Alone. Бессмертный

<b>David Nevue – More Love, More Power<b> Со всей этой бойней я так и не смог нормально побыть на месте, где похоронен мальчишка, но у меня было достаточно времени, чтобы поговорить с ним, стоя в темноте возле стены здания. И, кажется, командир сопротивления слышал, как я это делал. Когда мы приезжаем обратно в штаб, Том хватает меня за локоть и тащит в сторону своей комнаты. Это происходит настолько неожиданно, что я не успеваю даже возразить. Меня затаскивают внутрь и силой усаживают в кресло. - Рассказывай! - выдыхает Том, начиная нетерпеливо расхаживать по комнате. Я непонимающе осматриваюсь, разглядывая помещение. Здесь рабочий стол, какие-то металлические приборы, хлам, кресло и угловые диванчики, расположенные спинкой к входу. Это та часть, которую я вижу - то, что находится у меня за спиной, я не знаю. - О чем? - спрашиваю я, вдруг думая, что парень подозревает меня к причастности к Волкам. Том подлетает ко мне и упирается руками в подлокотники кресла, отчего наши лица оказываются в невероятной близости. - То, что обещал, - выдыхает парень - его дыхание касается моей кожи, и я шумно сглатываю. Том отстраняется. - Про то, откуда ты знаешь моё имя. Я облегченно вздыхаю, до конца не понимая из-за чего именно. Из-за того, что командир не считает меня предателем, или же из-за увеличения дистанции между нами. - Почему сейчас? - спрашиваю я. Том замирает и садится на столешницу, устремляя на меня свой взгляд. - Потому что я никак не могу выкинуть это из своей головы. Если я не узнаю, то точно свихнусь. Парень замолкает и пристально смотрит на меня, отчего мне становится не по себе. Я открываю рот, но понимаю, что не знаю, с чего начать. Я так и не придумал, что же буду рассказывать ему, когда придёт время. Мысли путаются - я прикрываю глаза и вздыхаю. Том терпеливо ждёт. - Ты, - начинаю я. - Ты очень сильно похож на одного человека, который был мне дорог, - говорю я, не смотря на парня. - Его тоже звали Том. Я замолкаю, чувствуя, как ком застревает в горле, и сглатываю. Но ком проходит не сразу. - Он умер? - тихо спрашивает командир. Я поднимаю на него взгляд и вижу, что парень хмурится. - Да. Он умер от рака. Это было очень давно, - шепчу я. - Так давно, что ты даже и представить себе не можешь этого. Я замолкаю, думая, как лучше ему сказать, что я бессмертный, и решаю, что сначала надо показать ему фото. Цепляюсь пальцами за цепочку и достаю медальон, проводя по нему пальцем, словно стирая пыль. - Иди сюда, - тихо зову его. Том спрыгивает со стола и подходит ближе - я снимаю с шеи подарок и протягиваю ему. Мне на мгновение кажется, что я возвращаю его обратно мальчишке. - Открой. Парень бросает на меня быстрый взгляд, затем открывает медальон и смотрит на фото. Его брови сдвигаются. - Это же я, - непонимающе тянет он. - Это мой Том, - поправляю его я. Командир еще какое-то время разглядывает фотографию, а потом неуверенно спрашивает: - Это же ты? - я киваю. - Но такие снимки прекратили делать еще до того, как я родился. Как это возможно? - парень смотрит на меня, совершенно ничего не понимая. Мне почему-то кажется, что этот Том, в отличие от моего, не будет притворяться, что верит мне. - Потому что я родился очень давно, - внимательно смотрю на него. - Я бессмертный. И это фото было сделано в 2013. Незадолго до того, как умер Том. У парня такой вид, что я не могу понять, верит он мне или же нет. Командир просто смотрит на меня и о чём-то думает. - Ясно, - коротко бросает Том, и я удивлённо вскидываю брови. - Ясно? - переспрашиваю я, не понимая, что он хочет этим сказать. Том еще раз смотрит на фото, затем отдаёт мне