможет сохранить. Он целует Нила так, как будто это в последний раз, как будто, как только он уйдет с крыши, он исчезнет навсегда. И, может быть, он так и сделает; Эндрю уже был свидетелем. Это случалось снова и снова, и снова, и он так устал, так опустошен, так готов сдаться, но, когда он целует Нила, волнение от чего-то нового, чего-то бóльшего, чего-то значительного разгорается внутри. Он может иметь это. Он может иметь это. Нил протягивает руку, на полпути к лицу Эндрю, прежде чем останавливается, вместо этого позволяя пальцам запутаться в рукаве пальто Эндрю. Все останавливается. Эндрю отстраняется назад, пытаясь привести дыхание в норму, ловит на себе встревоженный, полный вопросов взгляд Нила. Он вспоминает, что не достоин этого. — Скажи мне «нет», - просит он, но рыжий лишь молча смотрит в ответ. — Отпусти, - продолжает он, отрывая его пальцы от своего рукава, — Я не буду заниматься с тобой этим сейчас. Он встает и достает новую сигарету, делая одну единственную затяжку, прежде чем бросить и задавить её, и все равно зажечь еще одну. Он не уверен, что делать с собой. Его разум шатается, кружится, разбивается и он ничего не может с этим поделать. Миллионы мыслей из миллионов жизней роятся в его голове, и он не может их заглушить, потому что все они требуют, чтобы их услышали. Эндрю поджимает колени к груди, глядя на стоянку, защищаясь от холода, от Нила и от самого себя. — Почему нет? - спрашивает Нил слишком поздно, и Эндрю почти усмехается. — Потому что ты слишком глуп, чтобы сказать мне «нет», - говорит он. Потому что ты не настоящий. Потому что тебя нельзя удержать. Потому что ты убежишь. Потому что ты умрешь. Потому что ты всегда умираешь. Потому что я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить это. — Эй, - говорит Нил позже, после окончания разговора и долго тянущейся тишины, — Спасибо. — Уходи, пока я не столкнул тебя вниз, - говорит Эндрю, крепче сжимая ноги. — Попробуй, - говорит Нил, — Я утяну тебя за собой. Ты уже это сделал, думает Эндрю, хотя и молчит, пока Нил покидает крышу.

***

— Почему ты думаешь, что у тебя не может быть этого? Би немного ерзает на стуле, с интересом наблюдая за ним поверх кружки какао. Эндрю пожимает плечами, тоже находя время, чтобы привести себя в порядок, подобрав ноги под себя на диване. Он засовывает носки своих ботинок между подушками. — А когда мне вообще позволяли? Би задумчиво мычит, несколько раз прикрывая глаза, и Эндрю клянется, что на свету они меняются с коричневого на зеленый. — Как я уже говорила тебе, - говорит она, — Это последний раз. Значит, по этим стандартам тебе нечего терять, не так ли? — На самом деле все наоборот, - говорит Эндрю, — Сейчас мне есть что терять больше, чем когда-либо. — А-а, - Би глубокомысленно кивает, как будто впервые осознает это, — Я полагаю, что у людей есть склонность придавать значение завершенности. — В основном из-за того, что это именно он и есть: конец. — Полагаю, я не могу понять это так, как ты, - говорит женщина, — Я прошу прощения. — Я никогда не ожидал, что неземное существо сможет понять внутреннюю работу человеческой психики, - пожимает плечами Эндрю, и Би тихонько смеется. — Почему тебе так страшно впустить его? —Я говорил тебе. Мне есть что терять. — И это?.. — Если он умрет, - говорит Эндрю, — То цикл не сбрасывается. Я пробовал это десятки раз, Би. Я пережил все возможные сценарии. Я пытался спасти его слишком много раз. Это никогда не работает. Он умирает, я умираю, колесо продолжает вращаться. Но сейчас… - Эндрю делает вдох, и Би делает глоток какао, — Теперь колесо остановилось. Вы говорите мне, что это все. Если я совершу ошибку, он может умереть. Если я оступлюсь, он может сбежать. Если я моргну, он может исчезнуть. И на этот раз пути назад нет. Сброса нет. — Кажется, это давит на тебя. — Я устал, Би. — Я знаю. — Я не вижу смысла, на самом деле, продолжать. Позволить этому произойти. Эта жизнь, как и все остальные, что я прожил, совершенно ясно показали, что я его не заслуживаю. Я не могу. — Я точно знаю, что ты заслуживаешь этого, - говорит Би, — Ты заслуживаешь его. Ты заслуживаешь быть счастливым. — Тогда почему, Би? - спрашивает Эндрю, — Зачем проходить через все то, через что я прошел? Би делает паузу. — На это я не могу дать ответ, - говорит она, — Я не знаю. — Тогда приходи ко мне, когда найдешь, — говорит Эндрю и встает, чтобы уйти.

