Глава 10. Травма.
3 марта 2022 г., 21:39
Вечер навалился незаметно, я проверяла работы, а ливень оглушительно шумел за окном, казалось, можно было оглохнуть. Я дождалась, когда дождь стихнет, и собралась домой. Планируя что-то посмотреть и разогреть пиццу из заморозки, я шла по узкой тропе к автобусной остановке и поскользнулась. Иногда мы сами себе враги, и на ровном месте можно покалечиться. От боли даже потемнело перед глазами, я смогла добраться до скамьи и снять туфлю. До остановки было ещё далеко, если вызвать такси, то до дороги всё равно нужно как-то добраться. Я сдавила щиколотку, словно ненавидя себя ещё больше в этот момент! Боль ответно ударила в мой мозг. Первым моим желанием было позвонить Вилланель, но она не донесёт меня. Вызвать экстренную службу? Как же глупо, они посмотрят на мою обувь и спросят: на что я рассчитывала? По привычке во всех экстренных ситуациях я звоню Нико. Оказывается, он ещё на работе, и проходит всего пять минут, как я вижу его. Он без слов опускается и осматривает мою ногу, я стараюсь терпеть боль.
— Отвезу тебя в больницу. Иди ко мне.
Он берёт меня на руки, я вспоминаю множество таких моментов, когда была с ним в безопасности, защищённой, и могла положиться во многом, точно зная, кто передо мной.
В приёмном отделении нас игнорируют, тут есть травмы и посерьёзнее подвернутой ноги. Мне приходит сообщение.
В: Не могу терпеть. Я приеду к тебе! Забрать с работы?
Е: Я в больнице. Со мной всё почти нормально.
Вилланель тут же звонит, Нико отводит взгляд, игнорируя. Я нерешительно принимаю вызов.
— Да, Вилл.
— В каком смысле ты в больнице, что произошло?
— Я поскользнулась, что-то с ногой. Жду своей очереди.
— Я сейчас буду.
— Не надо, Вилл. Мою ногу осмотрят, и я доберусь до дома. Мне жутко, что именно в стенах этой больницы скончалась Каролин, но я справлюсь, не приезжай.
— Я уже завожу машину.
Вот зачем я ей сказала! Убрав телефон, несмело поднимаю взгляд на Нико.
— Она приедет? Мне здесь делать больше нечего, — глаза Нико потухли, будто у него была какая-то цель, путь героя, а теперь его снимают с дистанции.
— Она упряма. Приедет. Спасибо тебе большое, что не отказался помочь.
— Я решил, что мы можем остаться в нормальных отношениях. Я тебе нужен, и ты нужна мне… Как друг.
— Это отлично, Нико.
Крепко обнимаю его и отпускаю к другой женщине, которая одевает его лучше, чем я, уделяет время, а может, даже любит. Мне предстоит провести здесь много времени, откидываюсь на сидении, закрываю глаза, чувствую, как нога немеет, боль притупляется. Пустое время, которое заполняется размышлением о том, что не договаривает мне Вилланель, о чём молчит Константин и что от нас нужно Хелен на самом деле. Я никак не могу собрать эту мозаику, и это не из-за её сложности, мне попросту не хватает деталей. Бывает, всё начинает сходиться, и я близка к завершению общей картины, но появляется Вилланель и смешивает детали в одну кучу. Мне явно мешают чувства к ней. Я в тайне хочу всего этого безумства. Я даже хочу, чтобы она была здесь, поэтому сказала о Каролин, чтобы она точно знала, куда ехать, так же было и вчера с рестораном. Чёрт, да! Я сама играю на её поле! Наша эротика, общение, наша связь, сильнее любого наркотика. Я заглядываю в неосвещённое дно собственного сознания и нахожу самый главный ответ, всех наших внутренних демонов кормлю с руки я!
Вилланель врывается как смерч, словно он сменил ливень, и вот-вот заорёт сирена, оповещающая о стихийном бедствии. В какой-то степени, это о ней. Её глаза горят, она решительно настроена, а я ёжусь на сидении, оглядываясь по сторонам.
— Почему ты ещё тут? Ты терпишь боль столько времени?
— Тише, пожалуйста. Сказали подождать, — шепчу я.
Вилланель как с цепи спустили, она бросилась разбираться с этим вопросом. Через три минуты ко мне подошёл санитар с коляской и мягко усадил в неё. Вилланель шла рядом, взвинченная, как на пружинах.
Мне сделали рентген снимок. Вилланель держала меня за руку, когда накладывали эластичный бинт, растяжение, болезненно, но безопасно. На коляске Вилланель вывезла меня из больницы и усадила в машину. Сама сев за руль, она сжала его со всей силы, а затем бросила взгляд на меня.
— Что? — нерешительно, спросила я.
— Я впервые напугалась за тебя.
— Впервые?
— Мне нет дела до чужой боли. Так было…
Я протянула ладонь, в которую уместилась её тёплая щека, она потёрлась об неё и поцеловала, прижав к себе. Боже, каким ангелом она была в этот момент, и как всё в одночасье изменилось после её вопроса:
— Как ты добралась до больницы?
