Не скучай

Лиза. Джинн вновь согласилась остаться с ней. Всё вокруг с каждым разом становилось запутаннее и запутаннее. Блондинка отвечала на поцелуи, приходила к ней сама, клала на неё руки — ведь этого ей хотелось? Как и сейчас — губы Джинн ласкали шею, пока Лиза лежала, прикрыв тыльной стороной ладони краснеющее лицо. Нежные поцелуи временами переходили в лёгкие покусывания, заставляя тело вздрагивать. Джинн забралась сверху — нога между ног, телом слегка прижималась, но не налегала полностью. Знала, что ей нравится до слёз, что каждый поцелуй бросает в дрожь. — Джинн? — прошептала она, не убирая руку с лица. — Да? — блондинка отвлеклась. — Как день прошёл? — Всё в порядке. — Ты выглядела нервной. — Я скоро всё решу. Расслабься. Пальцы прошлись по щеке, как бы успокаивая. И она расслабилась. Джинн уже третий день преследовали звонки. Трубку она брала нехотя, вид сразу становился серьёзным, немного пугающим. Из этих разговоров она услышала лишь несколько фраз: «Ты так не поступишь», «Он мне противен» и «Всего две недели?» Кто «он»? Две недели до чего? — Больно. Лиза сама не заметила, как вдавила ногти свободной руки в спину Джинн, потому тут же растерялась. — Прости. Слезешь? Джинн отстранилась и рухнула на кровать, а Лиза разместила голову у неё на ключицах. Шея приятно побаливала. Они умещались на простой односпальной кровати, просто прижимаясь, ложась поближе. Будь там двуспальная, результат был бы тем же. — Я хочу, чтобы ты поделилась, — пальцы Лизы гуляли по открытой коже ключиц. — Чем? — Кто тебе звонит? — Ничего интересного. — Я для тебя простая любовница, к которой ты идешь за дозой гормонов, или я что-то для тебя значу? Рука прижала шатенку к себе, поглаживая по спине. — Ни за что так не говори. — Тогда что? — Я ценю тебя. Мне дорого каждое воспоминание, каждое мгновение. Я скучала, я очень долго мечтала о встрече. И ни одного «я люблю тебя». Хотя Лиза не лучше — она сама ни разу не сказала этих слов. Джинн тёплая, у неё крепкое тело. По фигуре — идеал. Сильные руки, ровные черты, нежный голос. Джинн хочется любить, Джинн невозможно не любить. Эта мечта лежит у неё в кровати, крепко жмёт к себе. Есть ли что-то, чего здесь может не хватать? — Мать, — слово было произнесено так твёрдо, тихо. В отличие от Лизы, Джинн никогда не говорила слово «мама». Поначалу это даже казалось ей странным, но чем больше она узнавала о жизни девушки, тем сильнее она это понимала. — Это серьёзно? — Я всё решу. — Хочу знать о тебе больше. — Это скучная история. — Тебе всё скучно. — Я обязательно тебе расскажу. И это действительно успокоило. Джинн расскажет, ей просто надо дать время. Ей верилось, ей хотелось верить. С Гуннхильдр поблизости время летело слишком быстро. Так было всегда — только они выйдут на улицу рано утром, как уже вечер. С Джинн не бывало холодно, скучно — с ней всегда было хорошо. Лёгкое отвращение к своим действиям присутствовало всегда. Касаться её, целовать — всё это было так неправильно. Временами в Джинн виднелась та маленькая девочка с яркими голубыми глазами, с кучей самых фантастических идей, планов, желаний. В такие моменты она одёргивала себя, нервно отводила взгляд и пыталась мысленно отойти. Та лучезарная девчонка об этом не знала и вряд ли хотела знать. Она болтала о космосе, далёких планетах, звёздах; делилась самым сокровенным — мечтами о кристально чистой любви и самых нежных чувствах. И та самая девчонка теперь тяжело дышала под её поцелуями, гнулась, шептала не прекращать. Когда всё стало