Седьмой курс

Гермиона Грейнджер сидела на новом мягком диване у окна с книгой на коленях и массировала виски. Она читала все утро, и теперь даже от слабого тиканья часов в холле у нее раскалывалась голова. Гермиона застонала и швырнула книгу на пол. Она легла на кровать, закрыв глаза рукой, чтобы ей не мешал свет. Легкий ветерок дул из-под тонких занавесок, которые она совсем недавно купила. Гарри принимал душ наверху. Старые трубы зашумели, когда по ним хлынул поток воды, усиленный заклинанием. Гермионе надоела слабая струйка душа, и она провела час накануне вечером, чтобы найти подходящее заклинание. Вернувшись из Австралии, Гарри пытался стереть воспоминания о произошедшем на Гриммо, поэтому решил сделать ремонт. Гермиона помогла заказать новую мебель и починить скрипучую лестницу. Она исследовала все заклинания — от самозабивающихся гвоздей до заклинаний для чистки дымоходов. Единственная часть дома, которая осталась нетронутой, — это старая комната Сириуса. Через неделю Гарри и Гермиона вернутся в Хогвартс, чтобы закончить седьмой курс. Гарри можно было не заканчивать образование, поскольку Министерство гарантировало ему немедленное зачисление в Аврорат. Однако он сказал им, что хочет заслужить право быть мракоборцем, как и все остальные. Гермионе хотелось верить, что Гарри впервые в жизни серьезно отнесется к учебе, но она подозревала, что только гордость и его нелюбовь к славе удержали его от предложения Министерства. Он никогда не стеснялся принимать помощь Гермионы. Она предупредила его, что в этом году она не будет писать за него эссе. — Я знаю, Гермиона. Наверное, мне стоило просто согласиться и пойти в Авроры, — сказал он. — Этот год будет сплошным кошмаром. Директор — Снейп, а вся школа ведет себя так, будто я воплощение Бога, и он возненавидит меня еще больше. Меня, наверное, исключат. Но я не могу начать обучение на мракоборца. Я даже толком не понимаю, как победил Волан-де-Морта! Все видят во мне непобедимого волшебника, обладающего способностями, которых не было у Темного Лорда… но они ошибаются. Гарри не был готов к обучению Авроров — это правда, но Гермиона заверила его, что он по-прежнему один из лучших учеников по Защите от Темных искусств, которых видел Хогвартс за последнее время. Гермиона была рада, что Гарри вернется в Хогвартс. Он был ее единственным другом, на которого она могла положиться. Он стал проводить с Гермионой много времени с тех пор, как Снейп оправился от проклятия, так как с Джинни они расстались. — Я просто не мог терпеть наши ссоры, — сказал Гарри, когда навещал Гермиону в Хогвартсе в ночь их расставания. — Она сошла с ума! Она говорит мне, что Рон был неправ, но при этом ожидает, что я буду вести себя так, как будто ничего и не было. Я не могу! Падма все еще здесь, а тебя нет, Джинни на стороне Рона! Она никогда бы не позволила ему быть таким эгоистичным придурком, а после… — После смерти Фреда, — подумала Гермиона. Гарри был прав. Джинни, которую она знала, никогда бы не потворствовала поведению Рона и не приняла бы Падму в их семью. Но Гермиона знала, что ей не следует играть в психолога. Чрезмерная уверенность ее матери в анализе взаимоотношений других людей всегда толкала ее откровенно высказывать свое мнение, что часто все ухудшало. Помня всегда об этом, Гермиона пыталась держать свое мнение при себе. Она считала, что разрыв — именно то, что нужно Гарри и Джинни. Джинни выкинула Гарри из своей жизни, поставив на первое место семью. Несмотря на то, что Гарри долгое время считался чуть ли не приемным Уизли, смерть Фреда отдалила его от семьи. Дружная семья Уизли пыталась восстановить узы, которые были разорваны за последние годы войны. Перси вернулся, а Билл и Чарли стали