— Ты будешь злиться. Нико привёз меня.
— Принёс тебя на руках как грёбаный рыцарь?
— Ты мой рыцарь сегодня.
— Конечно. Сразу после него, — бросила она, и завела машину.
Дождь ударил вновь, стоило нам выехать с парковки. Дворники усердно пытались справиться, смахивая потоки воды в разные стороны, она гнала. Моё дыхание раз за разом туманило стекло, в моей душе так же плаксиво, как и на улице. Доехав до дома, мне не пришлось просить её о помощи, припарковавшись впритык к крыльцу, она взяла у меня ключи, открыла дверь, вернулась за мной, и, придерживая, помогла дойти. Посадив меня на диван, она посмотрела на дверь.
— Ну, отдыхай, ты не хотела, чтобы мы были сегодня вместе.
— Останься. У меня в морозилке есть мороженое, что ты принесла тогда.
— Оно же не твоё любимое.
— Я передумала и включила мороженое с ванильным кремом-пралине в список своих любимых вкусов.
— Хорошо, закрою машину и дверь, раздену тебя и принесу нам две ложки.
— Вилл? — меня переполняют чувства, я понимаю, как сильно люблю её, и насколько я влюблена в то, что непостижимо.
— Да? — спрашивает она, затормозив.
— Ничего, иди.
Несказанное тяжело оседает в области сердца. Вилланель замечает перемены в интерьере, и я радуюсь этому, словно не для себя старалась, а для неё. Мороженое было отменным, я такое не пробовала, молча поглощая сладкое лакомство, я думала о том, как быть завтра, как я выйду на работу с такой ногой? Пробую пошевелить ей, и это больно.
— Тебе что-то подложить под неё?
— Нет, всё нормально. Угораздило же меня.
— Скажи, почему ты позвонила ему в первую очередь?
— Потому что я полагалась на него десяток лет. Он был мне опорой.
— Он сильный, отзывчивый, но я тоже такая для тебя! Так, почему он?
— Я подумала о том, что он ещё рядом, на работе, и что ему хватит сил донести меня.
— Хорошо, но что помешало тебе позвонить мне? Рассказать о том, что случилось?
— Я не привыкла жаловаться.
— Ты считаешь меня незрелой?
— Не хочу, чтобы ты обижалась. Достаточно того, что было ранее.
— Да, я тебя весьма конкретно предупредила насчёт Нико, но ты проигнорировала. Так, мне всё же сходить к нему в гости? Поговорить с ним? Я ясно дала понять, его не должно быть рядом с тобой!
Оглушённая эмоциональным захватом, я удивлена, что она смеет всё это говорить мне!
— Почему я должна оправдываться? Я взрослый человек со своими решениями. Если тебе что-то не нравится…
— То, что? Знаешь, Ив, ты успеваешь крутить не только мной. Как только перестанешь это делать, я успокоюсь.
— Почему ты приехала такая взвинченная в больницу, дело не только в волнении за меня? И уж точно тебя не беспокоит настолько мой бывший муж!
— Ты всегда была чемпионом по смене тем?
— Преуспеваю, не хочу доводить с тобой до критичной точки.
— Меня ждёт работа в Глазго, на все выходные, а я хотела провести их с тобой.
— Ну, не расстраивайся так, у нас ещё будут совместные выходные, — попыталась подбодрить я.
— Я видела тебя утром, и с трудом дотерпела до вечера, а тут, целых два дня! Я бы взяла тебя с собой, но твоя нога…
— Возьмёшь меня с собой в следующий раз.
— Не знаю, если я буду всё ещё интересна тебе…
— Ты о чём говоришь? Прекрати! Мне нужна только ты. Давай разберёмся в этом. Нико, что тебя так в нём напрягает? Он мужчина, он сильный?
— Я тоже сильная, и не в гендере дело. Он знает тебя, он так тебя знает, Ив! Так много времени с тобой провёл! Ты к нему привыкла, ты принимаешь его любым. Просишь у него о помощи, когда нуждаешься. Он родной для тебя. А я… Что бы я не сделала, это тебя пугает. Ты не доверяешь мне во многом, не можешь рассказывать всё подряд, держишь передо мной определённый свой образ. Ты зажата со мной, я это вижу.
— Окей, проблем больше, чем я думала. Но всё, что ты перечислила касаемо Нико, что в этом плохого? Да, я отношусь к нему так, как это влияет на нас?
— Ты можешь вернуться к нему.
— Вот как. Нет, Вилланель, мы с ним поставили точку. Он друг, нас многое связывает, и поэтому в какие-то моменты я буду полагаться на него. Но я не думаю о нём сутки напролёт, его нет в моих фантазиях, его нет в моём сердце, понимаешь?
— Кажется, да.
— Не трогай Нико, хорошо? Обещай мне.
— Я всё поняла. Обещаю.
— Принесёшь мне стакан воды?
Я думаю об остальных словах, стягиваю с себя одежду, расправляю плед. Вилланель возвращается с водой, я наконец-то могу побороть горечь, стиснувшую моё горло. Она опускается на колени, руки тянутся ко мне.
