Ночь

У Мирабель затяжная депрессия, комплекс неполноценности, и, кажется, проблемы со сном. Она лежит ночью под легким, пестрым одеялом и не может уснуть. Щеки у неё искусаны изнутри, под глазами залегли тени, а меж бровей наморщилась складка. Это не первая ее бессонная ночь. Мирабель хотела бы думать что последняя, но боится обманывать себя. Она вообще очень боится. Что Изабелла вновь будет пытаться стать идеальной, Луиза будет перерабатывать, мама переживать, бабушка презирать, тетя нервничать, а у Долорес не выйдет с ее новым парнем. Или ещё хуже — магия снова пропадёт. И тогда она не сможет ее вернуть. У неё была только эта миссия — героя. И если Мирабель оплошает — что будет тогда? Дар ей так и не дали, и она бы хотела продолжать лгать самой себе, и сказать, что ей абсолютно все равно. Но это не так. Ей обидно. Внутри грызёт обида и боль. Червяк противно шипит: «Ты заслужила.» Мирабель крепко сжимает веки и переворачивается на другой бок, но червяк продолжает: «Они потеряли магию, а ты их спасла. Ты им помогла, ты терпела насмешки. Ты плакала по ночам. Ты, ты, ты…» Она глубоко, порывисто вздыхает. «ТЫ, ТЫ, ТЫ» Мирабель тихо скулит в подушку, пытаясь не издавать слишком много звуков. Да, Долорес спит в берушах, но и через них слышит достаточно хорошо. В семье быть обычной, к сожалению, не достаточно. И поскольку одаренной Мирабель не была, ей осталось лишь восхвалять свою семью в песнях. Ронять слёзы ночью, а утром просыпаться и идти в город. Пытаться помогать. Ведь от неё должна быть хоть какая-то помощь, верно? Верно. Не мешать, например. Мирабель шьёт беруши для Долорес. Мастерит для неё большие наушники из ткани и пуха, чтобы во время праздников музыка не казалась слишком громкой. Воспитывает Антонио и вышивает для Камило хамелеонов на пончо. Однако этого всегда слишком мало. Недостаточно. Она ведь была всего лишь ребёнком, когда теплые объятия и улыбки бабушки сменились на полупрезрительный, снисходительный тон и вздернутый нос. Так бабушка смотрела на старших, когда была недовольна ими, на грязь под ногами, на что-то, недостойное даже слова. Мирабель всего лишь шесть, когда она первый, но далеко не последний раз, видит на лице Альмы разочарование. Так надеется тогда, что что-то можно исправить, изменить. Что, может быть, проблема не в ней? А ручка двери, рассыпавшаяся в пыль, ничего плохого не значит? Но бабушка не говорит ни слова и лишь смотрит испуганно, недоверчиво, зло. По ночам Мирабель снится этот взгляд ещё очень долго. Мама убеждает, что все не так плохо. Мама внушает, что она может быть полезна. И тогда Мирабель приучает себя вставать с кровати по утрам и натягивать широкую улыбку, большие круглые очки и пытаться, пока есть силы. Она старается, так сильно старается все эти девять лет, что даже сложно представить. Но становится только хуже, потому что с каждым годом Надежда получить свою комнату, дверь и дар улетучивается. Если бы ей дали хоть немного красоты Изабеллы. Или чуть силы Луизы. Хоть что-то? Но нет, боги не сжалились над ней. Остаётся только боль и обида. И вот Мирабель шестнадцать, дом восстановлен уже год, и этот год ей становится все хуже. Она думает о дяде Бруно, и к обиде примешивается злость. Дядя так наивен, он не способен возненавидеть. Мирабель не способна тоже. Но она злится за него. Злится из-за впалых глаз и посеревшей кожи, дёрганных пальцев и щедрой седины в волосах. И все друг друга простили, Бруно становится лучше с каждым днём. Город процветает, а горожане улыбаются шире и шире. Мирабель натягивает свою улыбку до предела, до ослепительного треска масок. Бабушка раскаялась и все теперь должно быть по-другому. Все так счастливы. Так безмерно, чудесно счастливы. И ей одной не становится лучше. Никогда не было и не будет. Все катится ниже, давит и напирает. Когда ей было шесть, она хотела поддержку бабушки и тёплые слова. В десять — признание. А в пятнадцать — спасти семью. Сейчас Мирабель хочет заснуть долгим сном без сновидений и никогда не просыпаться. Ее мольбы, как всегда, не услышаны. Солнце встаёт, начинается новый день. Она пытается вымыть из глаз колючий песок, оставшийся от бессонной ночи, но ничего не выходит. Глаза все еще болезненно покрасневшие от слез, а щеки впалые. Но выбора нет, так что Мирабель натягивает кривоватую улыбку и спускается к завтраку. Все уже сидят на своих местах, смеются над чем-то, очевидно, уморительно забавным, и улыбаются искренне. — Доброе утро, — у неё уже совсем нет сил на притворство, запасы энергии на исходе. И даже приветствие с трудом удаётся выдавить. Мирабель садится за стол, смотрит на оладьи тоскливым взглядом и тянется к кофе. Долорес нервно моргает пару раз, усмехается и отводит глаза. Мирабель замечает. Мирабель это не нравится. Камило сидит рядом, рассказывает очередную забавную историю, перепрыгивая из одного