медальон. - Ну, да. А что мне ещё надо сказать? Завизжать как девчонка и крикнуть, как это круто? - спокойно спрашивает парень. - Я не спал три дня и плохо соображаю, а ты загоняешь мне про то, что ты бессмертный. Он кивает и прикрывает глаза, о чём-то думая. - Ты сам хотел, чтобы я тебе рассказал, - обиженно тяну я. - И я никогда не вру. Я обещал это ему. Я обещал это Тому. Парень отходит к столу и облокачивается об него руками - я внимательно смотрю на его широкую спину. - Это на его могиле мы были сегодня? - спрашивает командир. - Да. Я опускаю взгляд - перед глазами плывёт картина, как я сижу в кресле, в мальчишка говорит о том, что никогда не был на море. Хочется застонать и заорать, чтобы он убрался из моей головы, но я упорно молчу. - Ты любил его? - неожиданно спрашивает Том. Я вскидываю голову и замираю. Сердце начинает сильно бухать в груди, и я даже уверен, что парень его слышит. - Да, - хрипло шепчу я. - Очень. Я прикусываю палец, чтобы душевная боль ушла, и у меня получается отогнать её на какое-то время. Том молчит. - Расскажи мне о нём, - просит парень, поворачиваясь ко мне лицом. - Я хочу послушать. - Ты, правда, хочешь послушать? - спрашиваю я. Он кивает, прижимаясь спиной к столу, и смотрит на меня настолько серьёзно, что мне становится жутко. Но я не теряюсь и начинаю говорить с лёгкой улыбкой на губах. - Том был наивным и добрым, - я не смотрю на парня. - Он всегда улыбался и никогда не отступал. Но в то же время он по-настоящему знал, что такое одиночество. Он понимал меня, как никто другой. Я откидываюсь назад и прикрываю глаза, собираясь с мыслями. - Когда я увидел его впервые, я подумал, что он гений. Когда он впервые со мной заговорил, то я решил, что это очередной навязчивый мальчишка. Но когда я дал ему шанс, я понял, что он единственный, кто может спасти меня из тьмы, - я замолкаю, собираясь с мыслями, и какое-то время молчу. Том ждёт. - Мы учились вместе в одной академии. Учились играть на рояле, - говорю я. - Он прекрасно играл, но в его мелодиях всегда была одна только боль. Как и у меня. - Ты умеешь играть на рояле? - раздается голос парня. Я вздрагиваю и распахиваю веки - парень стоит прямо передо мной, и я пытаюсь понять, когда он успел подойти. - Да. Том смотрит куда-то мне за спину, и я невольно оборачиваюсь, выглядывая из-за спинки стула. - О, Господи... Вырывается у меня. В самом углу, скрытый в тени комнаты, стоит самый что ни есть настоящий рояль. Крышка закрыта, и я сомневаюсь, что на нём хоть кто-нибудь здесь играл. Я вскакиваю на ноги, тут же забывая, о чём вообще рассказывал, и подлетаю к инструменту. - Как же я давно не играл на нём, - выдыхаю я, проводя рукой по поверхности. - Сто лет его не видел... Том подходит ближе - я сажусь на стул и открываю крышку, наслаждаясь звуками дерева. Скольжу кончиками пальцев по клавишам и прикрываю глаза. - Откопал его полгода назад, - говорит Том. - Хотя совершенно не умею играть. Редкая вещь... Я сглатываю - мне кажется, что всё моё тело дрожит в предвкушении игры. - Мы с мальчишкой играли раньше, - говорю я и, наконец, нажимаю на клавишу, слыша протяжную ноту «соль». Даже дыхание перехватывает - я открываю веки и наигрываю мелодию. - Он любил слушать меня. Говорил, что не может дышать, когда я играю, - улыбаюсь я, продолжая двигать одной рукой. - А ещё он любил накрывать рукой мою, когда я что-нибудь наигрываю, и чувствовать, как мои пальцы двигаются под его ладонью. Я готов стонать от удовольствия, слушая звуки, которые издаёт рояль. Это незабываемо. Это нельзя сравнить ни с чем другим. Это божественно. Тяжелая ладонь ложится на мою правую руку, точно так