Ночь

Камило успел перевоплотиться почти во всех жителей городка. Во всех, кроме своей кузины. Он не знает почему так, но ею становиться не то чтобы не хочется… Просто, странно как-то. Камило об этом не думает, нет. Это просто факт, вот и все. Существуют и другие факты. Например, он никогда не шутит над ней. Не так, как над другими. Это тоже очень логично, ведь они практически не общаются после того как ему стукнуло шесть, и он получил отдельную комнату. Зато он обожает издеваться над Изабеллой. В смысле — обожал, пока они с Мирабель не помирились. А теперь, смысла в этом он находит все меньше. Наверное, потому что вырос из возраста шута? Да, вырос, и теперь он в возрасте наблюдателя. Он правда не думает об этом, просто любит смотреть на Мирабель. Это, конечно, странная привычка, но все мы странные, не так ли? Она его кузина, и к тому же с ней явно что-то не так. Камило любит песни и пляски на ярких улицах города. Когда закатное солнце опускается за горизонт, а камни, согретые его теплом, пылают словно живые. Тогда Мирабель прибегает, запыхавшаяся, под самый конец танцев, бросает сумку в кусты и принимается кружиться с девушками на площади. В очках неудобно, поэтому она осматривает толпу, замечает кого-то из семьи, и торопится отдать ему стёкла в зелёной оправе. Камило сидит тут каждый вечер. На том самом большом булыжнике, но ещё никогда она не вручила очки ему. Она его просто не замечает. И это вполне нормально. Почему она должна его замечать? Он не имеет понятия, зачем всегда задерживается здесь. Наблюдает, как последние тёплые лучи путаются в тёмных волосах кузины, как подлетает в воздух тонкая юбка все выше и выше, как краснеет лицо. Тогда ему очень хочется улыбаться, и может быть дело в этом. Камило много чего в жизни не понимает, и много чего не знает — в этом он уверен на все сто процентов. Он только помнит, что сидит на булыжнике год, а кузина перестала приходить. Она просто не появляется, не мешается в толпе, не кричит звонким голосом тексты песен. И не снимает свои очки. Ему кажется, что весь город заметил это. Люди иногда оглядываются, перед тем как солнце совсем закатится за высокие горы, будто надеясь, что сейчас она придёт. Сбросит сумку, обувь, и будет улыбаться также ярко как когда-то. Но Мирабель больше нет на площади вечером. Совсем. Камило приходит и ждёт, но ее нет. Она больше не улыбается, не смеётся, не кричит громко на улицах города. От кузины осталась тихая серая тень ее самой. И он чувствует, что когда не счастлива Мирабель — его улыбки превращаются в маски, неправильные и фальшивые. Камило не задаёт вопросы, потому что боится знать ответы. Ему плохо спится по ночам. Мысли вязкие и бессмысленные. Он думает только: «Мирабель», и яркими вспышками проносятся картинки. Это в порядке, так у него уже давно. Мирабель выглядит все хуже, и ему становится страшно. Он пристает к сестре с расспросами, она нервно сглатывает перед тем как сказать: «Наша кузина много плачет». Камило не знает, что правильно, а что нет, но он просто хочет, чтобы Мирабель снова начала улыбаться. А как это сделать, он не имеет ни малейшего понятия. Иногда, стоя напротив зеркала в своей комнате, Камило чувствует, что, может быть, если сейчас превратится в неё, сможет улыбнуться себе также ярко. И, тогда, все его заботы разом улетучатся. Но что-то останавливает его каждый раз. А Мирабель тем временем вянет как цветок на жаре, и паника скребется в нем, раздирая плоть на ленты. Всем вокруг будто все равно, они не замечают, а если и замечают, то просто игнорируют, как Долорес. Она слышит так много страшных тайн, так много информации не предназначенной для ее ушей, что у сестры развивается нервный тик. А все эти секреты так разрывают ее изнутри, что она не может удержать в себе никакую информацию. И поэтому Камило впервые чувствует себя одиноким, и не понимает, что должен делать. Он знает, что Мирабель не спит по ночам, и теперь ему тоже сложно заснуть. Каждый раз, когда он закрывает глаза, под веками вспыхивает ее лицо, отраженное в зеркале, совсем близко к его собственному. И он снова чувствует короткий укол страха и стыда за трясущиеся пальцы, неловко пытающиеся застегнуть яркую юбку. Ведь когда он поднимает глаза в отражении, Мирабель выглядит настолько несчастной и одинокой. А он не знает что делать. Ему хочется обнять ее, но Камило не уверен что может… имеет право сделать это. Потому что он знает, что не понимает ее боли, никогда не поймёт. Но ему очень хотелось бы попытаться. Он крутится в своей постели, тяжело вздыхает, и, очевидно, очень раздражает сестру сейчас, если только… /если…/ Камило поднимается на кровати, задумчиво хмурясь. Если только Мирабель не плачет снова. /нет/ Он вернулся в постель, пряча лицо в сгибе локтя. Когда-то они жили в одной комнате и были неразлучны. В то тёплое время детства, они часто спали в одной кровати, а когда Мирабель было холодно, он накрывал ее своим желтым пончо. Тогда она только училась вышивать и шить, поэтому на нем красовались кривые стежки бабочек и цветов. Ему было почти шесть, а ей четыре, и они были очень счастливы, рассуждая какой дар получат. А когда она плакала, Камило прижимал ее к себе, и им обоим было легче. Но сейчас все изменилось. Мирабель уже не четыре, и она… Она. /черт/ Камило вскакивает с кровати, быстрым рваным шагом подходит к шкафу. Где-то там, в глубине, на последней полке, лежит его желтое пончо, украшенное детской вышивкой. Он отчаянно роется там несколько минут, пока не отыскивает то, что искал. Камило распрямляет на коленях накидку, задумчиво очерчивая края розовых ниток пряжи. /она поймёт/ Он тяжело вздыхает пару раз, успокаиваясь. Да, или сейчас, или никогда. Он должен помочь ей, ему необходимо понять, разобраться в том, почему., Почему в ее глазах так много боли? Камило подрывается на ноги и уверенно выходит в коридор, направляясь к ее двери. Он все ещё сжимает в пальцах пончо, пытаясь унять страх, когда приходится три раза постучать в старое дерево. Слышится скрип кровати, тихие шаги. Камило, наконец, чувствует уверенность в том что делает. — Мирабель, это я, — негромко произносит он, занося руку, чтобы еще раз постучать. Но дверь уже открывается. — Камило? Почему ты пришёл?