***

— Все, что касается тебя – плохая идея, - говорит Эндрю в общежитии на следующий день. Нил смотрит на него так, будто уже знает это. — Я все еще жду ответа, - говорит он вместо ответа. — Я все еще жду «да» или «нет», в которое поверю, - отвечает Эндрю, и Нил не колеблется. — Да, - говорит он, наклоняясь и останавливаясь, едва касаясь губ Эндрю. Эндрю понимает, что с логической точки зрения это плохая идея. Он привязан во всех смыслах этого слова, хотя изо всех сил старается быть. Он думает, что, может быть, этого достаточно. Нил расслаблен и податлив под ним. Блондин вдыхает его запах, пробует на вкус его кожу и прислушивается к тихим звукам, которые можно извлечь из его горла, но знает, что ходит по очень тонкому льду. Он на опасной территории, и он не совсем уверен, как сбежать. — Ничего страшного, если ты меня ненавидишь, - между вздохами произносит Нил, и Эндрю практически чувствует вкус этих слов на губах. — Хорошо, - говорит он, — Потому что так и есть. Нил поднимается, останавливается, позволяя тяжелым рукам Эндрю прижать свои руки к ковру под собой. — Останься, - шепчет он, наклоняясь, чтобы поцеловать его, и это одновременно и приказ, и просьба. Он целует его снова, и снова, и снова, отчаянно пытаясь запомнить каждый момент, хотя, как он знает, его идеальная, глупая память, станет одновременно и благословением, и абсолютным проклятием, когда Нил уйдет.

***

— Мы победили, - говорит Джостен однажды вечером у Эбби, — Тебя что, убьет если ты впустишь что-то? — В прошлый раз почти убило, - говорит Эндрю, имея в виду эту жизнь. И это уже было раньше, думает он, обращаясь ко всем остальным.

***

— У тебя проблема, - говорит Эндрю на крыше, потому что, в конце концов, они всегда оказываются здесь, не так ли? — Ты тратишь все свое время и энергию на бесполезные занятия. — Это, - Нил указывает между ними, — Не ничто. — «Этого» не существует, - возражает Миньярд, — Это ничто. Это не может быть чем-то. Это не что-то. Это Эндрю выжидает, берет то, что может получить, прежде чем все это рухнет вокруг него. — Я ничто, - говорит Джостен, и на мгновение блондин снова оказывается в Салеме. Он дважды моргает, чтобы избавиться от образа в голове, — И, как ты всегда говоришь, ты ничего не хочешь. Эндрю стискивает зубы, разъяренный тем фактом, что его собственные слова были брошены ему в ответ, и еще больше разъяренный тем, что Нил прав. — Вау, - продолжает Нил после минутного молчания, — Я получу приз за то, что заставил тебя заткнуться? — Получишь быструю смерть, - иронизирует блондин, — Я уже решил, где спрячу твое тело. — Под землей? - догадывается Джостен. Эндрю почти кричит. — Заткнись, - говорит блондин и целует Нила.

***

— Спасибо, - произносит Нил в раздевалке в Бингемтоне так, будто говорит «прощай», — Ты был потрясающим.

