Научи меня

       Будильник действует на нервы, я не выспалась, и как же сложно не уснуть заново, если она так уютно спит рядом. Простыня сползла к её бёдрам, ночью она хныкала, что не хочет спать под одеялом, что оно тяжёлое. На её обнажённой спине алые полосы, она получила своё заслуженное наказание. Это было словно не со мной, тело пощипывает от воспоминаний. Всё было на пределе, дождь ударял со страшной силой по крыше, алкоголь раскрепощал, она заигрывала, специально напрашивалась на хлыст. Я показала своё приобретение, её глаза вспыхнули желанием и покорностью, она умоляла сделать это с ней. Мне было страшно ранить, страшно заиграться, позволить себе вступить во тьму. Руки были связаны, тело блестело от пота, прямо на этой постели, она отдала себя мне. В моих неумелых руках хлыст обрёл силу, он целовал её кожу и оставлял засосы. Никакого стоп слова, она была решительно настроена на всё, что я смогу с ней сделать. Сколько было ударов? Больше двадцати? Даже попадая дважды в одно место, она выгибалась, но терпела. Я чувствую, Вилланель сама себя наказывает, есть что-то ещё помимо желания, игры и проступков, есть её история, которая не рассказана мне. Я так хочу понять её, зачем здесь, зачем это, зачем со мной?        Вилланель совсем не побеспокоил будильник. Вчера были потрачены все силы, я ещё никогда не отдавалась никому эмоционально, это не секс, это нечто необъятное. Иметь власть над телом, реализуя свои потаённые желания, а затем бесконечно любить, утешая, это пугающая сила. Легко привыкнуть к этому, приручить её и самой погрязнуть, я уже потеряна. Так быстро, и месяца не прошло, мои мысли сталкиваются друг с другом в борьбе за неё. Я долго смотрю на безмятежное лицо, до бесконечности милое, оно кажется светлым, непорочным, соблазняюсь прикоснуться губами к родинке на подбородке. Такая крохотная, на виске ещё несколько, я целую каждую, и в уголок губ, Вилланель просыпается и морщится.       — Эй, тебе пора на учёбу, а мне тебя учить, — нежно, сказала я.       — Хотите прогулять? Мне тоже есть чему вас научить.       — У тебя и так слишком много пропусков. Я приготовлю нам завтрак.        Вилланель стонет и накрывает себя простынёй с головой, сползая с кровати, я щекочу её ступню, и она взвизгивает.       — Не засыпай, жду тебя внизу.        Жизнь после брака – это пить сок из упаковки, не пачкая лишний раз стакан. Это ходить по дому в чём хочется, хоть в одной майке. Повсюду разбрасывать свои вещи. Не отвечать на звонки, даже не проверять автоответчик. Не волноваться, приготовлена ли еда на завтра. Не ходить утром за выпечкой, не заказывать молоко. Больше не забирать корреспонденцию у дома. Ложиться спать, когда вздумается. Не оплачивать кабельное. Не думать о друзьях, с которыми непременно нужно было раньше видеться. Не думать вечно о том, что пора позвонить его родителям. Не поддерживать вымученные беседы за столом. Быть в ответе только за себя. Иметь связь, от которой дрожат ноги. Открывать в себе что-то новое. Выходить за рамки. Упиваться свободой, совершать ошибки, разгребать их в одиночку.       — Задумалась? — игриво приподняв бровь, Вилланель отняла у меня сок.       — Надеюсь, после вчерашнего события, ты будешь послушнее. Давай не привлекать внимание, нам и так сильно повезло, хотя считать везением чужую смерть… С тобой мне придётся многое переосмыслить.       — Я всегда стараюсь для вас быть лучше. Мы ведь не расстанемся надолго? Я хочу больше следов на своём теле.       — Тебе что, не больно?       — Это приятная боль, Ив. К тому же, я ещё не до конца извинилась за это, — Вилланель неожиданно наклоняется ко мне и целует в шею, синяки с которой почти исчезли.       — Боже, Вилл, нам ведь пора.       — Я буду скучать по вас.