навещать их гораздо чаще. Гарри не привыкать к потерям, но он ничем не мог помочь в восстановлении привычной жизни в доме Уизли. Гарри никогда не знал, что такое настоящий дом, где всегда ждут, и он упорно сопротивлялся нормальной семейной жизни с Уизли. Помимо отказа двигаться дальше, само его присутствие было напоминанием как и о прошлых счастливых временах, так и о войне, которая забрала их сына и брата. Гермиона сказала Гарри не отворачиваться от Уизли, особенно от Джинни и Рона, и спросила его, поедет ли он с ней в Австралию, чтобы найти ее родителей. — Рон должен был поехать с тобой, — мрачно заметил Гарри. — Ты спрашивала его? Гермиона вздохнула. Гарри так ничего и не понял. — Мы с Роном не совсем в хороших отношениях, или ты этого не заметил? Кроме того, — Гермиона не могла сдержать горечь в своем голосе. — Он, наверное, уже забыл об этом. На следующий день Гарри потянул за нужные ниточки в Министерстве и дал им портключ на «каникулы» в Австралии, прежде чем они вернуться в школу. К счастью, Кингсли Шеклболт смог сделать все незаметно, и Гермиона избежала очередного интервью с «Пророком», в частности с Ритой Скитер, распространившей слух о том, что она новая девушка Гарри Поттера. Гермиона навестила Рона и Джинни перед отъездом. Сидя на кухне Уизли и попивая чай, она сказала им, что они с Гарри уезжают искать ее родителей. Рон попытался найти оправдание, почему не может поехать с ними — он пообещал Джорджу помочь восстановить работу магазина. В тот день Джинни выглядела, мягко говоря, не очень — волосы небрежно зачесаны в хвост, на ней была выцветшая футболка с дыркой на плече — одна из старых рубашек Билла. Спереди было написано «Vampire Ire» и «Bite me». — Надеюсь, с ними все в порядке, и ты скоро найдешь их, Гермиона, — сказала Джинни, глядя в свою чашку. — Я хотела бы поехать с тобой… но сейчас это невозможно. Именно тогда Гермиона окончательно убедилась, что Джинни действительно любит Гарри. Она думала, что Джинни лишь будет злиться после расставания — она легко разбивала сердца другим парням, прежде чем ее заметил Гарри. Тогда она быстро завязала отношения с такими парнями, как Дин. Некоторое время казалось, что Джинни влюблена только в образ Гарри Поттера. Что может быть романтичнее, чем вера в то, что вам суждено быть со своей первой детской любовью? Гермиона не верила в судьбу, и пока волшебники верили в пророчества, она оставалась скептиком. Ей всегда было интересно, каково это — разбить сердце другому, или внезапно потерять свою «единственную» любовь. Она взглянула на Рона и попыталась представить, что бы она сделала, если бы они расстались. Была бы она, как Джинни, безжизненной и опустошенной? Гермиона и Гарри уехали в Австралию. Ее родителей было легко найти, так как они были единственными двумя дантистами в Австралии с фамилией Уилкинс. У них была собственная клиника и веб-сайт с их фотографиями. Гермиона и Гарри сели в автобус и поехали в клинику ее родителей. Отец приехал утром и уехал около пяти часов вечера. Гарри и Гермиона спрятались на заднем сиденье машины ее отца под мантией-невидимкой, используя Оглохни, чтобы скрыть свое дыхание. Отец припарковал машину возле двухэтажного дома. Внутри горел свет. Они подождали несколько минут, а затем вышли из машины. Гермиона смотрела на дом. Она чувствовала, как Гарри смотрит на нее. В горле пересохло, а рот, казалось, заклеили. — Гермиона? Она сглотнула. — Что, Гарри? — Разве ты не собираешься… — Конечно, Гарри, мне нужна только минутка! Гарри молчал, а минуты тянулись. Ее отец включил новости, как он всегда это делал, когда возвращался домой. Ее мать, вероятно, готовила салат, варила макароны и разливала вино по бокалам. Гермиона заставила Гарри