же, как это делал Том, и тёплый голос шепчет мне прямо в ухо: - Вот так? Дыхание перехватывает, но, как и в прошлый раз, я не останавливаюсь. Парень кладет мне на плечо подбородок и внимательно наблюдает за каждым движением моей руки. Я волнуюсь настолько сильно, что сводит пальцы. Сердце невыносимо трепещет, голова идет кругом, горло сводит. - Да, - вырывается у меня. Я добавляю вторую руку и начинаю играть во всю силу. Громко, мощно, красиво. Я играю, пока не чувствую на своей шее горячие губы - тогда я сбиваюсь и резко прекращаю нажимать на клавиши. Том не отстраняется, и мне кажется, что мир переворачивается с ног на голову. Он целует меня еще раз, а потом утыкается носом в мои волосы, отчего по моей коже пробегает дрожь. - А он так же сильно любил тебя, как и ты его? - шепчет Том. Его металлическая рука опускается на мою талию, и я чувствую её тяжесть. - Да, - шепчу я. - Безумно любил. До самого конца. Том переплетает наши пальцы на руке, лежащей на клавишах, и я понимаю, что теряю контроль. Он так близко. Он так невыносимо близко, что хочется скулить. Хочется вцепиться в него и никогда не отпускать. Хочется избавиться уже от этой боли навсегда. Парень целует меня в загривок и обнимает двумя руками, продолжая крепко сжимать мою руку своей. Он садится позади меня на корточки, не разжимая объятий, утыкается в спину и стискивает так сильно, словно я вот-вот исчезну. А потом он поднимается на ноги и тянет меня за собой. Я поддаюсь. Не помню, в какой момент мы целуемся, но как только наши губы встречаются, я сразу понимаю, что всё. Я не отступлю. Его губы сухие и потрескавшиеся, но такие горячие, что сносит крышу. Я прижимаюсь к нему, чувствуя своё собственное безумие, и таю. Таю прямо в его руках, словно шоколадное мороженое. Таю медленно и мучительно долго. Наш первый секс с мальчишкой был в ванной после ужина на крыше. Мой первый секс со вторым мальчишкой будет в грязной пост апокалипсической комнате на диване после игры на рояле и грустных историй. И я не знаю, что из этого реальность. Том сжимает мои бедра так властно, словно полностью уверен в контроле надо мной. Словно он понимает, что имеет власть надо мной из-за сходства с моим мальчишкой. Что может делать со мной всё, что захочет. А мне настолько невыносимо существовать в одиночестве, что мне уже всё равно, какой из этих Томов настоящий. Лишь бы избавиться от боли и прошлого. Том подталкивает меня к дивану, и мне приходится сесть - я хватаю парня за шею и тяну на себя, от чего мы вместе заваливаемся на мягкую поверхность. Он придавливает меня своим телом, и я теряю рассудок, позволяя ему оставить меня в покое хотя бы на некоторое время. Том целует меня в шею и сжимает талию, затем отстраняется и запускает пальцы в мои волосы. Я смотрю на него с немного приоткрытым ртом и пытаюсь запомнить этот образ, который потерялся в моей памяти. Я глотаю его, словно воду, словно спасительный кислород. Том нагибается и легко целует меня, начиная снимать с меня мой плащ. Я не сопротивляюсь. Я не имею права сопротивляться. Мы раздеваемся так же медленно, как и в прошлый раз с моим мальчишкой. Он снимает с меня всю верхнюю между и скользит руками по коже - я выгибаюсь из-за холода металла, но это настолько восхищает меня, что я даже тихо стону. Его взгляд скользит по моему телу - я буквально чувствую его физически - Том склоняется ниже и целует меня в грудь. Я обнимаю его голову руками, чувствуя на своей коже его влажный язык, шумно выдыхаю, когда он скользит выше к моей шее, а потом мы снова целуемся. Его движения на какой-то миг становятся нежными и робкими, и мне кажется, что всё вернулось назад