***

       Приезжаем в университет на одном такси, но я прошу её выйти подальше, а сама выхожу напротив главного входа, и это нас спасает. Каролин встречает меня, неожиданно появившись из ниоткуда.       — Доброе утро, Ив, как ты?       — Доброе. Я отошла, это всё стало ударом для нас всех. Такая неожиданная потеря.       — Он прожил долгую жизнь, и к тому же, уже часто болел, ты и сама его подменяла. С нами связалась его дочь, семья у него небольшая, на панихиду пригласили всех желающих, ты пойдёшь? Завтра в полдень.       — Стоит свериться с расписанием.       — Лучше бы тебе составить мне компанию, я дала согласие, было неудобно отказываться. Как рука?       — Рука? А что с ней?       — Вилланель вчера так жалела тебя.       — Эм, просто обожглась воском.       — Что вас связывает?       — Она выделяется на фоне остальных, но, как ты уже поняла, ей не хватает усидчивости и дисциплины, я пытаюсь это исправить, даю ей шанс задержаться здесь.       — Она так смотрит на тебя…       — Как? Не замечаю ничего такого, — пытаюсь быть спокойной.        Каролин словно специально хочет вытянуть из меня что-то, я собираюсь всё отрицать. Какие ещё взгляды? Что за чушь? В этот момент, Каролин указывает бровями за моё плечо, я оборачиваюсь и вижу Вилланель. Она только дошла до университета.       — Доброе утро, миссис Поластри, — как нарочно сладко, пропела она, — Мисс Мартенс, и вам.       — Доброе, Вилланель, — стушевалась я, не могу больше смотреть на неё спокойно, ведь то, что мы делали…        Я готова провалиться в этот момент. Каролин сжимает свою сумочку, Вилланель проходит в здание.       — Есть в этой девчонке что-то тёмное, держись лучше от неё подальше, Ив.       — Это невозможно, — удручённо, вздохнула я, — В том смысле, что у неё много часов моего предмета.       — Кстати, ты знаешь, что по Робинсону завели дело? Говорят, есть свидетель, который видел, как его толкнули на проезжую часть.       — Что за бред, кому это нужно? Возможно, наоборот хотели отдёрнуть?       — Надеюсь, мы узнаем правду.        Начало дня, а я на нервах, постоянно думала о нас в том кафе, о ссоре. Вилланель была на взводе, даже накинулась на меня, могла ли она расправиться с Робинсоном? Какой бред! Она не способна на убийство! Собственные мысли пугают, пытаюсь отвлечься. Лекция подходит к концу, и у меня есть полчаса перерыва. Я трачу его на встречу с Нико, спрашиваю, пойдёт ли он завтра на панихиду, рассказываю о выбитых пробках, он обещает заглянуть и посмотреть, заодно забрать вещи. Когда я возвращаюсь в аудиторию, на столе лежит алое яблоко, я сержусь, мы же договорились!

Вилланель! Опять яблоко? Прекрати!

Какое яблоко? У меня ещё не закончилась первая лекция.

Так, это не ты?

Вас угостил кто-то другой?

Забудь. У меня будет перерыв в 12:45, сможешь прийти?

Да

Увидимся

       Аудитория заполнилась учащимися, жаль, что среди них нет её. Я благодарю за яблоко таинственного анонима, считаю минуты. Когда лекция подошла к концу, я раздала задания и направилась в свой кабинет. Вилланель не пришлось долго ждать, тихий стук, и вот она, уже передо мной.       — Вы хотели, чтобы мы не привлекали внимания, но просите прийти к вам в кабинет, — таинственно, произносит она, сняв капюшон толстовки.       — Закрой дверь и присядь.        Вилланель слушается меня, я подхожу к ней и сажусь на край стола, потирая колено, я собираюсь с мыслями, мне необходимо задать вопрос:       — После той ссоры, когда ты прижала меня к стене. Ты точно поехала в отель? Я ведь не знаю, куда ты отправилась. Есть очевидец, который утверждает, что Робинсона толкнули под машину.       — Кто вам это сказал?       — Каролин Мартенс, она держит связь с семьёй Робинсона.       — Вы спите со мной, а затем обвиняете в убийстве? Я готова играть, но не в подобное.       — Послушай, странно ведь вышло, что именно после моей ссоры с ним, его сбила машина.       — И что, полтора миллиона населения планеты в год умирает на дорогах.        Вилланель переходит от оборонительной позиции на позицию рационального мышления, я готова услышать и оценить объективно её слова.       — Профессор, я понимаю, вы считаете нашу связь грязной и думаете, что за такое обязательно нужно поплатиться, — её рука на моём колене больше волнует, чем успокаивает, — Но на самом деле, это касается только нас двоих. Он узнал и хотел на этом поживиться, позлорадствовать, судьба распорядилась так, что он никуда это не выплеснул. Причём здесь мы?       — Да, я совсем не в себе, обвинять тебя в подобном, извини.       — Мне вот интересно, а как извиняется Ив Поластри? Только на словах? Достаточно серьёзное обвинение, я могу сильно обидеться на вас.        Её рука поглаживает уже выше колена. Я смотрю на камеру, которая всё ещё закрыта крышкой, но всё равно не решусь, чем-то заняться здесь.       — Можем сходить куда-нибудь вечером, — предлагаю я, не знаю, что ей интересно: кино, театр?       — Чтобы нас вновь кто-то увидел и мне пришлось убивать за бесплатно? Ну, Ив…        Она смеётся, и я понимаю, что это шутка, но какая-то жестокая, неодобряюще цокаю, схватив её за подбородок.       — За такие шутки буду наказывать.       — Вы сильно меня хотите?        Теперь, зная, что мы можем и как, да, я невероятно хочу её! По телу пробегает электрический разряд, кончики пальцев покалывает, всё во мне тянется к ней.       — Не здесь, — я выдыхаю, отпускаю её, нужно тормозить.       — Почему нет? Мы здесь одни.        Спрыгиваю со стола, и поднимаю её со стула, подталкивая к выходу. Она должна понимать, почему нет.       — Подождите, у меня ведь тоже есть вопрос, — притормозив, Вилланель схватила меня за плечи и прижала к двери как пушинку, — Кто угостил вас?       — Не знаю, — растерялась я от её напора, это грубо!       — Я ревную. Очень ревную. Даже сильнее, чем к Нико. Он простачок, но вы льнёте к нему и думаете о нём.       — Это тебя не касается.       — Трахаете меня в своём доме, своими пальцами, — прошептала она, в мои губы, — Кладёте спать рядом, заботитесь, но меня при этом не должно касаться, что возле вас трутся другие? Должна остаться только я.       — Границы есть у всего, кроме твоего эгоизма.       — Вы уже не его жена, но ещё можете быть любовницей. И я могу быть не одна у вас, верно? А как же приложение знакомств? Я слышала несколько раз уведомление с него. Да и к тому же, вы не сказали, что между нами.       — Будешь разговаривать со мной таким тоном, и не будет ничего!       — Я отказалась от всех ради вас, и требую того же!       — Ты ещё не в том положении, чтобы требовать.       — Как мне это заслужить? Вы заводите меня, когда так грубо говорите со мной. Я так хочу оказаться на коленях, мы ещё можем!       — Мой перерыв подошёл к концу.       — Удалите приложение, при мне.       — Хорошо, я сделаю это, разрешишь?        Вилланель отпускает, плечи ноют, я растираю их, думая о том, что обзавелась новыми синяками. Она смотрит на экран, я удаляю приложение, убираю телефон.       — Ты оставила новые синяки, опять была груба со мной.       — Простите, профессор.       — Отвернись от меня, положи ладони на дверь.        Она долго смотрит мне в глаза, хочет увидеть, что я не шучу? Выполняет требование, я прижимаюсь к её ягодицам, и запускаю ладонь под толстовку. Она зашипела, стоило мне прикоснуться к спине. Просовываю руку дальше, добираюсь до затылка, и сжимаю её шею, она не двинется.       — Как только я определюсь, что мне от тебя нужно, и пойму тебя хоть немного, ты узнаешь свой статус в моей жизни. А пока, ты лишь непослушная девчонка, что стала воплощением моих фантазий.       — Ты говорила много фраз, в них не было и части нас.       — Цитируешь? Я не подбираю стихи под нас.       — Разве? А я слышу в этих стихах только нас, наши версии, наше прошлое, будущее, и что-то из параллельной вселенной.       — Ты романтик, Вилланель, и мне нравится это в тебе, но перестань причинять мне боль, я тоже умею…        Спускаясь по её спине ногтями вниз, я ощущаю дрожь во всём её теле, она вжимается в меня своей очаровательной задницей, выгибается так, что трудно не думать о том, какая она сейчас доступная. Этот тихий всхлип, это сбитое дыхание. Её нежная кожа подверглась очередной экзекуции. Она задрала голову, поджав губы, сильно зажмурившись, может, это было слишком?       — Почему ты не просишь остановиться?       — Потому что мне нравится, — выдыхает она в дверь, и в неё в этот момент стучатся.        От неожиданности мы чуть не вскрикнули, но я накрыла её рот рукой.       — Миссис Поластри? Вы на месте? — раздался мужской голос, это был декан Ричардс, он подёргал ручку, хорошо, что Вилланель заперла дверь, послышались его шаги.       — Вот почему никакого секса здесь, — прошептала я, лизнув её напряжённую шею, моё сердце бешено отбивает ритм в унисон с её сердцем.       — Хорошо, я поняла, — подала жалобный звук она, — Я могу повернуться?       — Нет, постой, я хочу взглянуть.        Подняв толстовку, я увидела вертикальные свежие царапины от ногтей, поперёк горизонтальных следов от плети.       — Вам нравится?       — На твоей коже всё выглядит как искусство, ты прекрасный холст, Вилланель.        Поправляю на ней толстовку, она медленно поворачивается ко мне, и я понимаю, что не могу её отпустить. Ещё немного, словно каждая минута изменит остатки дня.       — Это приятный комплимент, миссис Поластри.        Её большие глаза так выразительно смотрят на меня, в них слёзы и похоть, то, что меня затягивает, я почти касаюсь её губ.       — Знаешь, когда ты злишься или возбуждаешься, твоё тело нагревается, и я слышу аромат твоих духов ещё отчётливее. Это пленительно.       — Что вы делаете? Я же растаю прямо здесь и сейчас, мне ещё на истории сидеть.       — А мне читать лекцию, будет непросто.        Она вздохнула и потянулась ко мне, но я так и не поцеловала, отступая назад.       — До вечера? Я же пошутила, что мы никуда не можем сходить. На этот раз выберу я.       — До вечера, — согласилась я.        Вилланель вышла за дверь, а я осталась в смешанных чувствах. Она определённо беспорядок в моей жизни. Испытать столько всего за десять минут общения? И то, что она оставила после себя! Я тону в пучине чувств.