спрятаться за кустами, а сама перешла улицу. — Гермиона! Услышав настойчивый шепот Гарри, она оглянулась. — Мне ждать тебя здесь? Гермиона закатила глаза и жестом поманила его за собой. Она позвонила в звонок. Послышались приглушенные голоса и шаги как раз перед тем, как открылась дверь, и на пороге появилась стройная фигура ее матери. Гермиона застыла. Она хотела вежливо поприветствовать ее, но когда она увидела свою мать, стоящую перед ней в своих любимых джинсах и уютном кардигане, она будто проглотила язык. Гарри кашлянул и толкнул Гермиону локтем в бок. — Я могу Вам чем-нибудь помочь? — спросила ее мать и взглянула на Гарри. — Извините за беспокойство, мэм, — сказала Гермиона. — Мы потеряли нашу кошку, она во дворе Вашего дома. Мне ужасно жаль, Вы, наверное, уже ужинаете, но она может потоптать Ваши клумбы. Гермиона не умела лгать, но взгляд ее матери смягчился, когда она поняла, что молодые люди на пороге ее дома ничего не хотят продать. Она взглянула на свои клумбы. — Конечно, мы поможем Вам найти ее. Подождите минутку, я позову своего мужа и возьму перчатки. — Спасибо, — ответила Гермиона. Ее мать оставила дверь приоткрытой и вернулась в дом. — Молодец, Гермиона, — подбадривающе сказал Гарри. Через несколько секунд ее родители вышли к ним. — Потеряли кошку? — достаточно любезно спросил ее отец, но Гермиона прекрасно знала, что он был раздражен, ведь его оторвали от просмотра новостей. — Как она выглядит? Гермиона быстро описала маленького серого котенка. — Надеюсь, Косолапус не принял его за мышь и не съел! — Гермиона попыталась выглядеть крайне обеспокоенной. — Это наш кот, — объяснил ее отец. — Огромный, рыжий и вечно голодный. — О, Венделл, перестань! — мать покачала головой. — Косолапус почти все время спит, он и мухи не обидит. Ее отец провел их на задний двор. — Итак, Вы из Англии… как и мы, — сказал он, пока они шли. — Да, — кивнула Гермиона. — Откуда Вы? Брат и сестра, да? — Вообще-то, нет, мы просто друзья. Я только что переехала сюда. Ее отец оглянулся на них и, казалось, что-то шепнул ее матери, которая слегка улыбнулась. — Я не знала, что в округе появились новенькие, — сказал он легкомысленно, но сердце Гермионы забилось быстрее. Они дошли до клумб. — Ну, давайте, позовем его, — сказал ее отец. Ее мать просто стояла, скрестив руки, оглядывая двор в поисках кошки. Гермиона стала звать воображаемую кошку и ходить по двору. — Думаю, ее здесь нет, — сказала Гермиона, гадая, как ей нужно добраться до той части «Привет, мама и папа, я дочь, о которой вы не помните. Видите ли, я ведьма, и я стерла ваши воспоминания, чтобы вы были в безопасности, пока мы с друзьями спасали мир». Внезапно мимо Гарри промелькнуло огромное рыжее пятно. Косолапус подошел к Гермионе и потерся о ее ногу, громко мурлыкая. Гермиона взяла его на руки, и Косолапус прижался к ней, не оставляя ей выбора, кроме как обнять его. — Думаю я ему нравлюсь. Косолапус, да? — она погладила его и опустила на землю, хотя он всеми силами пытался вцепиться в нее. Ее отец шагнул к ней. — Ну, хватит тебе, парень, отпусти ее. Он мастерски отцепил Косолапуса от одежды Гермионы и встал у двери, задумчиво смотря на нее. — Мне жаль, что мы не нашли Вашу кошку. Надеюсь, Вы найдете ее, — он подошел к Гермионе и Гарри, и протягивая руку. — Удачи, ребятки, — он пожал руку Гермионе и уже начал уходить. — На самом деле, сэр… — начала она, но отец перебил ее. — Знаете, юная леди, Вы могли бы сойти за сестру моей жены. Сходство просто невероятное. — На самом деле… — Гермиона сглотнула. — Ах, я зря трачу Ваше время! Вам нужно найти котенка. Лучше идите! Неизвестно, где он сейчас может быть. Он стал провожать их к выходу. Гарри неохотно последовал за ним. Гермиона