в 2013й. Но когда парень отстраняется и начинает снимать с себя майку, оголяя свою накаченную грудь, изрезанную шрамами, я понимаю, что это не мой мальчишка. Этот человек пережил, наверное, куда больше, чем Том. Хотя я не в праве их сравнивать. Я поднимаю руку и скольжу кончиками пальцев по жуткому шраму на плече, где соединяется тело с авто протезом. На миг я представляю, как этот человек корчился в болях, и мне становится дурно. Но Том перехватывает мою руку и целует, заставляя оторвать взгляд от шрама. Парень осторожно снимает с меня штаны и проводит рукой по бедру, а когда он задевает мой член, я тут же забываю обо всём, что приходило ко мне в голову. Хочется только снова почувствовать его прикосновения и поцелуи. Хочется поверить, что всё хорошо. А потом всё превращается в какой-то невероятный круговорот. Все эти движения и стоны, хриплое дыхание и прикосновения, поцелуи, вздохи и скрип старого дивана. Всё это заглатывает с такой скоростью, что даже страшно. Том засыпает рядом со мной, а я думаю о том, как бы здорово было бы уснуть в его объятиях, лёжа на его груди, а потом проснуться, чувствую защиту его рук. Но мне остаётся только лежать и слушать его мерное дыхание над своим ухом. Грудь поднимается и опускается, и меня это успокаивает. Его сердце почти не слышно из-за замедления жизненных процессов во сне, но я могу разобрать его биение в тишине комнаты. Оно такое же, как и у моего мальчишки. Тихое, размеренное, спокойное. Я провожу кончиками пальцем по накаченной груди, вырисовывая непонятные узоры, целую его кожу, трусь об неё щекой, пытаясь запомнить это мгновение до конца жизни. До скончания веков. - Ты чего не спишь? - раздается тихий голос, от которого я даже вздрагиваю. Я прикрываю веки, но притворяться уже поздно, поэтому снова открываю их. - Я же говорил, что никогда не сплю, - шепчу я. - Я разбудил тебя? Том вздыхает и крепче обнимает меня, ничего не отвечая. Я итак знаю, что разбудил его своей вознёй. Мы лежим молча, и я уже решаю, что парень опять уснул, но он вдруг спрашивает меня: - Расскажи еще что-нибудь о нём. Я понимаю, что он говорит о Томе. Я какое-то время думаю, что бы такого рассказать, а потом тихо начинаю: - Том преследовал меня несколько дней, пытаясь добиться свидания со мной, - улыбаюсь я. - А когда я сдался и решил пойти с ним, чтобы он, наконец, оставил меня в покое, мальчишка привёл меня в странное место с множеством зеркал, где люди играли на рояле. Это было прекрасное место... Я замолкаю и поднимаю голову - Том снова спал. Я улыбнулся и положил голову обратно на его грудь. Пусть спит. Ему это нужно. В следующий раз Том просыпается только к вечеру, после того, как в дверь кто-то стучит. Парень вздрагивает и хмурится, затем гладит меня по талии и неохотно поднимается на ноги, натягивая штаны. Меня окутывает прохлада, и я кутаюсь в одеяло, оставаясь лежать. Том уходит с поля моего зрения, и теперь я слышу только его шаги. Дверь открывается - я нахожусь на диване, и меня прячет поднятая спинка, поэтому узнать о моём присутствии невозможно. - На нашей территории заметили Волков, - говорит кто-то. - Но они пока ни на кого не нападали. Наверное, просто забрели не туда. - Хорошо, - Том прокашливается. - Усильте охрану штаба на всякий случай. Раздаётся шуршание, после чего гость говорит: - Это данные со спутника. Можешь проверить по своей связи. - Всё настолько плохо? Никто не отвечает. - Ладно, - парень вздыхает. - Принеси двойную порцию ужина, пожалуйста. - Да, Томас. Дверь закрывается, и я, наконец, могу вылезти из своего укрытия. Я сажусь на колени и облокачиваюсь предплечьями о спинку дивана, позволяя