***

Мысли Эндрю находятся в состоянии полного беспорядка. Они кричат, просят, умоляют быть приведенными в порядок внутри его головы. Но он не может. Не может думать. Не может чувствовать, не может дышать, не может двигаться, не может- Черт. Черт. Черт. Воспоминания сочатся из всех щелей. Прошлое переплетается и сталкивается с настоящим, единственная мысль, которую он может расшифровать, это непрерывное нет нет нет нет нет- Нила нет Его нет. Он исчез. Эндрю потребовалось ровно восемь минут, чтобы прийти в себя. Ему понадобилось еще две, чтобы начать мыслить связно. Потребовалось еще три, чтобы добраться до дальнего конца стадиона, где он нашел спортивную сумку Нила с его телефоном внутри. Ему потребовалось еще тридцать секунд, чтобы решить, что он разнесет Бингемтон на части, кирпичик за кирпичиком, как он сделал это в Роаноке. И ах, да, это уже было, не так ли? Вот и причина, по которой это кажется таким знакомым. Болезненное осознание неудачи возвращается снова, вслед за воспоминаниями о Роаноке: несколько месяцев на отвратительной пародии на лодку, из-за обещания, которое он дал Кристоферу, вернуться на ней в колонии, вернуться домой, только чтобы найти ее пустой, только чтобы не найти Кристофера вообще… Он душит свои мысли, пока добирается до автобуса. — Эндрю, - спрашивает Рене, — Что случилось? — Нила нет. Начинается шквал вопросов, на которые у Эндрю не хватает терпения. Он смотрит на Рене, его взгляд острый и пристальный, а она смотрит в ответ холодными глазами. — Где ты искал? — Повсюду. Рене кивает, ее взгляд падает на сумку, висящую на плече Эндрю. Он пожимает плечами, бросая ей, и она ловит её одной рукой. Она копается в ней, вытаскивая телефон Нила, с легкостью открывая его и просматривая его последние звонки. Она мычит, показывая, что что-то нашла, вертит телефон в руке и показывает экран блондину. — Сегодня вечером. Сразу после игры. Это номер, который он не узнает, но, судя по сдавленному звуку, который Кевин издает позади него, это то, что он знает. Миньяд медленно поворачивается, встречаясь глазами с Кевином через спинку сиденья. — Кто это. Кевин качает головой. Его глаза широко раскрыты, а лицо бледное. — Если ему звонят с этого номера, значит, он мертв. Он уже мертв, нет шанса-… Эндрю не замечает, что двигается, пока не перелезает через спинку сиденья, его рука сжимает горло Дэя, он врезается в окно автобуса. — Где он. Он рычит, когда трое других тянут его, извиваясь в их хватке, пытаясь вернуться к Кевину. Он знает, он знает, он знает, и Эндрю должен сделать все возможное, чтобы получить эту информацию. Кевин, однако, говорит ему сразу после того, как он опускает свою руку. — Он в Балтиморе. С отцом.

***

Полуправда становится полной правдой из уст другого человека, не-Нила, и ночь проходит в молчании, пока Ваймак не получает звонок. — Он жив, - говорит мужчина, и на Эндрю накатывает облегчение, усмиряя ураган эмоций внутри.

***

— Прости, - говорит ему Нил, сидя на полу грязного мотеля в Балтиморе. Эндрю видит беспорядок на лице Нила, бедственное положение его рук, разбитое выражение его глубоких голубых глаз. Он думает об Элиасе, сожженном заживо, думает о Ниле, переживающем каждый момент заново, о пламени, сгустившемся в точки от зажигалки на приборной панели, которые путешествовали вверх и вниз по его рукам точно так же, как пламя костра в Салеме. Он думает о поножовщине на палубе корабля, о вспышке уверенности в глазах Финна, которой у Нила никогда не было при виде ножа. Он думает об упрямом, храбром и гордом Джоне, сбежавшем из преступного клана, чтобы основать свой собственный, — полная противоположность кролика, который вернулся к Эндрю. Он думает о миллионе других Нилов в миллионе других жизней и полагает, что ни одному из них не о чем было сожалеть. — Скажи еще раз, - шепчет он, безвольно опуская руку, — И я убью тебя. Нил не поправляет его, хотя они оба знают, что это самая далекая вещь от правды.

***

Когда Нил позволяет Эндрю разобрать себя на части в мирной тишине спальни в горах, Миньярд начинает осознавать, что то, чего он так хочет, может находиться не так далеко от его доступа.