остановилась. Ее мать встала рядом с ней. — Что-то не так, дорогая? Ее отец обернулся. — Я… я… я должна кое-что сказать Вам, мистер и миссис… — она поняла, что не могла назвать их по именам, поскольку они еще не представились. Ее отец шагнул к ней, переводя взгляд с Гермионы на жену. — Правда в том, что я, — сказала Гермиона, пытаясь вытащить палочку из рукава, не в силах вспомнить ни один из подготовленных ею сценариев. Ее отец стоял перед ней, терпеливо ожидая, когда она закончит свою мысль. Он взял ее мать за руку. Гермиона видела позади них Гарри, пытающегося встретиться с ней взглядом. Если она не заговорит в ближайшее время, это сделает Гарри. — Гермиона. Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась ее плеча. Это была рука ее отца. — Папа? — Ты глупая, глупая, девчонка, — мать Гермионы всхлипнула и прижала ее к себе. В объятиях матери было трудно дышать. Ее отец тоже обнял их, но первым отошел назад. — Как давно вы знаете? — спросила она, глядя на него, пытаясь определить, сдерживает ли он слезы или гнев. — Три месяца, — тихо сказал он. Он определенно был зол. Ее мать вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Мама, папа… Я не могу в это поверить. Что вы помните? — Все! — сказала ее мать. — Я полагаю, ты думала, что просто приедешь сюда и заставишь нас снова вспомнить все, и все будет хорошо как раньше? Ты даже не посоветовалась с нами! Ты просто сказала, что тебя могут убить, а потом дала нам что-то! Ее мать была в истерике. Сказать родителям всю правду до того, как изменить их воспоминания, возможно, было не лучшей идеей, но после того, как Гермиона дала им успокаивающий напиток (который, по-видимому, был более действенным для маглов), они были настолько спокойны, что она рассказала им все. Итак, теперь они помнили все ее страхи и сомнения по поводу ее миссии, ее влюбленности в Рона, ее готовности умереть в битве с Волан-де-Мортом, пророчества Гарри и опасности, которую она скрывала от них с первого года обучения в Хогвартсе. Думая, что она, возможно, никогда их больше не увидит, она совершила ошибку. Гермиона, Гарри, мистер и миссис Грейнджер вошли в дом. Все четверо поужинали, ее родители задавали много вопросов о войне и сами мало отвечали. После ужина ее мать спросила, где они остановились, и предложила привезти их вещи, но Гермиона принесла все необходимое в своей сумочке. Гарри расстелил диван, а Гермиона заняла гостевую комнату. Все они легли спать рано, но Гермиона слышала, как разговаривают ее родители. Она ждала, пока они уснут, и спустилась вниз, чтобы поговорить с Гарри. Он тоже не спал, читал журнал по квиддичу при свете палочки. Она села рядом с ним и тяжело вздохнула. — Значит… они злятся? — спросил он. — Да, — сказала Гермиона. Она заснула на диване, пока Гарри читал. На следующее утро мать разбудила ее. — Гермиона, что ты здесь делаешь?! — громко прошептала она, стоя над ней. — Ты встречаешься с ним? Она указала на пол, где спал Гарри, положив под голову подушку. Гермиона застонала и спрыгнула с дивана. Мать последовала за ней на кухню. — Ну? — Нет, я не встречаюсь с Гарри! Мы разговаривали вчера вечером, и я заснула на диване. Он не хотел меня будить. — О чем вы говорили? — миссис Грейнджер заваривала чай. — Ни о чем, — сказала Гермиона. — На самом деле, мы не разговаривали. Я просто не хотела оставаться одна. — Я рада, что ты вернулась, Гермиона, — тихо сказала она, но ее голос дрожал. Гермиона знала, что она вот-вот расплачется. — Более трех месяцев я каждый день задавалась вопросом, жива ли ты. Я не осмеливалась ни с кем связаться в Британии, потому что думала, что это подвергнет тебя опасности. Мне снились кошмары, будто эти злые волшебники принесли твое тело в насмешку