парню видеть верхнюю часть моего тела. Том стоит у двери и просматривает какие-то бумаги, затем облизывает губы и, наконец, смотрит на меня. Его губы поднимаются в улыбке, после чего парень медленно подходит ко мне и тоже облокачивается о спинку напротив меня. Я склоняю голову к плечу и разглядываю его лицо. Выглядит он уставшим. - Ты такой красивый, - тянет Том, наклоняясь ко мне и целуя в губы. Я невольно улыбаюсь - через пару минут парень отстраняется от меня и чмокает в нос. Его рука скользит по моим волосам, а потом Том выпрямляется и идёт к своему столу. Я вижу, что парень что-то включает и начинает рассматривать, - мне приходится набросить на плечи одеяло и подойти к нему. Здесь всё-таки прохладно. Я замираю рядом с ним и вижу голограмму Земли, окрашенную в разные цвета. - Что это? - спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что именно рассматривает парень. Том хмурится и прикрывает глаза, словно не хочет рассказывать. - Данные со спутника, - наконец говорит он. - Красным цветом обозначены места, где кислорода нет совсем. Я смотрю на проекцию и понимаю, что большая часть планеты окрашена красным. - Жёлтым, где его очень мало, но дышать можно, а зелёным обозначено место, пригодное для жизни, - тихо говорит Том. Я склоняю голову - жёлтым цветом обозначена часть Европы и небольшой кусок на востоке. И всё. Зелёных мест нет. - Еще недавно здесь был большой кусок жёлтого, - говорит парень, показывая на Россию и Украину. - Кислород заканчивается, Земля больше не может существовать, и все это прекрасно понимают. И мы сами виноваты в этом. Том выключает проекцию и какое-то время стоит молча. - Человечеству пришёл конец, - говорит командир. - Мы можем поддерживать жизнь с помощью баллонов, но этого хватит всего лишь на несколько дней. Даже я понимаю, что это конец. Я не отвечаю, потому что не знаю, что можно вообще сказать в такой ситуации. Мир умирает. Это было предсказуемо, и я с самого начала знал, что когда-нибудь этот момент должен будет наступить. Я знал это задолго до встречи с моим первым Томом. Я кладу ладонь на его спину и тихо говорю: - Это ещё не конец. Он не наступит, пока мы живы, - целую его в плечо. - Тебе легко говорить, ты же бессмертный, - шутит парень. - Что там твой мальчишка думал по этому поводу? Я улыбаюсь и немного глажу его по предплечью. - То, что это ирония. Я бессмертный, а он умирает. Я вздыхаю и качаю головой. - Мы тогда гуляли на Рождество по магазинам, у него случился приступ, а потом врач сообщил мне, что Том давно болен. У него была опухоль мозга, которую вылечить уже было невозможно, - я отворачиваюсь, и в это время в дверь стучат. Принесли наш ужин, который просил командир. Следующие несколько дней ничего не происходит - Том больше не расспрашивает меня о мальчишке, словно даёт время, чтобы я подготовился к рассказу. Я не навязываюсь. Что происходит с планетой, я не знаю, потому что командир не включает проекцию и вообще практически не занимается делами штаба. Всё это время мы с ним проводим вместе: занимаемся любовью, целуемся, болтаем о всякой чуши, я играю ему на рояле. Том словно хочет как можно больше времени провести со мной, пока есть возможность. Он, как и я, чувствует, что нам всем осталось не долго. Осознание того, что миру грядет уничтожение, навеивает какую-то пустоту - я всё ещё не уверен, что отсутствие кислорода принесёт мне долгожданную смерть. Я уже ни в чём не уверен. Однако я точно знаю, что этой недолгой мирной жизни скоро придёт конец. Как и всему живому. Как и Тому. Как и мне. Несколько дней спустя какая-то группа Волков нападает на наш патруль, где-то на севере территории. В