***

— Ты вроде утверждал, что ненавидишь меня, - напоминает ему Нил, после его ссоры с Аароном. Было тяжело, правда, отпустить его. Он бы никогда в этом не признался, но это так. — Все в тебе, - произносит Эндрю, прикасаясь к его губам, и Нил приподнимается, стараясь не прижимать его своим весом. — Я не настолько глуп, как ты думаешь, - говорит Джостен. — А я не такой умный, как думал, - отвечает блондин, — Больше это не повторится. Может быть, все из-за моей склонности к саморазрушению? Он знал, в чем Аарон просил его признаться, когда упомянул Нила на их сеансе с Би. Он знал, что хотел сказать: что это не имело значения, что это было не по-настоящему, что ему было наплевать на Нила. Но все они знали, что вместо этого Эндрю подтвердит. Нил был слишком важен, чтобы его потерять. — Я не несбыточная мечта, - говорит Нил, глядя на блондина сверху вниз, и в его глазах нет ничего, кроме честности. Эндрю ненавидит это, — Я никуда не уйду. — Я тебя не просил. — Тогда попроси, - настаивает Нил, — Или оставайся, пока не поймешь это для себя. — В конце концов, ты мне наскучишь. — Уверен? – спрашивает рыжий, — Ходят слухи, что я довольно интересен. Эндрю думает о другой жизни, об океанах, боях на мечах и погонях по морю. Ах, Тео. В конце концов, ты всегда находишь меня интересным. К сожалению, это так. — Не верь всему, что слышишь, - вместо этого вслух говорит Эндрю, но все равно целует Нила. Он рискует и кладет руку Джостена себе на грудь. Он почти сразу сожалеет о своем поступке. На самом деле его злит то, что даже такая мелочь может так повлиять на него. Эндрю Миньярд прожил тысячу жизней и умер тысячей смертей. Его не должно потрясать до глубины души ощущение ладони на груди. Но Джостен это чувствует и реагирует соответственно. Он не давит, не жалуется, просто держит руку на месте, не двигаясь, позволяя Эндрю привыкнуть к ощущению веса Нила против своего собственного. — Я не буду таким, как они, - говорит Нил, — Я не позволю тебе позволить мне. Эндрю Миньярд прожил тысячу жизней и умер тысячей смертей. Но это не значит, что боль, которую он испытал в этой, менее значительна.

***

— Ну что ж, - говорит Эндрю, стоя над кричащим Рико, держа ракетку перед собой, как щит, и вспоминает отголоски слов губернатора Салема, — Тогда, я полагаю, это все улаживает.

***

У Эндрю Миньярда идеальная память. Он помнит каждую улыбку Нила Джостена. Это происходит редко, на самом деле; мягкие, мимолетные вещи, которые появляются лишь на секунду, Нил светился от счастья, когда позволял себе показывать их. Он помнит их годовщины, хотя они никогда их не отмечают: их первая встреча, первый поцелуй, первый раз, когда Нил Джостен стал реальностью. Он помнит каждую ссору. Каждый хладнокровный спор или каждый вспыльчивый порыв, всегда компенсируемый мороженым, просмотром старых матчей или поцелуями до тех пор, пока оба не забывали, о чем вообще спорили. Он помнит любимый ресторан Нила. Помнит его любимые хлопья. Помнит его любимую клюшку, её вес, размер и производителя. Он помнит смех Нила с очередной шутки Эндрю, сказанной с бесстрастным выражением лица и невозмутимым голосом, но этого было явно достаточно, чтобы довести Джостена до слез. Он помнит, как уезжал из Пальметто. Он помнит, как скучал по Нилу так сильно, что это причиняло боль на физическом уровне. Однако, он помнит, как приезжал, когда мог, помнит, как забирал Нила из аэропорта и отвозил его туда на той же неделе, помнит поцелуи и звонки по скайпу, и тексты, тексты, тексты. Он помнит выпускной Нила. Вспоминает первую профессиональную команду Нила, помнит еще долгое расстояние, пока Джостен наконец не перебрался к Эндрю. Он помнит ухмылку Нила, яркую, яростную и до нелепости красивую, сверкнувшую перед Эндрю после того, как они выиграли золото на Олимпийских играх. После того, как они победили в чемпионате. После того, как Эндрю сделал невозможный сэйв. После того, как Нил забил невозможный гол. Он помнит первый и единственный раз, когда Нил сказал: «Я люблю тебя» на их 25-летие в темноте их комнаты в доме, в котором они жили вместе годами. Он помнит, что отказался отвечать, а Джостен только улыбнулся и притянул Эндрю для поцелуя. Он помнит, как ушел на пенсию. Помнит старость. Помнит, как прожил свои дни с Нилом довольным и почти счастливым. Он помнит, как умирал, старый и очень готовый покинуть этот мир. Он помнит, что на самом деле не грустил по этому поводу. Он умирал раньше. Он помнит каждую свою смерть, и, пожалуй, ни одна из них не была столь приятной. Он не возвращается. Цикл не сбрасывается. Однако Эндрю это устраивает, потому что в этом нет необходимости: они нашли друг друга, в конце концов. И это все, что имеет значение.