— Вилл, не надо сегодня.
— Завтра вечером я буду в самолёте, а не между твоих ног, как хотелось бы.
— Прекрасное желание, а моё желание учитывается?
— Ты отказываешь мне?
— Мы не закончили разговор.
Вилланель берёт мою ногу и ставит ступню на своё плечо, мне не больно, но если попытаюсь убрать, непременно её почувствую. Осязаемость её нужды во мне нарастает, её похоть явственно проступает в глазах, и губы смыкаются чуть выше бинта. Это заводит, я еложу на месте, поцелуи следуют выше, по икре.
— Вилл, мы начали говорить, и… давай продолжим? Это приятно, но неуместно сейчас. У меня болит нога, я не приняла душ, и я жутко устала за последние дни.
Закрываю глаза, в темноте светлые мушки, я устала, но разум упрашивает вернуться к Вилланель. Я околдована ею. Каждый раз, взглянув на неё, я вижу что-то новое, но всегда чётко ощутимое. Она меняется, подстраивается, но не берёт пример с меня, остаётся отдельной личностью и даже антиподом. Она хочет секса, а я спокойствия. Опустив мою ногу бережно на пол, она неожиданно притянула меня к краю дивана, и осталась при этом между моих ног. Положив голову на мою грудь, она обвила меня руками.
— Я не зажата с тобой, Вилланель. На самом деле, я никогда не была такой открытой и смелой. К любви нужно подходить смело, а в нашем случае это подчёркнутая необходимость.
— Откуда тогда столько смущения, отказов и запретов?
— Если тебя не тормозить, не знаю, что будет, но предвижу, что ничего хорошего.
— Ты всегда можешь всё объяснить и разъяснить, в этом ты мудрее, я слушаю тебя, правда. Но иногда я просто хочу заполучить что-то, и мне становится наплевать на слова.
— Тебе сейчас наплевать на слова?
Вилланель охотно соглашается со мной, кивая. Подобный момент с нами уже был, когда я настояла на том, что она психопат, и не было никаких возражений, лишь кивок согласия. Без слов она зарывается лицом в мою блузу, в место, где были расстегнуты пуговицы, а от её действий разошлись ещё две. Щекочет ресницами мою кожу, целует грудь, горячее дыхание падает между чашечек лифа, я по привычке хочу сжать пальцы на ногах от возбуждения, и боль напоминает о себе.
— Вот, чёрт, — ругаюсь я.
Она привстает, чтобы дотянуться до моих губ, нам не следует позволять разгореться желанию, нет, не сегодня.
— Почему ты так зажато отвечаешь мне? Тебе больно? Я тебя пожалею, только скажи мне, где поцеловать, где облизать?
— Вилланель, притормози.
— Ты такое вытворяла со мной вчера, я отдалась тебе целиком и жду ответных действий. Я буду очень аккуратной. Мы выберем позу, — улыбаясь, она продолжила дразнить меня поцелуями.
— Я не хочу сейчас заниматься сексом.
— Я знаю эту игру! Будет принуждение.
— Не будет. Ничего не будет.
Мой отказ её задевает, а я не понимаю, почему так сложно оставить этот вечер без секса? Он великолепен, но почему бы не начать его дозировать? Сделай перерыв хотя бы в сутки, и всё будет ещё острее! Не думаю, что она этого не знает, у неё просто нет тормозов. Она забирается на меня с надутыми губами и печальным взглядом, просит хотя бы погладить её, немного нежности. Мои руки сжали её стопы в плотных, белых носках, за это я получила короткий поцелуй. Её глаза были прямо напротив моих, смотрели чисто и невинно, вовсе не совращая и ни к чему не принуждая. Я забралась под тугие резинки её носков, поигралась с внутренней и наружной лодыжкой, погладила подъем, стянула носки с пяток.
— И почему всё это происходит не в моих трусиках? — несдержанно, прокомментировала Вилланель, за что я прошлась ногтями по её стопам, и она взвизгнула.
Толкнув меня в плечи, она прижала меня к спинке дивана, и я буквально чувствовала, как она направляет свой жар между ног в меня. Мои руки погладили бёдра, моих губ коснулся ещё один несдержанный поцелуй.
— Возьми меня, профессор, — прошептала она.
— Давай остановимся? Хочу знать, что ты можешь остановиться. Не надо вредить мне.
На её идеальном лице появляется злость, я вижу, как дёргаются её губы, ходят желваки.
— Я отнесу тебя в душ, если ты так хочешь. Поставлю для тебя табурет в душевой, сниму с тебя трусики, подержу ногу, мы не намочим бинт.
— Дело не в этом.
— Я что-то не так сказала и ты меня наказываешь?
— Знаешь, ты действительно можешь помочь подняться мне наверх. Я почищу зубы и лягу спать в кровать, этот диван ужасен для сна.
— А как же я? Я здесь, с тобой, помнишь тот секс в грозу? Как всё мелькало, почерневшее небо перечёркивалось молниями, а ты отдавалась мне! Весь вечер льёт дождь, и я вспоминала ту ночь уже не раз.
— Ты можешь лечь спать со мной или поехать к себе.
