Часть 1
26 декабря 2021 г., 10:00
-Нам нужно расстаться,-задыхается Джеймс, упираясь руками в чужую грудь.
-Надолго,-уточняет Грег, сжимая пальцами чужое бедро и прислоняясь лбом к чужому лбу.
-Навсегда,-выдыхает Уилсон, притягивая Грега к себе за воротник.
Он прижимается ближе и ведёт носом по шее, прикрывая глаза и шумно выдыхая.
Он слишком хрупкий.
Слишком наивный.
Слишком правильный.
И любит слишком сильно.
Но так же сильно пытается убежать от того, чего сам так сильно возжелает, сидя на диване и тряся головой.
Он хочет об этом забыть, но каждый раз просыпается с одной и той же мыслью.
С желанием быть.
Быть в этом экстазе настолько долго, насколько позволит адреналин в его крови и человек сидящий рядом.
Замкнутый круг.
И он тонет в своих же ощущениях, захлёбывается своими же чувствами, потакает своим же желаниям.
И нет правильного.
Целомудренного.
Богоугодного.
Больше нет его.
Милого.
Послушного.
И понимающего.
Он потерялся в собственном я в тот момент, когда оно перестало принадлежать ему.
Сплошная страсть и никакой похоти.
Он просто хочет быть как можно ближе.
Он просто ловит губами вдох и забирает себе часть чужого удовольствия, которое он сам приносит.
Он опускает руки на пояс, сверкает глазами и просит прощения.
Господи, он не хотел.
Или хотел слишком сильно.
Руки потеют.
Одежда не поддается.
Он позволяет себе психовать.
Позволяет себе быть грубее, быстрее, сильнее.
Позволяет себе поддаваться.
На очередную чужую манипуляцию.
Он снова доверяет, пока сознание неистово вопит, просит отказаться.
Хлестануть пощёчину, прокусить губу, разбить об голову бутылку и удалиться.
Но он не может.
Не хочет.
И не нуждается.
Он прекрасно все знает.
Но поддается.
Снова проигрывает.
Потому что все это так чертовски приятно, что колени начинают трястись как у четырнадцатилетней школьницы.
Потому что это всё так чертовски прекрасно, что он не готов от этого отказаться.
Даже если придётся отказаться от себя.
-Нам нужно развестись,-прикусывает губу Джим, хлопая ресницами.
-Зачем,-выгибает бровь Грег.
-Мы не справимся со всем этим,-ведет языком по чужой шее Уилсон.
Он скидывает на пол пиджак и валится на диван.
Его накрывает усталость.
Апатия.
Депрессия.
Его прижимает к дивану, и он запрокидывает голову и подносит к губам сигарету.
Затягивается.
Выдыхает в потолок и закрывает глаза.
Он так ублюдски несчастен.
И так счастлив одновременно.
Он не чувствует ничего.
Но в тоже время чувствует больше, чем сможет переварить.
Он любит сигареты.
Любит выдыхать дым в чужие губы и тянуть к себе ближе за воротник.
Он любит влажные поцелуи.
Вкус крови на губах.
Родинки на бледной коже.
И тазовые кости.
Он ведёт языком по линии челюсти и царапает внутреннюю сторону бедра, нависая сверху.
Ему все равно на остальных.
Он позволяет себе быть громче.
Хуже.
Ближе.
Он так сексуален, но так не опошлен.
Он танцует в пальто на голое тело и заливает в себя очередной коктейль.
Тушит сигарету об оконное стекло.
И садится на рояль, смотря на меня затуманенным взглядом.
Он натягивает рубашку.
Улыбку.
Внушает себе, что счастлив.
И врёт.
Врёт, что любит шампанское.
Классическую музыку.
Груши и блондинку из лор отделения.
Что все хорошо.
Что ему нравится, и он ничего не хотел бы изменить.
Но все равно каждый вечер приходит ко мне с бутылкой вина и зелёными яблоками и садится на край дивана, слушая мой джаз.
Он так отчаянно любим.
И так отчаянно несчастен.