над нами, прежде чем убить нас самих. Мне снилось это каждую ночь течение трех месяцев, Гермиона. Я прошла через ад, задаваясь вопросом, жива ли моя единственная дочь. Я знала, что она скорее умрет, чем откажется от магии в пользу нормальной жизни со своей семьей. Если бы я знала, что ваши преподаватели не ценят вашу жизнь, ты бы никогда не села в этот проклятый поезд, не говоря уже о школе, которую я даже не видела! Но я доверяла им, МакГонагалл и Дамблдору. Я доверяла человеку, который послал тебя на смерть! Тебя! Ребенка, Гермиона! — Я думала, ты поймешь, — Гермиона плакала. — Я рассказала вам о пророчестве… о Гарри. Я не могла оставить его… — Пророчество! — сердито воскликнула мать, вскидывая руки вверх. — Сначала ты просишь меня поверить в магию, а теперь в пророчества! Ты теперь и в Бога веришь? Почему бы и нет? Если бы ты спросила, что, по моему мнению, существует, — волшебники или Бог, я бы ответила: Бог! Родители Гермионы были атеистами. Еще до того, как Гермиона узнала о магии, она думала, что сможет творить чудеса, как те святые, о которых говорила католичка, жившая двумя домами ниже. Ее мать глубоко вздохнула и закрыла глаза. — Прости, Гермиона. Сейчас не время для этого. Прости, что накричала на тебя. Гермиона кивнула. Ее отец спустился вниз и сел напротив нее. — Доброе утро, Моника… Гермиона, — еле выговорил он, открывая газету. Гермиона попыталась улыбнуться ему. — Прекрати, Джим! — огрызнулась мать. — Это не смешно. Что заставило тебя использовать их имена, Гермиона, я никогда уже не узнаю… Моника и Венделл Уилкинс приходились ее матери двоюродными сестрой и братом по матери, которые жили в Америке. Они работали клоунами в цирке. Ее мать не любила их, потому что всякий раз, когда они приходили в гости, они просили занять денег. — Мне нравятся наши имена, Эллен. В последнее время ты все больше и больше походишь на Монику. — В этом доме я — Эллен. Ее отец рассмеялся. — Все в офисе думают, что ты сумасшедшая, с тех пор, как ты сказала им, что меня зовут Джим. Ее мать ответила ему коротким смешком и села напротив. Позже ее родители объяснили, что их вымышленные имена помогли им восстановить память. Мать Гермионы начала чувствовать, что ей не нравится ее имя, но не знала почему. В течение нескольких месяцев она вздрагивала, когда кто-то называл ее «Моникой». Наконец, она вспомнила, что знала какую-то Монику, и в конце концов до нее дошло, что это ее надоедливая кузина из Америки. Через два дня все ее воспоминания вернулись. Ей потребовалось две недели, чтобы убедить мужа в этом. Воспоминания к отцу вернулись, когда мать Гермионы поднесла Косолапуса к окну. Это было одно из его последних воспоминаний о Гермионе. Гарри остался с Грейнджерами на неделю, и Гермиона была благодарна ему за это. Она и Гарри ходили на экскурсии, а три дня подряд исследовали магазины волшебников в Сиднее. Австралийские волшебники носили более яркие одежды, чем британские. Однако Эллен и Джим не были любезными хозяевами для Гарри. Гермиона знала, что они хотят обсудить с ней, но они не могли сделать этого в присутствии Гарри. Ее отец по большей части избегал Гарри, но достаточно любезно с ним обходился. Ее мать говорила с ним чаще, но разговор был пронизан тонко завуалированной враждебностью. В конце первой недели Гарри сказал Гермионе, что ему лучше уехать. Гермиона согласилась с ним. Гарри уехал субботним утром. Ее родители дождались воскресенья, чтобы поговорить с ней. Но они сказали ей совсем не то, что Гермиона ожидала услышать. Они хотели узнать о ее планах на будущее. Гермиона уже сказала им, что закончит седьмой курс в Хогвартсе. В дальнейшем она, возможно, останется в Хогвартсе в качестве помощницы, но она еще не решила, какие