— Ты не понимаешь, Ив? Я ведь могу и не спрашивать!
Вилланель быстро перестала быть контролируемой, жаркие, жадные губы вцепились в мою шею, я дёрнулась от неожиданности, схватила её за плечи. Её руки напряжены и в действии, грубо сжимают мою грудь, я прошу серьёзным голосом:
— Хватит, Вилл, ты не хочешь причинять мне боль, отпусти.
Она задыхается, отпускает, словно напуганная сама собой, слезает с меня, встаёт и отходит.
— Ты делаешь хуже, когда дразнишь саму себя, расслабься, Вилланель.
— Заткнись! Просто, молчи! Ты изводишь меня!
Всплеск её эмоций мне не понятен, и такие грубые слова в мою сторону тоже. Я хотела как лучше, я давала ей нежность и тепло, но, похоже, её волнует только грязный секс. Всё внутри меня клокочет, я поднимаюсь. Она взволнованно делает шаг ко мне.
— Куда ты? Я помогу.
— Я сама справлюсь. Оставь.
Допрыгиваю до лестницы, встаю на носок травмированной ноги и, превозмогая боль, сама поднимаюсь наверх. Я закрылась в ванной и разрыдалась над раковиной, включила воду, чтобы она не слышала, мне необъяснимо больно. И меня разом накрывает всё, что я пережила за месяц. На меня было оказано сильнейшее давление, со мной игрались, мной манипулировали, а судьба подкинула испытаний. И кто сказал, что я пришла в норму после развода? И сколько ещё всего сверху на меня свалилось! И она! Стук в дверь, я прошу не входить, но ей наплевать, толкнув дверь, она заходит, падает на колени, прижимается влажной от слёз щекой к моей обнажённой ноге.
— Прости меня, я не хотела быть грубой.
— Мне и так трудно стоять на одной ноге! Хватит устраивать спектакль!
Вилланель встаёт с колен и, подняв меня, усаживает на тумбочку, мои ноги повисли вниз, напряжение спало. Она уткнулась лбом в моё солнечное сплетение, и я отчетливо ощутила, куда стало падать её дыхание.
— Я могу целовать тебя нежно, каждый дюйм твоей кожи, я не знаю, что на меня нашло, я успокоилась, правда. Не плачь из-за меня. Я зло, и не заслуживаю твоих слез, я вообще не заслуживаю тебя.
— Не говори так, — мягко, переубеждаю я.
— Я не просто так всегда была одна, все считают боль худшим ощущением, но как насчёт жизни с пустотой внутри себя? Когда тебе никто не нужен и ты никому не нужна! Когда не отвыкаешь от общения с людьми, а даже не начинал это делать, попросту не умеешь! Чувства такие яркие, даже безобразные, все убегают, кому нужны монстры?
— Мне. Но у меня не всегда есть силы.
Провожу ладонью по её затылку, ныряю рукой под толстовку, глажу позвонки, Вилланель всхлипывает. Мы обе расклеились. Вынув руку, я задираю на ней толстовку, на спине потускнели следы наказаний, давно пора их обновить. Тяну толстовку к плечам, и Вилланель выпрямляется, помогая от неё избавиться. На ней белая майка боксёрка, и никакого лифа, я вижу, как твёрдые соски подняли обтягивающую ткань. Поправляю наэлектризованные волосы.
— Почисти зубы, и пойдём в постель.
Она слушается, я наблюдаю за тем, как она забавно чистит зубы, больше кривляется, прыскает в меня водой, но я не собираюсь отвечать на её заигрывания.
— Обними меня, я отнесу тебя в постель.
Одна из самых желанных фраз, прижимаюсь к её телу, к её теплу, сердце стучит быстро, ликует. Повиснув на ней, я вдыхаю запах волос, и когда мы доходим до постели, я не отпускаю.
— Эй, что такое? — спрашивает она, и её руки на моих бёдрах подбрасывают меня, прижимая сильнее.
Между моих ног стучит, и я тоже хочу вжиматься в неё сильнее, может, даже двигаться. Вилланель поворачивается спиной к постели и вместе со мной садится на кровать, так я оказываюсь на её коленях.
— Перед сном следует раздеться, Ив, — волнующе, говорит она.
Стянув с меня блузу, она поглаживает мои лопатки и расстегивает лиф, он падает между нами, открыв вид на мою грудь. Вилланель проводит пальцами по моим ключицам и от этих движений жаркая рябь под кожей создаёт волну, что устремляется к эрогенным зонам. На моей груди мурашки, она смотрит на то, как набухают мои соски, пальцы поглаживают грудь снизу.
— Тебе приятно? Можно, я прикоснусь губами?
— Если ты что-то задумала, тебя не остановить, не так ли? Ты воспринимаешь отказ и преграды?
— На пути к тебе? Нет.
— Даже люди тебе не помеха, разве важны в таком случае мои слова? Кажется, ты только сейчас извинялась в ванной за свою несдержанность.