таким? Они не переходили границу — что-то удерживало. Возможно, то были те самые воспоминания: звонкий смех, крики, тысячи ярких историй. Её переход был равносилен концу всего самого дорогого в их жизни. Со временем Джинн старла приходить позже, более уставшей — словно пару часов таскала кирпичи. Она мягко улыбалась, гладила девушку по щеке, нежно в неё целовала, пыталась скрыть от чего-то накатывающие слёзы. Джинн чего-то боялась — чего-то такого знакомого... Чего же? В комнате темно, включена лишь настольная лампа. Лиза разлила чай по чашкам, протянула одну Джинн, что в очередной раз пришла никакая. Снова звонок — уже ненавистный для Лизы рингтон. После него Джинн становилась холодной, серьёзной. Разместившись у девушки под боком, шатенка почувствовала, как крепкая рука прижала её к себе. — Мы уже всё решили. Ты ни за что её не тронешь. «Её»... Может ли речь идти о Лизе? Что вообще происходит? На этот раз Джинн сама бросила трубку. — Лиз? — Да? — Я люблю тебя. В тот день, когда маленькая Джинн зашла к ним в класс, она тут же заполучила себе всё внимание. Она приковала к себе взгляд так, что оторвать было невозможно. Каждое слово девчонки отдавалось где-то глубоко внутри, было чем-то тёплым. Знала ли она о том, какое впечатление производила? Вряд ли. Почему она говорила это сейчас, когда в комнате повисло напряжение, а голова разрывалась от всевозможных мыслей? Почему не сказала эти слова ранее? — Ты нужна мне, — продолжила Джинн. — Я не хочу оказаться без тебя. Я люблю тебя. С каждым словом всё внутри сворачивалось сильнее и сильнее. — Я люблю тебя, — ответила Лиза. Она была в полной растерянности, ощущение реальности никак не приходило. Джинн всё-таки любит? Джинн правда любит? Руки потянулись вверх и обвили шею, которой едва касались собранные в конский хвост золотые локоны. Очередной поцелуй, но на этот раз какой-то другой. Блондинка потянула её на себя, и Лиза расположилась у неё на коленях. Целоваться в темноте, при свете одной лишь лампы, что ещё чуть-чуть — и разрядится; при остывающем чае, от которого уже не идёт пар; в холодной комнате, в напряжённой обстановке. Джинн любит. Джинн ценит. Джинн нуждается. От тысячи размышлений отвлекли руки на бёдрах и губы, нырнувшие к шее. Оставалось лишь прижиматься телом и вытягивать шею для новых и новых поцелуев, пока руки тянут к себе за талию, заставляя ноги раздвигаться вместе со сбивающимся дыханием. Она делает всё это и любит. Знает, что ей можно всё. Со временем домашняя футболка Лизы очутилась на полу, открывая вид на нагую грудь. Сама же девушка оказалась на спине, на диване, прижатая к нему телом. Действия Джинн беспощадно срывали с губ стоны, заставляли хотеть всё больше и больше с каждым мгновением. Тем вечером было плевать на всё — лучезарная улыбка осталась позади; миллионы детских желаний — тоже. Перед ней была уже другая Джинн, и эта Джинн любила её. Эта Джинн ласкала тело, говорила, как сильно любит, как дорожит. Она исполняла каждое желание, дарила эмоции, которые никто на свете не могла ей дать. Эта Джинн не жила мечтами о светлом, она жила этим моментом и помогала ощутить кожей реальность. Эта Джинн была не где-то далеко в прошлом, она была сейчас. По телу лёгкая дрожь, по комнате бегает холодок. Тело приятно ноет, нос зарывается в сладкую шею. Тёплая. Вокруг всё ледяное, а Джинн тёплая. Она здесь. Не в другом месте, не с другой девушкой — она именно с Лизой. Греет её своим телом, легко поглаживает по спине. — Если бы я не приехала? — шепчет Гуннхильдр. — Я