Не скучай

Лиза. Нога на ногу, руки подпирают голову, опираясь локтями на стол; задумчивый взгляд в окно. Бокетто Лизы было прервано — с громким «кхм-кхм» учительница начала классный час. — Прежде всего хочу вам представить нашу новенькую — Джинн Гуннхильдр. Расскажешь о себе? Пока по классу разносилось удивлённое «всего одна?», девочка с небесно голубыми глазами и светлой-светлой улыбкой решила заговорить. — Джинн, рада познакомиться. Мы с родителями переехали из столицы. Надеюсь, мы подружимся. На этом она закончила, никак не снимая улыбку с лица. Такая солнечная — сразу разбавила мрачноватую обстановку в классе, посвящённую злосчастному первому сентября. Женщина указала ей на место с Лизой, и та просто не смогла отказать. Вообще, там планировала разместиться Розалина, которой до сих пор здесь нет. Сама виновата, что в кое-то веке решила опоздать. — Насчёт выбывших, — продолжила девушка своим высоким голосом. — Дилюк Рагнвиндр, Розалина Лоефальтер... Вот кидала, вот преда. Говорила ведь, что придёт. Ну Лиза ей устроит. — Лиза, — повернулась она к девочке слева и подмигнула. — Можешь здесь и сидеть, если только не рассадят. Но не должны — у нас с этим не парятся. Вблизи можно было разглядеть довольно ровные черты, словно ангельские. Радужка была такого чистого и нежного цвета — эдакий тёмный океан, что ближе к зрачкам всё мелеет, становится всё светлее... Такая красавица. Сама Лиза уже решила — «моё». К такому солнечному чуду ни одного мальчишку не подпустит, ни за что не позволит таким чистым глазам наполняться слезами. С Джинн время побежало так быстро. Такая яркая и жизнерадостная — она часто смеялась, идеально заканчивала всё, за что ни бралась, много говорила. Гуннхильдр стала старостой класса, с ней в нём забурлила жизнь. Частые прогулки, совместный путь домой... Лиза сама не поняла, как доверила этой девчонке все свои самые тайные тайны, раскрыла душу и получила то же в ответ. Джинн ходила на фехтование. В чём она точно была лучше — так это спорт. Временами выходило покататься у неё на спине — та так быстро бегала, несмотря на груз в виде счастливой одноклассницы, что было завидно такой энергии. Узнала она и о синяке на запястье, а после — на плече. Узнала, что Джинн больше нельзя столько времени проводить за "бесцельными" прогулками. Узнала, что та четвёрка, над которой они вместе посмеялись, обошлась ей неделей без телефона. На вопросы о том, что произошло, она отвечала одним лишь коротким словом — "мама". Тогда Лиза лишь крепко обняла её, слушая, как на парту в уже пустом классе с стихим стуком скатываются слёзы. А после Лиза узнала о том, что уже полностью перевернуло её мир. Джинн пришла совсем не своя. Когда-то горящие ярким светом глаза словно стали серыми. Синяки под глазами, покраснения у кончиков глаз. Голова опущена. Она словно сломлена. Свалившись на стул поблизости, она сложила руки и легла на парту. — Она снова била? — тихо произнесла Лиза, чтобы её не услышали. — Нет. Хуже. Странное чувство. Класс кипит жизнью — разборки, смех. Так почему же так тихо? — Всё обязательно будет в порядке. Ты только скажи, и я решу. Я решу всё, помогу со всем... — начала было шатенка, но её приняли. — Мы переедем через месяц. Этот месяц, наверное, — нечто самое дорогое в жизни Лизы. Каждый час, каждая секунда. Именно страх расставания делает отношения крепче, так? Тогда закончился девятый класс, наступило лето, и напряжение от учёбы стихло. Свободное время Джинн проводила в доме подруги. Жара отбивала всякое желание куда-то тащиться, хотелось просто лежать, зависать в телефонных стрелялках, выбиваться из реальности. В этом доме для неё не было ни ругающихся родителей, ни злополучных разговоров о будущем. Просто валяться на кровати, биться подушками, щекотать, смеяться. Да, спасибо фехтованию — в подушечных битвах Джинн была чемпионкой, но Лиза явно не из тех, кто так просто сдаётся. Время от времени из её глаз текли слёзы. Непонятно, почему Лиза тоже плачет — не она ведь теряет весь город, воспоминания, окружение. Лиза теряет всего одну подругу, а Джинн — весь мир. Лизе нельзя плакать, это нечестно по отношению к ней. Последнее объятие под неодобрительный взгляд куда-то торопящихся родителей. Блондинка комкает футболку подруги в руках, плачет, шепчет, что никогда не забудет, что они всегда будут рядом, что будут на связи, что ещё увидятся, и не раз. Шепчет, что не сможет забыть, даже если захочет. Шепчет, что никогда этого не захочет. Лиза верит. Машина гудит, намекает на то, что надо ехать. Джинн всё продолжает шептать, пускай ничего и не разобрать. Она еле отрывается, протирает рукавом слёзы, садится и закрывает за собой дверь. Чёрная машина всё отдаляется. Глаза слезятся, но отчётливо её видят. Точка сворачивает, скрывается из поля зрения. Всё внутри сжимается, невозможно сдержать рёв, пускай она на улице, пускай здесь ходит столько народу. Еле-еле завалившись домой, она закрылась в комнате и просидела в темноте весь вечер, а после, уже поздно-поздно ночью взяла телефон в руки. Ослепительный свет экрана ударил по глазам, но те со временем привыкли и прочли высветившиеся сообщения. «я плакала всю дорогу, только умылась. ты только не грусти. всё будет хорошо. мы обязательно ещё увидимся ;)» Она считала, что ни за что не позволит ей ни одной слезы, кроме слёз счастья. Считала, что сможет уберечь эту солнечную улыбку от всего зла этого мира. Она считала, что будет слышать этот смех каждый день. Она привязалась. Той ночью, наполненной тишиной и тихими всхлипами, она пообещала себе, что обязательно встретит Джинн вновь. Встретит и вернёт всё, в том числе и улыбку на её губы.