— Это же не секс, ты просто сидишь на моих коленях. Твоя грудь такая чувствительная. Я была со многими девушками, которым безразлично прикосновения к ней. Они не чувствуют никакого наслаждения, но ты…
Её слова затягивают меня в пучину наслаждения, я хочу взвизгивать от ощущений. Она права, я неравнодушна к таким касаниям. Её ладони так удобно размещаются снизу и приподнимают мою грудь, её влажные губы поочерёдно касаются сосков. Когда она обхватывает губами и всасывает в себя, я хочу сдвинуть ноги от того, как засосало внизу живота. Может, я упускаю что-то важное, момент, когда она хочет нежности? Снимаю с неё майку и мягко толкаю в плечи, чтобы она упала назад, нависаю сверху и опускаю своё тело на неё. Холодные соски касаются меня, а мои, касаются её тела, я плавно вожу, пока наши губы не соединяются в поцелуе. Глубоко в груди чувство, с которым я не могу совладать, трепет, биение, всё это направляется в виски и между ног. Вилланель схватила меня, и мы перекатились на кровати, оказавшись под одеялом, но поперёк.
— Полагаю, пора спать, — усмехнулась она.
— Ты же так хотела, и склоняла меня!
— Нет, я буду тебя слушаться, сон не секс, но тоже желанный.
Досадно, что возбуждение пришлось унять, ей тоже это стоило больших усилий, но разве не победа, что она меня послушалась?
— Моя малышка, — произношу я, целуя её в лоб.
— Тебе нужна подушка?
— Одну на двоих, и аккуратнее с моей ногой под одеялом.
— Если что, пни меня, разбуди и отругай!
— Непременно, — согласилась я.
На самом деле, я бы ни за что не стала тревожить её сон, и я прекрасно знаю, как она спит, сколько поз ей нужно перебрать за ночь.
— Хочешь пососать мою грудь перед сном, кажется, это тебя успокаивало.
— Черт, Ив, ну что за предложение? Тебе стыдно же даже говорить это!
— Уже нет. Ты высасываешь из меня стыд. После вчерашнего, я должна уже стать смелее.
— Да? Тогда, поговорим о том, с какой стороны ласки клитора тебе больше нравится?
— Что?
— Это с правой стороны? С левой? Или по центру?
— Я не думала об этом!
— Когда ты ласкаешь себя, то где твой палец?
— Боже, хорошо, что мы в темноте!
— Можешь сейчас опустить руку и вспомнить.
Это самая странная просьба, но я действительно вспоминаю, и у меня есть ответ.
— Центр, но ближе к оргазму, левая сторона, а у тебя?
— Хочешь знать и мою тайну? Хорошо. Я делаю это левой рукой и только правую сторону.
— А если языком?
— В ком-то проснулось любопытство? Языком всё равно где, но мне особенно нравится, когда оголяют капюшон и посасывают сердцевину.
— А я так делала?
— Да, было.
— С кем ещё было?
— Девушки очень смышлёные в этом деле.
— А ты? Я о том… Ну, ты кому-то делала так?
— Я тебе уже говорила, не в моих интересах ублажать, я люблю получать. Но, к тебе это не относится. С тобой люблю и брать, и отдавать, что странно, но делать что-то для тебя хочется даже сильнее. Ты, определённо, моя.
— Скажи мне, а то, что было в душе, насколько это приятно и больно?
— Это то, что ты не захочешь останавливать, даже если больно. Что-то новое, глубокое, основанное на доверии и желании. Я знала, что ты ничего в этом не понимаешь, но доверилась тебе и ты была невероятной. Если честно, я не ожидала от тебя такого уровня. Ты удивительная, и моё тело страдает по тебе и жаждет. Так что, пусть ты и уложила меня спать, чтобы уснуть, я представлю себе многое.
— Хочу наказать тебя завтра.
— Учёба и самолёт вечером.
— Значит, мы рано встанем.
— Тогда, пора спать!
Вилланель нырнула под одеяло и воспользовалась моим предложением. Это было томно, и мне страшно думать, что я сама становлюсь от этого зависима.