***

       Я прождала Нико весь вечер, а когда он появился, то бесконечно бурчал о счетах и неготовности документов. Мне тоже хочется скорее покончить с разводом, но всё не делается за один день! Уносит вещи в машину, возвращается и спускается вниз посмотреть щиток. Я сопровождаю его.       — Ты не против, если я, не дожидаясь официального развода, попрошу всех в университете обращаться ко мне мисс?       — Не терпится освободиться от приставки? Это она тебя попросила?       — Кто?       — Вилланель. Ты же не думаешь, что я забыл свой прошлый визит сюда, я знаю, что у вас связь, от меня ты можешь не скрывать. Только учти, о вас уже все шепчутся. Я предупреждал тебя об ожогах, забавно, что вчера именно это и произошло, причём, в прямом смысле. И все видели, как она целовала твою руку.       — Прекрати! — крикнула я, мне на секунду захотелось, чтобы его шибануло током, он лишь в недоумении обернулся.       — Каким бы прогрессивным тебе не казалось общество, этот союз не поймут, и вы обе вылетите.       — Только потому, что ты мужчина, тебе можно тут же найти другую, даже на работе!       — Мы сообщили об этом в отдел кадров, о нас все знают.       — Плевать, я не собираюсь посвящать всех и каждого в свою личную жизнь. Вы и дальше можете фантазировать, представляя нас вместе!       — Проводка полное дерьмо, — заключил он.       — Главное, не устроить здесь пожар.       — В этом доме и так много чего сгорело.       — Не драматизируй, мы оба решили, что с нас достаточно.       — Верно. Пойдёшь на панихиду Робинсона?       — Нет, слишком плотное расписание.       — Я схожу.        Мне остаётся так мало времени на то, чтобы подобрать, что надеть. Я волнуюсь, что Нико не уезжает, а Вилланель наоборот должна подъехать. Это будет худшая ситуация! В итоге, всё обходится.        Пункт назначения для меня секрет, но судя по тому, как одета Вилланель, это точно не ресторан. Я уже успела её обидеть тем, что мы едем на пару часов, не дольше, завтра на работу.       — Кто у тебя на футболке? — я пытаюсь сменить напряжённую обстановку на заднем сидении такси.       — Демон.        Хорошо — подумала я, напряжение останется с нами. На футболке был молодой человек, с волосами похожими на мои, всё в очень тёмных тонах, поэтому низ был синим, а рукава бардовыми из-за заката.       — Ни на ком подобного не видела. Почему демон?       — Это картина Врубеля. Сюжет навеян поэмой Лермонтова «Демон». Читала?       — Не очень хорошо знакома с русскими поэтами.       — Хотите, процитирую, что Врубель говорил об этой картине?       — Так…       — Демон — дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, при всём этом дух властный, величавый.       — Глубоко.       — Я видела эту картину вживую, завораживает. Демон — образ силы человеческого духа, внутренней борьбы и сомнений. А ещё у него женские черты лица, он наделил его нечто средним между женской и мужской стихией.       — Ты поступила в правильный университет.       — В моей работе могут пригодиться любые знания.       — Или ты можешь снять кого угодно только футболкой.       — Люблю то, что привлекает внимание.       — Когда мы так хотим его избежать…       — Поэтому вы так оделись?       — Я перемерила целых шесть платьев!       — Но в итоге на вас водолазка!       — Результат нерешительности.       — Меня и это заводит. Мы приехали.        Вилланель выходит из такси с курткой в руках, и я не упускаю язвительного комментария:       — И этот человек пролежал с температурой три дня!       — Спасибо, что напомнили.        Коктейль-бар «Revolution», очень молодёжное место, и всегда битком, я много о нём слышала от самих студентов. Здесь сложно забронировать столик даже за неделю, но он у нас есть, и без денег тут не обошлось. Вилланель спрашивает, что я буду пить, и я предлагаю ей выбрать самой. Так как место прославилось коктейлями, передо мной нечто яркое, с замысловатым оформлением, а на вкус как смесь всего подряд, но вкусно. Боюсь улететь от такого, пью осторожно, больше увлекаясь снеками. Вилланель выглядит счастливой и трогательно открытой, силы вернулись к ней после болезни, молодая энергия бурлит. Она рассказывает о своей недавней поездки в Куршавель. Узнаю, что помимо горнолыжных спусков, там есть чем заняться, и уж тем более, куда потратить деньги. Она очень подробно подходит к деталям, но при этом не пытается меня ничем удивить, её интересно слушать, а она словно впервые рассказывает о чём-то подобном. Похоже, ей просто не с кем таким поделиться, и она в восторге, что я слушаю. Заказав ещё по коктейлю, я осмеливаюсь задать вопрос:       — Вилл, у тебя есть друзья?       — Зачем мне рядом те, с кем я не сплю? Разгребать их проблемы?       — Друзья нужны, чтобы выслушать, чтобы помочь, когда сложно.       — Вы меня бросаете? Хотите предложить дружбу? Я наскучила вам этой хренью о поездке? Я просто не знаю, о чём говорят нормальные люди.       — Нет, ты что, ничего из этого, — рассмеялась я, — Просто, ты интересная, к тебе, вероятно, должны тянуться люди.       — Чтобы переспать, да.       — Думаешь, это единственная причина, по которой можно с тобой познакомиться?       — Ну, вам дружба тоже не была нужна.       — Во взрослой жизни действительно сложно найти друга, но пока ты начала учиться и вокруг твои сверстники, это ещё возможно.       — В университете знакомятся, чтобы выручать друг друга по учёбе, а я со всем отлично справлюсь сама.       — Даже пропуская лекции?       — Я изучаю материал самостоятельно во время долгих перелётов и одиноких вечеров в отеле. Кстати, сегодня я ночую у вас?       — Нам следует выспаться по отдельности.       — Значит всё это не прелюдия к жаркой ночи?       — Ты слишком торопишься, поэтому у нас проблемы.       — Проблемы? Какие?       — Ко мне заезжал Нико, он ещё раз предупредил меня о том, что о нас говорят.       — Зачем он приезжал?       — Посмотреть, что с электричеством.       — С ним всё в порядке, я же сделала.       — Там нужно менять проводку.       — Это что, какие-то поводы, чтобы видеться?       — Ты очень ревнива, я советую тебе успокоиться на этот счёт.       — Он приезжал к вам, и вот, вы уже отказываете мне.       — Я не отказываю, просто, нам не стоит так быстро переходить к каким-то отношениям.       — И вы готовы терпеть в себе желание?       — Да, следует терпеть и обдумывать то, что делаешь, чтобы не ошибиться. Вилланель, связь с тобой не делает меня лучше.       — Вы напуганы своими желаниями?       — Частично, да.       — Хорошо, это я могу понять. Люди всегда подавляют желания, запирая их в себе как зверя, удерживая на цепи в клетке морали, но стоит ослабить ошейник, позволить вырваться хоть ненадолго, всё вокруг темнеет, и хочется всё больше и больше. У зверя горят похотью глаза, язык свисает из его пасти, капая слюной, он жаждет срываться вновь и вновь. И ты уже ничего не контролируешь. Я хочу, чтобы вы перестали себя контролировать, вот тогда мы насладимся друг другом.       — Иногда, ты меня пугаешь, — с опаской, ответила я.       — Бояться меня это самое верное решение, — посмеялась она, слизывая с трубочки шоколадную пенку.        Мы обе осознали, что смотрим друг на друга со значением.       — У тебя бывало дежа-вю? У меня такое ощущение, что мы уже когда-то были вместе, — смело, созналась я.       — Да, что-то такое есть.       — Кстати, эта штука с сильным градусом, я вижу, что ты уже пьяна.       — Только не пользуйтесь этим.       — Не затаскивать тебя в постель в таком состоянии?       — Не задавать вопросов, личных. В постель можно в любом состоянии. Я очень хочу туда попасть.       — В свою постель, в отеле, ты попадёшь уже очень скоро. Я освежусь, и мы поедем. И, Вилланель, это не приглашение. Сиди тут и жди меня.       — Да, профессор.        Вилланель показалась мне жутко расстроенной, она явно рассчитывала, что мы проведём ещё одну ночь. В уборную очередь, это так раздражает, я ощущаю, что стоя алкоголь действует сильнее, тут душновато. Когда я мою руки, то слышу, как привычный гул бара сменяется чем-то взволнованным, голоса громче, кто-то даже крикнул. Сушу руки и быстрее возвращаюсь в зал. Увиденное тут же заставляет меня протрезветь, на полу осколки, разбитый стул, а Вилланель одной ножкой этого стула придавливает парня с разбитым лицом к полу. Удивительно, что их никто не собирается разнимать, и даже бармен не вызвав полицию, смотрит на всё это. Я подлетаю сзади и обхватываю её, потянув от парня.       — Вилланель, немедленно отпусти его!       — Он знает вас, и посмел говорить гадости!        В разбитом лице юноши я узнала своего студента второкурсника.       — Пусти его, немедленно, — разозлилась я.        Разняв эту драку, я оттолкнула Вилланель и склонилась к Питеру, тот кашлял, и не мог начать дышать. Я растёрла его грудную клетку, успокаивая.       — Простите, простите меня, я перебрал, я правда нёс хрень, — признался он, заплакав.       — Мы поговорим об этом завтра.       — Пожалуйста, не сообщайте никому.       — К тебе такая же просьба. Поднимайся, вот так. Вызвать тебе такси?       — Я здесь с друзьями, она довезут.       — Они тебе не друзья, раз смотрели на подобное.        Представление закончилось, все разбрелись и продолжили пить, Питер вышел из бара. Вилланель сидела у барной стойки и зло смотрела на меня, я попросила у бармена полотенце и лёд.       — Давай приложим, — заботливо, предложила я, на что она оттолкнула мою руку, — Ты что, злишься на меня?       — Вы помогли ему, а не мне!       — Каким образом? Я должна была помочь его избивать?       — Я пролила кровь за вашу честь.       — Очень поэтично, Вилланель. И кто ударил первый?       — Я должна была слушать, как он называет вас шлюхастой преподшей?       — Окей, я догоню его и добавлю, — посмеялась я, — Боже, Вилланель, у тебя кровь.       — Пустяки.       — Сиди, и не двигайся, хотя, разве ты меня слушаешься вообще…        Прикладываю лёд к её виску, кровь с рассечённой брови пропитывает белое полотенце, один кусочек льда для её разбитой губы. Она шипит, но терпит.       — Мне досталось, он тот ещё гондон!       — Не выражайся, вроде зашивать не нужно, — оценила я, приподняв полотенце.       — Повезло мне. Я с ним тоже завтра поговорю.       — Эй, предоставь воспитательную работу провести мне, ты и так ему всё лицо разбила!       — Он меня тоже не поглаживал!       — Я запрещаю тебе к нему подходить, поняла меня? — Вилланель закусила обе щеки от злости, — Не слышу?        С нежеланием кивнув, Вилланель лизнула кубик льда, а когда я его убрала, облизала свою раненую губу, сощурившись. Я предложила подержать ещё. Не такого конца вечера мы обе хотели. Второе наше как бы свидание заканчивается плачевно.        Мы выходим на воздух, было бы неплохо закурить и успокоить нервы, но у меня нет при себе. Вилланель подходит к припаркованному такси и что-то обсуждает с водителем, передаёт деньги.       — Ив! Поедемте.        На заднем сидении Вилланель устало кладёт голову на моё плечо.       — Простите меня, я испортила вечер. Хотя, нет, это он, мелкий гадёныш, испортил всё своим поганым языком. Нет, всё же, испортила я. Мне не стоило решать конфликт таким способом.       — Все живы, и это уже лучше прошлого раза.       — Считаете, со мной будет так всегда? Я притягиваю неприятности?       — О, это я их притягиваю, ты ни при чём!       — Мне больно, моё лицо так болит.       — Мне так жаль твоё милое личико.        Уже стемнело, салон такси освещают всполохи света фонарей с улицы и дальний свет проезжающих встречных машин. Я поглаживаю её плечо, приобняв, она водит узоры пальцем по моей ноге. Сегодня я в юбке до колена, но сейчас она сбилась выше, и, кажется, Вилланель догадалась, что на мне чулки, а не колготки. Она обратила на это внимание, и интерес охватил её. Подхватив своими пальцами низ юбки, она свезла ткань выше. Увидев застёжки и обнажённый участок кожи, она не сдержала напряжённый вздох, подняв на меня взгляд.       — Вы ни на что не рассчитывали, но надели это?       — Искать колготки уже не было времени, — оправдалась я, на что Вилланель хотела приподнять бровь, и поздно вспомнила о боли, что за этим последует.       — Чёрт, — выругалась она, — Мне так нужно что-то хорошее, чтобы унять расстройство, Ив.       — Я расстроена сильнее. Что тебе поможет? Это? — задала вопрос я, и прикоснулась к её губам.        Нежный поцелуй дал шанс на то, что мы не потревожим разбитую губу, я едва касаюсь нижней губы, смакую поцелуй с верхней. Её рука неожиданно и смело продвинулась по моей ноге.       — Это, — выдала она, обхватив мои губы своими.        Я ощутила её руку между своих ног, прямо на белье. Задохнувшись, я хотела перехватить её руку, но водитель неожиданно остановил машину.       — Вилланель, — простонала я, вырываясь из поцелуя.       — Всё в порядке, — настояла она, возвращая мои губы себе, надавливая пальцами на моё промокшее бельё.        Водитель не оборачиваясь, вышел из машины, оставив нас одних. Он прошёл чуть вперёд и закурил, мне показалось это спланированным, я догадалась, о чём они говорили перед поездкой.       — Прекрати! — крикнула я, толкая её от себя.       — Что опять не так? — возмутилась она, всё ещё оставляя руку под моей юбкой.       — Ты это спланировала!       — Вы не зовёте меня к себе, хотя бы по дороге я могу насладиться вами?       — Ты могла бы спросить разрешение, прежде чем так поступать.       — Простите меня. Мысль о том, что вы оставите меня в таком состоянии, даже не пожалев, подтолкнула на такой поступок. Я просто хочу быть ближе к вам.       — Это так неправильно.       — Да, неправильно дарить мне удовольствие и боль, а затем отталкивать.       — Я лишь прошу притормозить.       — Зачем, когда мы горим желанием, вам разве неприятно? — Вилланель отодвигает полоску белья, и я хватаю её за запястье, — Все запреты лишь в вашей голове. Вам должно нравиться, что я решаю всё за вас. Вам, по сути, остаётся только расслабиться и наслаждаться, но вы так напряжены в моём присутствии. Я пугаю вас сейчас своей решительностью. Вы думаете: что это девчонка себе позволяет? Она испортила вечер, а теперь собирается трахнуть меня в такси!       — Ты читаешь мои мысли.       — Я их разделяю. Это действительно волнительно, вы под моими пальцами, едва сдерживаете стоны, вы так хотите меня, к чему же сопротивляться? После можете наказать меня за несдержанность.        Она водит маленькими, твёрдыми кругами, и я не двигаюсь, упоенно вдыхаю её запах кожи, эту близость. Я представляю её тело, ведь обнажённым я его видела только со спины. Я думаю о том, что она чувствует, и теряюсь в этом. Ворот водолазки душит. Бёдра сами приподнимаются, я теку на её пальцы, на юбку под собой, мне так неловко, я утыкаюсь лбом в её плечо, но то, что она делает, не позволяет мне просто получать удовольствие, я хочу отдавать взамен. Хочу целовать её шею и гладить её тело жадными ладонями.       — Всего один, хорошо? — серьёзно, спрашивает она, пропуская свой палец в меня.        Он проникает, и я сжимаюсь вокруг него, большим пальцем она лишь играет с моим пучком нервов, и это меня взрывает. Вилланель довольна собой, прежняя уязвимость и побитость стирается с её лица. Покинув меня, она тянется за чем-то в чужой бардачок и возвращается на место с салфетками.       — Хотите, я поухаживаю за вами?        Я закрыла глаза, откинувшись на сидении, просто сгорая со стыда от всего происходящего. Вилланель вновь в моём белье, пропитывает моей влагой салфетку.       — Я бы предложила сделать это языком, но боюсь, вы воспламенитесь. Серьёзно, перестаньте краснеть от любых моих действий.       — Иди ты, Вилланель, — сквозь зубы, бросила я.       — Вам пора домой, продолжим путь.        Вилланель открыла дверь и позвала водителя, тот, сев за руль, не смог удержать комментария:       — А вы быстро, я успел выкурить лишь две сигареты.       — Вы бы кончили со мной, не успев даже закурить.        Водитель прыснул смешком и завёл машину. Я ударила Вилланель в плечо.       — Ауч!       — Выпороть бы тебя за такие слова!       — Мечтаю об этом.       — Пусть сначала следы заживут на твоей спине.        Мы подъезжаем к моему дому, ощущая её на своём плече, мирную, спокойную, мне так не хочется её тревожить.       — Увидимся с тобой завтра, — спокойно, говорю я, приподняв плечо.        Вилланель поднимает голову и слёзно смотрит на меня.       — В моём номере нечем обработать рану на моей брови. Можно зайти к вам на пять минут?       — Хочешь, чтобы я позаботилась о тебе?       — Пожалуйста, мне так больно.       — Почему это звучит как уловка? Пять минут, и ты заказываешь новое такси, а лучше, заплати ему и он тебя подождёт.        Мы отпустили водителя. Нащупала ключи в сумке. Я вновь привела её в свой дом. Мы поднялись на второй этаж, прошли в ванную комнату, где Вилланель села на тумбочку, а я помыла руки под её пристальным взглядом.       — Я знаю, ты хочешь остаться.       — Нет, вы обработаете мою рану, и я смогу добраться до клуба. Меня найдётся, кому пожалеть в эту ночь.        Я сдавила пузырёк перекиси в руке, взглянув на неё исподлобья. Она не шутит. Во мне зарождается желание присвоить, желание удержать.       — Кто предпочтительней? — резко, спрашиваю я.       — Девушки лучше работают языком.       — Знаешь, что! — вспылила я, бросив в неё пузырёк, — Позаботься о себе сама.       — Ив, — грубо, сказала она, дёрнув меня на себя, — Прошу вас, я помолчу, к тому же, вы сами спросили. Если не хотите, чтобы я с кем-то развлекалась, вы знаете, что должны сделать.       — Ты меня шантажируешь? Я просто не подпущу тебя к себе с завтрашнего дня, вот и всё.       — Ответный шантаж? Всё, только бы не позволить случиться тому, чего мы обе хотим.       — Я устала и хочу спать.       — Я тоже устала, и не против заснуть рядом с вами.       — Я так и знала, что не будет никакого другого такси…        Обрабатываю её разбитую бровь, выглядит не очень, но завтра будет хуже. Скрепляю краешки ранки пластырем. Я влюблена в маленькие свидетельства того, что она нуждается во мне, они выражаются не только словами, но и жестами, мимикой, даже взглядом. Но также меня не покидает ощущение, что она играет.       — Правильнее было бы научить тебя принимать отказы, но твоё состояние не позволяет мне выставить тебя за дверь. Я думаю, ты специально довела всё до драки и позволила себя ударить. Ведь, когда я вышла, ты была на нём и душила его, это очень жестоко. Ты склонна к насилию, я даже с ним уже столкнулась, а значит у тебя экстремально низкая устойчивость к фрустрации. Стоит вывести тебя из равновесия, и ты теряешь с человеком всякую психологическую и эмоциональную связь. Это на самом деле пугает. Без этой связи, тот, кто на твоём пути, подлежит уничтожению. Ты понимаешь, о чём я?       — О том, что я опасна?       — Тебя нужно контролировать.       — Меня контролируют на моей работе, и есть проверки у психолога, а ещё со мной чаще всего Константин, он не даёт сближаться с людьми и творить глупости.       — Константин ведь не твой отец? Ты говорила, что у тебя нет семьи.       — Он как семья.       — Я тебе тоже нужна для контроля? Или для наказаний?       — Если вы не понимаете, что между нами происходит, может, мне действительно лучше уйти?        Я спрашиваю себя, чего я хочу? Ответ оглушает изнутри.       — Почисти зубы и иди в постель, а я приму душ и присоединюсь.       — Можно с вами?       — Нет, Вилланель.        Хоть в чём-то я смогла ей отказать. Пока она чистит зубы, я избавляюсь от водолазки, отстёгиваю подтяжки и снимаю чулки. Расстёгиваю юбку и замечаю, что Вилланель смотрит на меня через отражение в зеркале.       — Я бы сняла их с вас эротичнее.       — Тщательно почистила? Можешь отправляться в кровать.       — Если вы продолжите, то в постели я сама управлюсь с самоудовлетворением, пока вы в душе.       — А если нет?       — То, вероятно, вы застанете меня за этим занятием.       — Не нужно заниматься этим в моей постели, поторапливайся на выход, Вилланель, не тяни время, завтра рано вставать!        Она со стоном вышла, и я закрыла дверь. Представив то, чем она сейчас занимается, я и сама подумала сделать это, но того, что было в машине, должно быть достаточно. Рабочий день, алкоголь, эмоциональное потрясение, физическое удовольствие, это должно привести меня к крепкому сну. Я вышла из душа, ощутила, как плечи налились странным грузом, и я дошла до постели, упав в неё, с желанием уснуть, но она! Её дыхание, и тепло, её присутствие меня волнует. Она легла спать без какой-либо одежды? Она уже заснула? Я кручусь, наверное, долбаный час! Отворачиваюсь, чтобы её дыхание на меня не попадало, плотно закрываю глаза, вызываю фантазию, но вместо неё приходит воспоминание о ночи, когда она трогала меня. Это было так возбуждающе! Я подаюсь ягодицами назад, медленно, с желанием прижаться к ней. Словно во сне, совершенно случайно, я решила лечь так, что такого, ведь вся постель моя. Её рука опускается на моё бедро, я вжимаюсь в её пах, постель становится самым удобным местом на земле. Вилланель не спит, моё желание почувствовать её, прижавшись, и уснуть, с треском проваливается. Её рука исчезает, как и моё дыхание, я замерла, прислушиваясь. Она отодвинулась назад, и её рука оказалась на моей пояснице, а затем, забралась в трусики. Я сжала подушку под собой, спина выгнулась, грудь потребовала ласки, заныв, живот окаменел. В меня требовательно погрузился палец лишь по первую фалангу, не глубже, но это вызвало массу ощущений во всём теле, даже пальцы ног сжались, и я жалобно выдавила из себя:       — Не туда, Вилл.       — Что подставили, туда я вас и трахну, профессор, — сказала она на моё ухо, зарывшись лицом в кудри.        Палец последовал дальше, такой тонкий и скользкий, она успела его облизать, у неё в кровати смазка? Почему ей так легко удаётся проникнуть чуть глубже?       — Откуда у тебя лубрикант?       — Это моя смазка, я тоже не спала, и думала о вас, расслабьтесь, и больно не будет.       — Вилл…       — Вы невероятная, я схожу с ума по вам! — застонала она, поцелуй в лопатку стал неожиданностью, палец пришёл в движение, я застонала, — Не бойтесь, нужно расслабиться, я буду вам помогать.        Нечто новое захлестнуло с головой ощущениями, больно было лишь слегка и недолго, она знала, что делала. В животе что-то схватывало с каждым толчком, в груди разгорался огонь, к лицу прилил жар, она нашептала мне, что я могу себе помочь. Я тронула себя, и мы вместе довели меня до ярчайшего и совершенного нового уровня оргазма.