живых не остаётся никто. Том бесится. Он бесится довольно долго, изредка проклиная всех на свете, в том числе и новейшую технологию, которая перестала работать после взрыва. Пользоваться старым оборудованием парню явно не нравится, и это злит его еще больше. Я же всё это время сижу в кресле и наблюдаю за мальчишкой. Вмешиваться и успокаиваться его мне почему-то кажется дикостью, однако, когда слушать становится невозможно, я говорю: - Держу пари, они пришли за тем немым, - бросаю я, но Том от этого злится еще больше. - Может, успокоишься? Всё равно ничего уже не изменить. Парень бросает на стол какой-то предмет и направляется ко мне - на мгновение мне кажется, что Том меня ударит, но он лишь садится на колени передо мной и берёт пальцами медальон, который на моей обнаженной груди заметно выделяется. - И что было потом, когда ты всё узнал? - спрашивает он. - Что было с тем Томом? Я хмурюсь, смотря на него, и вдруг понимаю, что парню почему-то необходимо знать, что же случилось с мальчишкой. Словно это тревожило его всё это время, пока мы были вместе. Будто он видел в моём рассказе что-то своё. Личное. Я обхватываю его голову ладонями и начинаю поглаживать. - Когда я узнал, что Том смертельно болен, я не знал, что мне делать. Я всю жизнь пытался оставаться в одиночестве, чтобы не подпускать к себе никого, чтобы не страдать от потери, а когда я, наконец, решился на такой поступок, жизнь лишила меня всего. Она вырвала кусок моей души и сожгла. Она уничтожила меня, - тихо бормочу я. - Том хотел поехать на море, потому что был уверен, что на небесах только о нём и говорят. Мы взяли машину и поехали туда. Поехали туда вдвоём, - я замолкаю и больше ничего не говорю. Том и не спрашивает. Он кладет голову на мои колени и прикрывает глаза, словно ребёнок. Мне снова кажется, что я возвращаюсь в прошлое. Назад в до рождественскую пору. Назад к моему мальчишке. Больше мы не заговариваем об этом. Еще через два дня начинается новая буря, и нам приходится запереться в штабе, чтобы переждать её. Командир сопротивления постоянно запускает спутник, проверяя, не улучшилось ли состояние атмосферы, но красные пятна продолжают обволакивать Землю своими мёртвыми объятиями. Иногда я вижу, как в глазах Тома мелькает беспокойство. Я знаю, что он боится. Боится смерти, боится того, что нас ждет. Боится, но делает вид, что все хорошо. Мальчишка тоже так делал перед смертью. Он улыбался. Улыбался, чтобы скрыть свой страх. Я начинаю нервничать, когда вижу, что по данным спутника жёлтая часть осталась только во Франции и в Германии. Планета превратилась в одну сплошную красную зону. Буря продолжается несколько дней, забирая у нас остатки кислорода, забирая у нас надежду. Меня охватывает страх, когда я понимаю, что эта буря, возможно, станет для нас последней. Нас часто сковывает молчание. Мы постоянно сидим в комнате командира, словно отгораживаясь от окружающего мира. Я играю на рояле и часто ухожу в себя, вспоминая прошлое. Я часто вспоминаю далекий 2013й. Том слушает мою игру и постоянно думает о чём-то. О моём мальчишке он так и не заговаривает. Ветер шумит, и мне кажется, что он хочет сказать нам, сколько времени еще осталось, но, к сожалению, никто его не понимает. Даже я, Губы Тома продолжают оставаться сухими и колючими, но слишком горячими, чтобы быть настоящими. Его прикосновения, то тёплые, то ледяные, сменяющие друг друга, словно извинения, не дают мне сойти с ума. А еще мне иногда кажется, что от моего медальона исходит жар. Иногда я буквально вижу, как он сияет. Это заставляет верить, что мой мальчишка наблюдает за мной. Хотя, возможно, я просто схожу с ума.