***
Я проснулась слишком рано, с комнаты ещё только сошла пелена ночи. Забавно, но Вилланель крутилась всю ночь и легла, как положено, тогда как я так и проспала всю ночь поперёк кровати. Пусть нога и ноет, но я могу на неё наступать, спускаюсь вниз и балую себя крепким кофе. Мысли о наказании сладко обволакивают моё нутро и нашептывают предложения. Отчётливый призыв к действию заставляет меня бросить кружку не помытой и отправиться наверх. Казалось, в комнату сперва проникло моё тёмное альтер эго, а я, держа за руку, вошла следом. Собрав всё необходимое, я забралась на постель. Вилланель спала на животе, спрятав руки под подушку, я потянула одеяло, оголив её спину. Среди созвездий родинок ещё оставались следы от плети. Странный страх вонзился в меня, ладонь застыла над бархатной кожей её спины, можно подумать, она нереальная. В моей постели, белокурая, изысканная, с запахом несуществующих цветов, это аромат моей любви к ней, моей одержимости. Я опускаю ладонь, она сонно стонет, вынув руку на поверхность, я нежно беру её и оборачиваю запястье в манжет наручника. — Это что? — спрашивает она, разглядывая ремень, приподняв голову, лицо сонное, помятое, я борюсь с желанием покрыть его мелкими поцелуями. Не отвечая на вопрос, я тяну её руку к изголовью кровати, в оковах оказывается и второе запястье, достаточно прочно, цепь заходит за прут. — Вот это настоящее, доброе утро, — протянула она, подёргав руки и убедившись, что наручники сидят крепко, напряглась. — Это утро для непослушных девочек, — посмеялась я, цокнув языком. Пытаюсь не отвлекаться на то, какой идеальной выглядит её спина, особенно в напряжении. — Ты знаешь, что заслужила хорошую порку? Ты нагрубила мне вчера, просьба заткнуться была грубой, приставать ко мне, склоняя к сексу весь вечер, тоже неподобающее поведение. Ты стала плохо слушаться, и это очень меня огорчает. Сколько тебе лететь на самолёте? — Часа три. — О, ты весь полёт будешь думать об этом утре. — Пожалуйста, я хочу этого. Начать я решила с поясницы, то поглаживая, то касаясь ногтями, замечая, как она реагирует на это, приподнимается, дрожит. Подцепляю одеяло и тяну его вниз, оголяя цель в заманчивом, кружевном белье. Сейчас я весьма раскована и свободна, ведь действую у неё за спиной, она даже не может смотреть на меня, и это раскрепощает, я стягиваю с неё бельё, насовсем скинув одеяло. На моей кровати, в моей власти, абсолютно нагая, желанная и такая провинившаяся… В комнате тишина, можно услышать, как бьются наши сердца, создаётся наэлектризованность, слегка приглушённая напряжённость, возбуждение. Я подкладываю подушку под её живот и игриво шлепаю по заднице, от чего она взвизгивает, но радостно, думаю, ей доставляет удовольствие то, что в такие моменты я её не жалею. Я не спешу ударять её, сначала знакомлю с паддлом, напоминая уже знакомые ощущения, её ягодицы подрагивают. Холодная кожа девайса согревается на её очаровательной заднице. Первый удар оставляет ярко розовый след, звонкий и резкий, она этого не ожидала, руки дернулись в наручниках. Её желание зажаться весьма понятно, от второго удара она застонала сквозь сомкнутые губы и уткнулась лбом в подушку. Молчит, не думает останавливать меня, а я перебираю в голове все моменты, краткие обиды, неверные взгляды, слова, поступки. Удар за ударом, меняя угол, не более, замах одинаковый, и каждый обжигает её кожу. Она сдерживала свою реакцию до десятого удара, и наконец-то, я услышала возбуждённое хныканье. — Ты понимаешь, за что я тебя наказываю? Мой вопрос мог остаться без ответа, потому что действия, что я предприняла, могли вызвать лишь стон. Мне хотелось узнать, как сильно она течёт, поэтому запустила большой палец руки между её ног. Её центр наслаждения оказался покрыт зримыми и влажными следами, вероятно, она испытывает сильное наслаждение, раз так течёт. Я грубо вожу кругами по её набухшим складочкам и надавливаю пальцем на вход, легко проникая. — Серьёзный ряд дефектов в моём характере не устраивает вас, и вы хотите на это указать, сопровождая всё взрывом эмоций, болью и наслаждением. — Какой развёрнутый, и глубокий ответ. Но не глубже этого проникновения, — усмехнулась я, проталкивая палец. Мысли с жадностью кружились над новой идеей трахнуть её пальцем до оргазма, но я же ещё не закончила с наказанием! Вся моя ладонь и остальные пальцы лежали на гладко выбритом лобке, и я решила надавить большим пальцем внутри неё и приподнять её таз кверху. Вилланель со стоном последовала за движением моей руки. — Если будешь дёргаться, я сделаю больно, — предупреждаю я, дрожащим голосом, конечно, я не сделаю. Она на коленях, в очень странном захвате, и, ударив паддлом, я вижу, как она старается не дёргаться. Её задница становится багряно красной, после множества ударов, я откидываю паддл и наклоняюсь, чтобы пройтись языком по горячей коже. Вилланель сокращается, я ощущаю это пальцем. — Ты что, кончаешь? — Простите, — выпускает она, я кусаю