предметы она хочет преподавать. Да и хочет ли вообще. — Что значит, ты еще не решила? Гермиона, если бы ты ходила в настоящую школу, ты бы уже давно все решила! У вас есть университеты? Гермиона объяснила, что Хогвартс — одна из самых престижных школ магии в мире, и что к концу седьмого курса она закончила бы примерно два курса в магловском университете. — Есть учебные программы. Например, после окончания учебы Гарри должен пройти еще три года по программе Авроров, и тогда ему будет гарантирована работа в Министерстве. Гермиона не упомянула тот факт, что Гарри гарантировали работу благодаря спасению мира от Волан-де-Морта. — Гермиона, — сказала ее мать. — Речь не о Гарри. Ты не хочешь быть Аврором. Как ты собираешься зарабатывать на жизнь? Стоять весь день над котлом и варить зелья? — Эллен, — мягко произнес ее отец, заставляя жену замолчать. — Гермиона, твоя мать пытается сказать, что мы беспокоимся о твоем будущем. У тебя блестящий ум — такой академический ум — и кажется жизнь ведьмы — не для тебя. — Ч-что? Не для меня? Папа, я не понимаю, — Гермиону будто окатили холодной водой. — Мы считаем, что тебе следует подавать документы в наши университеты. Подумай о возможностях, которые появятся, когда ты закончишь учебу! — Какие возможности? Магловское образование в волшебном мире так же бесполезно, как и палочка для вас! — Возможно, тебе когда-нибудь захочется жить здесь, в нашем мире, — резко сказала мать. — Может быть, наступит время, когда тебе придется жить в реальном мире, и что тогда? Гермиона… ты могла бы творить историю! Гермиона засмеялась. — Я уже вошла в историю! Вы слушали, о чем мы с Гарри говорили? Мы настолько известны, что едва ли можем выходить на улицу! Ее мать вздохнула и посмотрела на отца. — Гермиона, в реальном мире, — она заметила приподнятую бровь Гермионы и поправила себя. — В нашем мире — есть много известных людей. Где ученые волшебники, поэты, философы и художники? Какой вклад внесли великие волшебники в историю человечества? Ты тоже будешь игнорировать остальной мир, как это делают другие волшебники? Ты можешь делать все, что захочешь, то, о чем мы, обычные люди, можем только мечтать… ты можешь изменить мир. Гермиона знала, что ее мать всегда сожалела, что не изучала литературу и не исполнила свою мечту — стать писателем. — Я уже помогла спасти мир. Разве этого недостаточно? Это заставило их молчать весь вечер, но на следующий день они попросили ее подумать о компромиссе. Они не хотели, чтобы она разорвала все связи с магловским миром. Они хотели, чтобы она поступила в университет, подружилась с маглами и была немного подальше от славы. Гермиона сказала, что подумает об этом, но она не могла жить как магл. Это то же самое, что жить без руки. У нее не было никакого желания сделать себе имя в мире маглов. Мировой славы ведьмы было более чем достаточно. Неделя тянулась. Гермионе очень хотелось вернуться в Хогвартс. Она ненавидела этот дом. Она ненавидела то, как ее родители смотрели на нее. Она была для них чужой. Гермиона много лет чувствовала себя чужой, но теперь и они это почувствовали. В конце второй недели Гермиона сказала им, что возвращается в Лондон, чтобы подготовиться к учебе в Хогвартсе. Они не стали возражать, но были разочарованы. Они не понимали, почему Гермиона хотела полностью отказаться от их мира. Для них она не была ведьмой — она была маглом, у которого всего лишь были магические способности. Ее родители сказали, что скоро вернутся в Британию. — Я буду писать, обещаю, — сказала Гермиона, обнимая их на прощание. — Конечно, будешь. Ты всегда пишешь нам, Гермиона. Я надеюсь, что этот год будет таким же спокойным, как и и все предыдущие, только на этот раз пусть это будет правдой!