персонажа в другого, меняя маски-лица. И когда дело доходит до тучного владельца булочной, руки его резко опухают и опрокидывают тарелку на ее колени. По синей юбке растекается сироп. За столом стоит хохот. — О, Камило! — восклицает, улыбаясь, бабушка. Бруно трясёт кудрями: — Этого я не предвидел. Вокруг проносятся смешки. Камило тут же поворачивается к ней, хватает пару салфеток со стола. Или она такая заторможенная от недостатка сна, или он спешный даже больше чем обычно. Но Мирабель совершенно за ним не поспевает. Камило уже склонился над ней, смачивая салфетку в воде. Он прикладывает мокрую ткань к пятну, стараясь отмыть сироп. Смуглые пальцы второй руки обхватывают ее бедро, пытаясь придержать юбку. И она не успевает остановить кузена. Уже слишком поздно. Он ещё раз удивлённо сжимает ее ногу. Поднимая, неожиданно понимающие, испуганные и растерянные глаза на нее. Мирабель смотрит в ответ. /молчи/ — говорят ее глаза. /замолчи, заткнись!../ Она опускает взгляд. /пожалуйста/ — Что случилось? — встревоженно спрашивает Джульетта. Камило смотрит на кузину ещё секунду, а затем широко улыбается, поворачиваясь обратно к столу. — Кажется, я не спас ситуацию, — он легкомысленно пожимает плечами. Мирабель удивлена, но слишком устала чтобы думать об этом дольше. — Солнышко, тебе помочь? — мама уже собирается встать, но Мирабель останавливает ее, сама спохватываясь со своего места. — Нет-нет, — уверяет она. — Я и так не голодна, пойду сменю юбку. Мирабель спешит вверх по ступенькам, к своей комнате. Подальше от выискивающих глаз Камило и его сестры. Захлопнув двери, она расстёгивает пару булавок, придерживающих юбку, и та комом падает на пол. Мирабель этим не заморачивается, начиная поиски одежды на замену, но, проходя мимо зеркала, все же останавливается. Она похудела. Это нормально, в конце концов, ей уже шестнадцать, и в этом возрасте все девушки худеют и вытягиваются. Так ведь? Наверное, да. Мирабель нервно закусила щеку, поправила покосившиеся очки на носу. Может, нужно заставлять себя больше есть? Вспомнились зелёные, неодобряющие глаза кузена. Если Камило знает, он расскажет сестре… Или нет? За столом он сделал вид, что ничего не заметил. А, может, он и правда не заметил, а из-за недосыпа у неё начались галлюцинации? Этот вариант тоже не следовало исключать. Мирабель криво улыбнулась самой себе, перед тем как отвернуться и вынуть красивую желтую юбку из шкафа. Она любила желтый цвет, такой тёплый и солнечный, и он мог бы скрасить ее день. Натянув юбку, Мирабель пристегнула ее на талии булавками. Она могла бы перешить одежду, чтобы была в пору, но надеялась когда-нибудь обязательно полюбить вкус еды снова. В комнату неуверенно постучали. Мирабель вздрогнула, притихла на секунду. А затем недоверчиво подошла к двери, открывая. На пороге стоял Камило, на лице его не было привычной улыбки. — Можно войти? Она мгновение задумалась, а затем открыла двери шире, впуская незваного гостя. Кузен вошёл внутрь, осматриваясь. Мирабель почувствовала запах красного дерева и сандала. Он пользуется парфюмом? — Ты забыла сумку, — Камило протянул ей небольшую пеструю сумочку, вышитую бабочками. Мирабель несколько раз тупо моргнула, принимая вещь из его рук. — Спасибо, — мягко кивнула она. Он кивнул в ответ. Ещё раз осмотрелся в комнате и слегка нахмурился. — Мм, Мирабель, знаешь., — кузен запнулся, спотыкаясь взглядом о бледноватое лицо. — Сестра говорит, ночью ты не спишь. Она теряет вдох. Камило сканирует ее глазами, и Мирабель не успевает подумать, что он ведёт себя странно. Совсем не как тот человек, которым она привыкла его считать. Камило выглядит суровым, расстроенным и взволнованным. И она не понимает, почему именно сейчас он обратил внимание на ее существование. — Я, — Мирабель прочищает горло. — Я постараюсь не мешать ей спать. Камило щурит зелёные глаза, чуть поджимает губы. — У тебя красивая Юбка, — он улыбается, и она вновь видит перед собой мальчишку. — Сзади видно булавки, — добавляет он, усмехаясь чуть шире. Мирабель хлопает глазами, а затем улыбается в ответ. /конечно, он не расскажет./ — Оу, — выдыхает она. — Поможешь? Ее пальцы снимают булавки, протягивают на ладони кузену. Теперь Камило хлопает пару раз глазами, перед тем как стать позади неё, и помочь красиво застегнуть юбку. Деревом запахло сильнее. Он уже достаточно вырос, для своих почти восемнадцати лет, чтобы быть выше нее на целую голову. Они стояли посреди комнаты, смотря на себя в зеркало у стены. Мирабель не знала, что сказать, какие слова найти, чтобы хотя бы попытаться передать ему то, что она переживает каждую ночь в этой самой комнате. Камило продолжал усмехаться кривой, дрожащей улыбкой, и в его грязно-зелёных глазах был только тихий, подавленный страх. — Мирабель! — кричит бабушка на улице. Он вздрагивает, отступает на шаг. — Идём, — кивает она.