её, и она падает, вжимаясь пахом в подушку, в мою руку, создавая толчки, на которые я тоже отвечаю толчками. Мы обе нашли широкую гамму чувств наслаждения в этом процессе. Похоть, оргазм, смелость и обиды, всё слилось в одно, и к этому примешивается необузданная страсть. На её волне я переворачиваю Вилланель на спину, и направляю в её рот свой палец, она посасывает его как соску, а я с ума схожу от желания кончить! Целую её влажное тело, оно ещё пульсирует памятью наслаждения. Если бы её руки были свободны, она бы уже везде побывала, я ограничиваю её. Вынув палец из горячего рта, я трогаю им её искусанные губы, представляю их на себе, и воплощаю фантазию в реальность. Нависнув над её лицом, я вожу сосками по её губам и лицу, каждый раз содрогаюсь, когда она их ловит своими губами. Терпеть невыносимо, я подумала о том, чтобы снять с её рук наручники и сесть на лицо, она могла бы отменно обработать меня своим жадным ртом. Но, это всё — наказание. Поэтому, я опускаюсь ниже, смотрю в её глаза и, опустив руку, сама довожу себя до оргазма, вспоминая наш разговор перед сном, центр, и ближе к финалу, с левой стороны… Я кончила над ней и упала, сильнее прижимаясь к её телу. Всё во мне пульсировало наслаждением, кроме боли в ноге. Я вновь устала, словно выжита, я отдала всю себя и оказалась вновь беспомощна. Я нахожусь в объятиях тихих голосов внутри себя, и все они шепчут одно: ты поступила правильно. — Можно мне пропустить занятия сегодня? — Нет.***
Расстаться с ней, это как отрезать от себя половину. Всего два дня, убеждаю я себя, но вместе с сегодняшним, это уже три. Я смотрела, как она принимает душ, я целовала её ранку, оставленную мною в машине, я гладила её спину, пока она чистила зубы. Я прижималась к ней сзади, пока она стоя ела свои любимые хлопья. Я целовала её веки, когда она расплакалась перед уходом. Сама я позвонила в деканат и предупредила, что не смогу выйти, может, я бы удержала и её возле себя, но слишком подозрительно было бы отсутствовать нам двоим. К тому же, моё сердце не выдержало бы целый день держать её возле себя и думать о предстоящем самолёте, небе и расстоянии. Она писала мне, держала в курсе университетских новостей, скучной лекции по Искусству, о своём ланче, о разговоре с Хелен. Тут мне бы хотелось подробностей, но она спешила в отель за вещами. Когда шасси её самолёта оторвались от взлётной полосы, я оторвалась от дивана, чтобы открыть дверь. Теперь я лично могла спросить о разговоре с Хелен, у самой Хелен. — Пицца «Proove», бутылка вина и лучший собеседник — доставлены. — Это плохая идея. Вилланель не должна об этом узнать, а она узнает! — Как? — Как угодно, по глазам, по словам между строк, она почует тебя, если придётся! — Почему бы тебе не воспитать в ней терпимость к окружающим? Сколько для этого нужно ударов? Мы можем упустить часть, в которой ты говоришь: Я не понимаю, о чём ты… — Это определённо есть в списке, но он слишком длинный, и пока мы до этого не добрались, нам лучше не провоцировать её. — Брось, ты оставишь мне на пороге с пиццей? Говорят, она вкуснее, чем в Неаполе! А я там была и их пицца превосходна! — Ты переступишь этот порог как кто? — Друг. Коллега. — Не более, — предупредила я, толкнув дверь в сторону. — Бедняжка, с твоей ногой действительно всё плохо. — Опавшая листва, слякоть и каблуки, худшее комбо. — Присаживайся, я сама позабочусь о нас, бокалы ведь на кухне? Обаятельные люди всегда настораживают, сколько в них всего зреет? Сколько созревает планов в Хелен? Такая лёгкая, свежая, зелёные глаза блестят, с тонких, изящных губ слетают мягкие слова. Стоило Вилланель сесть в самолёт, как она нарисовалась здесь, совпадение? У меня не было ужина, я планировала попить кофе со снеками и отправиться в постель, а теперь у меня есть эта потрясающая пицца, дорогое вино и Хелен, состоящая из деталей для того самого пазла. — Расскажешь, о чём вы говорили с Вилланель в университете? — Она сама пришла ко мне, нужны были конспекты, дополнительный материал, то, что она сможет изучить в поездке. — Так ты знаешь о том, что она улетела? — Она предупредила, что в понедельник будет отсутствовать. — Да? Не знала об этом. — Вероятно, она не успела тебе сказать об этом, возможно, вы были заняты совсем другими вещами? — Не проявляй к этому интерес, это странно. — Если бы вы были спектаклем, я бы купила билет в первый ряд. — Это была бы драматическая постановка. — В таком случае, не правильнее было бы отменить показ? — Я вижу как «Двенадцать» подсовывают нам свой сценарий, спасибо, не утруждайтесь. — Ты упоминаешь это второй раз, я искренне не понимаю, о чём ты, хочешь рассказать? — Хочешь знать, что знаю я? Я не буду подставлять Вилланель и говорить, что она мне всё рассказала, она молчит, у меня свои догадки. — Поделишься? — улыбка скользнула по её губам, и она сделала глоток вина, прежде чем посмотрела мне в глаза. — Если ты хочешь делать вид, что не понимаешь, о чём я говорю, то не буду