бы сошла с ума. — Мне кажется, наоборот. Ты могла обо всём забыть, начать по-новой. — Ты продолжала мне сниться. — И какой я была во снах? — Такой же. — Это как? — Ты любила меня, — Лиза произнесла это тише, словно чего-то боясь. Ей было стыдно? — А я тебе? — Снилась. — И какой я была? — Тёплой. Крепко держала, говорила, что всё получится. Повисла тишина. — У тебя всё получится, — произнесла Лиза с улыбкой, чувствуя, как холодок щекочет ноги. Джинн на это лишь тихонько усмехнулась. — Я люблю тебя, — произнесла она тогда. Прохладно. В глаза так и лезет нежеланный свет. Плед. С ним теплее. Будильника не было слышно. Она ведь оставила телефон в другой комнате. Мысли о вчерашнем вечере. По телу ещё разливалось лёгкое тепло. Джинн. Она была такой ласковой. Казалось, на коже ещё было её тепло. Где она? Ушла одна? Вот Лиза ей задаст. Теперь ведь на работу опоздает. На столе пара чашек с ледяным чаем, с дивана скинуты подушки. «Я люблю тебя», — так она вчера сказала. В это всё ещё было сложно поверить. Слишком просто. Но ведь это чувство не обязано быть таким простым? Шея ныла и, казалось, ещё долго будет. Надо ей было оставить дополнительное напоминание о себе, да? Лиза встала и прошла в спальню за телефоном. Десять утра. Вот это она соня — капут. На экране ещё кое-что, помимо пропущенных. Сообщение. Отправительница — Джинн. «Доброе утро. Как спалось? Надеюсь, очень хорошо. Мне жаль, что я не с тобой. Знала бы ты, насколько. Я уехала. Я боялась об этом сказать. Я хотела, чтобы ты ещё какое-то время побыла счастливой. У меня получилось? Я очень надеюсь. Я не могла поступить иначе. Мне подыскали жениха. Я не знала, как об этом сообщить. Я не хотела. Я сопротивлялась. Она сказала, что сделает тебе больно. Я не могла этого допустить. Когда я переехала, я много плакала. Я хотела быть с тобой. Тогда я впервые не сдержала данное тебе обещание — я искренне захотела тебя забыть, чтобы научиться жить заново. Противно, да? Но ты не отпускала. Мысли о тебе всё ещё были со мной, ты всегда меня приободряла, вселяла надежду, пускай ты об этом и не знала. Твой образ всегда меня сопровождал, давал советы, помогал находить хорошее. Я не уверена, что задержалась бы в этом мире, если бы не ты. Та группа. Нам надо было что-то предпринять. Если бы не они, о нас бы не узнали. Я не смогла ничего отрицать — она помнила тебя. Я такая слабая. Книга. Я могу оставить её себе? Хотя уже поздно просить — она со мной. Тогда ты сказала, что я смогу отдать её, когда захочу. Так вот — я ещё не захотела. И ты не ошиблась. Ты ни разу не ошибалась. Ты всё ещё так хорошо меня знаешь. Поступая на немецкий, я неосознанно шла к тебе. Я верила, что выбираю свой собственный новый путь, однако зачем-то пришла именно в это место. На что я надеялась? Я не любила тебя. Наверное, мне просто нужна была поддержка. По крайней мере, я так считала. Теперь я понимаю, что искренне люблю. Как это могло измениться в мгновение? Я в очередной раз соврала тебе, сказав, что не оставлю. Смешно, правда? А я хотела подарить тебе хотя бы ещё один час, ещё одну минуту. Я трусиха. Знала, что не смогу уехать, если скажу это напрямую. Я просто не смогла бы посмотреть тебе в глаза. Теперь я знаю, что люблю тебя. А ещё я знаю, что такими темпами никогда не смогу сделать тебя счастливой. Так что прости за всё и, пожалуйста, никогда не скучай по мне». Последние строки читались с трудом. Глаза не видели. Всё вокруг расплывалось, теряло свою форму, свой смысл. «Я тоже люблю тебя, Джинн». Дура.