тебя нагружать. Для этого вечера найдутся другие темы. — Мне интересно всё, что можно с тобой обсудить. Мы открыли вторую бутылку вина, я была сыта пиццей, в глазах немного тумана, в телефоне сообщения от Вилланель, она долетела, и хоть сидеть было неприятно, это её любимая боль. Я заливаюсь краской, вспоминая утро. — Что пишет? — спрашивает Хелен. За этот вечер она успела поменять три места. Почтительное расстояние на кресле, что напротив дивана, место в углу дивана, и теперь, совсем близко ко мне. Сняв давно пиджак, она осталась в майке, и она не скрывала красивые бретельки лифа. Мне могло показаться, но она демонстрирует мне свои длинные, жилистые руки, с часами на запястье. — Пишет, что удачно приземлилась. — Что у неё за дела в Глазго? — Не знаю, это меня не касается, я достаточно доверяю ей. — Это неправда. — Мы вместе чуть больше месяца, не следует душить её вопросами. — Наверняка, ей нравится удушение. У неё красивая шея, и, вероятно, можно сойти с ума от счастья, когда видишь её в напряжённый момент. Будь то оргазм или злость. — Давай не будем о ней говорить? — Разговоры о ней тебя возбуждают? — Когда она узнает, что мы провели вместе вечер, мне бы не хотелось рассказывать ещё и о подобном. А ты, я уверена, не хочешь узнать, какая она в гневе. — Я уже видела немного, заводит. — Давай я сварю нам кофе перед твоим уходим, вина достаточно. Совсем забыла о ноге, я держала её всё это время под собой, и теперь познакомилась с резкой болью. До слёз и криков, к ней невозможно было притронуться, казалось, она сейчас взорвётся. Но Хелен взяла мою ногу к себе на колени и надавила пальцами на какие-то точки, словно знала куда. Я откинулась назад, изучая потолок, стараясь больше не кричать, а она разминала, уверенно и твёрдо. — Ты нарушила кровоток, к тому же, повязка слишком тугая, её наложили в больнице? — Нет, я принимала душ и снимала её. — Разрешишь, я перебинтую по-другому? — Да, пожалуйста, — жалобно, согласилась я, боль стала отступать. В этот момент мне немедленно хотелось позвонить Вилланель и всё рассказать. Чтобы она пожалела меня, хотя бы словами, чтобы голос её был расстроенный, и в нём чувствовалось волнение. Нога получает свободу, Хелен очень осторожна, разминает ещё, я пытаюсь сесть и посмотреть, словно с ногой даже визуально могло быть что-то не так. Нет, всё как было, только следы от бинта, и слишком бледная. — Она цела, мы вовремя её спасли, — смеётся Хелен, — Не такие крики я хотела услышать. — О, прости. — Верю, что было очень больно, похоже, кофе сварю я. Тут больно, если трогаю? — Терпимо, слабо. Ауч, здесь больнее. — Потерпи, я наложу обратно бинт. Оборачивая мою голень, Хелен нагибается так, что я случайно вижу чуть больше, чем следует, в её майке. Она так не вовремя поднимает на меня взгляд, словно ловит меня, и с ногой она точно закончила, я подготавливаю слова благодарности, а она, целует меня! Я почувствовала горечь предательства, а не сладкий поцелуй. Она только прижалась к моим губам, а я уже отпрянула назад. — Не бойся, я ничего ей не скажу, и я разрешаю тебе представлять её вместо меня. — Хелен, мне это не нужно! Я этого не хочу! — Выглядело иначе. — Если между нами что-то будет, то только в присутствии Вилланель, и с её разрешения. — Почему ты позволяешь девчонке управлять своей жизнью? — Она не управляет ей! Я в отношениях, нам хорошо вместе, и я не собираюсь это портить! — Если передумаешь… Сварю нам кофе. Я бы не позволила Хелен сесть за руль в пьяном состоянии, а именно им я оправдываю её поведение. Поэтому, она всё же остаётся на кофе и даже чуть дольше. Заперев дверь, я поднимаюсь в спальню и забираюсь в постель. Тяжёлое одеяло придавило меня, я расплакалась, она так нужна мне сейчас! Её аромат на моих подушках, меня трясёт от того, что ещё утром мы были в этой постели вдвоём. Меня так кроет ею, я шепчу её имя. Лежу, успокаиваюсь, набираю её. — Кто по мне соскучился? — Привет, Вилланель. — Что-то случилось? Ты опять в больнице? Нам следует купить расширенную страховку. — О, нет, всё в порядке. Ну, почти. Скажи мне, мы честны друг с другом? Ну, если не считать твоей тайной работы… — Это касается Хелен? — Да, откуда ты? Как ты поняла… — Она сказала мне, что зайдёт к тебе вечером, чтобы проверить и… — Она поцеловала меня! — выкрикнула я, сжимаясь от страха. Никакой реакции не последовало сразу, я слышала её дыхание, и она глубоко вдохнула прежде, чем выдать: — Понравилось тебе? — Что? Нет! Я сразу же оттолкнула её! Какого чёрта она ко мне лезет? Я даже не думала о подобном, мне неприятно всё это, чужие губы и подкаты. Вилланель, я, правда, не хотела этого. — Как прошёл вечер? — Я чуть не умерла, когда свело ногу. — Дай угадаю, она была рядом? — Я подарю тебе свой паддл. — Нет, Ив, я не буду тебя наказывать. Ты сама с этим прекрасно справляешься. Паршивое чувство, не так ли? — Я хочу к тебе. Я думаю о тебе. — Но всегда есть кто-то ещё, — вздохнула Вилланель и разговор прервался.
