Обязательно выжить

      Самым сложным для Лили было именно общение с Петуньей. Привыкнув выполнять любые указания тети, даже самые глупые, Лили не спорила, не надоедала, даже говорить старалась поменьше, и Петунья… испугалась.       — Лили, вынеси мусор, пожалуйста, — сказала Петунья, в очередной раз увидев, как ее сестра откладывает то, чем занималась и без слов идет выполнять то, о чем попросила девочка.       — Папа, мама, — ворвалась в гостиную Петунья. — Мне страшно!       — Что случилось, Туни? — поднялся ей навстречу отец, рефлекторно ища глазами опасность.       — Лили стала совсем другой, она как будто боится меня, — расплакалась девочка. — Стоит ее о чем-то попросить, она сразу делает, но избегает смотреть на меня, как будто… Как будто я что-то очень страшное.       — Ох, — вздохнула мама. — Об этом мы не подумали. Пойдем, Туни, поговорим.       — Мне очень страшно, — прошептала девочка. — Очень…       Они прошли в папин кабинет, мама усадила старшую дочь в кресло и задумалась, как рассказать о том, что узнали они с отцом. Как рассказать то, чего еще не случилось, но, видимо, случится. И, решив, что хуже уже некуда, мама начала разговор.       — Туни, Лили увидела сон, — подбирая слова, чтобы не испугать десятилетнего ребенка, заговорила миссис Эванс. — В этом сне она прожила жизнь своей дочери, которую после смерти мамы отдали неким Дурслям. Эти Дурсли ненавидели девочку и издевались над нею.       — Это была я? — тихо спросила все понявшая Петунья и по слезам на маминой щеке поняла. — Но, мама, я никогда же… Я даже подумать о таком не смогу…       — У Лили появятся необычные способности, и она уедет в специальную школу, — проговорила мама.       — А мне будет завидно, — почти шепотом проговорила девочка. — Я не хочу! Не хочу быть такой! Мама, пожалуйста, сделай так, чтобы я не была такой! Не хочу!       Петунья разрыдалась, впадая в истерику, она не могла представить, что все на самом деле так, и была готова на что угодно, чтобы такого не случилось. Пусть это все окажется только сном, ну пожалуйста!       — Доченька, твоей сестре нужна наша любовь и тепло, — произнесла мама. — Вместе мы сможем ее отогреть. Тебе теперь придется трудно, у Лили эпилепсия. От всего пережитого, наверное.       — Я сделаю, — горячо обещала девочка. — Я все сделаю, я буду самой-самой лучшей сестрой, клянусь! Только пусть это все будет неправдой!       — Это зависит от тебя, меня, папы и Лили, — обняла Петунью мама.       Туни, которая раньше не очень любила Лили, вдруг поняла, что сестра значит для нее, и плакала, не в силах выйти из истерики. Мама с трудом смогла успокоить старшую дочь, сразу же после этого помчавшуюся к своей сестре.

***

      Лили очень боялась, она понимала, что ее страх сейчас не имеет причины, потому что ее любят, но девочка просто не знала, как это, когда любят. «Любовь» для нее была лишь ничего не означающим словом. Поэтому часть ее знала, что здесь ее никто и никогда не обидит, а часть… Часть боялась до судорог, поэтому, когда в комнату неожиданно ворвалась взволнованная Петунья, Лили лишь сжалась вся и тоненько запищала.       А Петунья упала перед ней на колени и принялась просить прощения с таким жаром, что Лили перестала пищать и посмотрела на сестру своими невозможными зелеными глазами.       — Прости меня, сестреночка, — плакала Петунья, стоя на коленях. — Я никогда не буду такой, как в твоем сне. Клянусь своей жизнью, что не буду.       Что-то вспыхнуло, и Лили увидела белый кокон магической клятвы, который на секунду объял Петунию. Значит, сестра тоже ведьма? Девочка соскочила с кровати и обняла Петунию. Она сама не ожидала от себя такого, но что-то в ней заставило Лили поступить именно так. Через секунду обе девочки плакали, сидя на полу, а Туни клялась, что она никогда такой, как во сне Лили, не будет, и девочка ей верила. Потому что магическая клятва просто не позволит, это Лили, которая когда-то была Гарри, знала абсолютно точно.       — Я буду самой лучшей сестрой, — сказала Петунья. — И не буду тебе завидовать, потому что тут нечему завидовать.       — Даже если… — прошептала Лили.       — Даже если, потому что я тебя люблю, — прижала ее к себе старшая сестра. — Я была такой дурой… Ты меня простишь?       — Кажется, я тебя простила, — ответила Лили. — Я почему-то тебя не боюсь уже… Это так странно…       Петуния обнимала свою младшую сестру и видела, как страх уходит из ее глаз, значит, она не обманывала. Осознание этого захлестнуло девочку, которая в этот миг изменила весь ход истории. В одной большой книге появилось второе имя, прямо рядом с первым, но девочки этого еще не знали.       Когда девочки успокоились, то устроились на кровати Лили, за что раньше могло сильно влететь от родителей, но они не думали об этом. Зеленоглазая девочка постигала новые для себя чувства — тепло, ласку, любовь сестры, а Петунья не понимала уже, как можно не любить такое чудо, смотрящее сейчас на нее доверчивыми глазами. Нет, воспоминания не стерлись, «тетя Петунья» все еще была боггартом, но «тетя Петунья» из прошлой жизни и Туни из этой в голове Лили стали разными, никак не связанными людьми.

***

      Вечером возникла еще одна проблема, о которой не подумали ни взрослые, ни дети. Лили было страшно засыпать, страшно быть одной в кровати. Страх возвращался и захлестывал ее с головой, потому что во сне был дядя Вернон, ошейник, который ей надевали, выгоняя на мороз, и самое страшное — Дадли. Почему-то ей снилось, как ее за ошейник выволакивают из дома, пристегивая на цепь возле конуры, в которой не было собаки, отчего казалось, что конура сделана специально для девочки, а потом туда пролезал голый Дадли с… этим. И накладывал на Лили, которая в тот момент была Гарри, Петрификус, чтобы…       Отчаянный крик девочки всколыхнул весь дом и заставил дрожать стекла. Первой к ней в комнату влетела Петуния, которая сумела разбудить и успокоить Лили. Пришедшие родители увидели, как Туни качает на руках плачущую сестру и говорит ей что-то очень теплое, отчего истерика затухает.       — Папа, — после второго такого подъема за ночь произнесла Петуния. — Разреши, я посплю с сестричкой, чтобы не бегать туда-сюда?       — Хорошо, доченька, где лекарства, ты знаешь? — спросил мистер Эванс, которому было очень не по себе от происходящего.       — Да, папочка, — кивнула Петуния и обняла Лили, прижав ту к стенке кровати. — Я тут, я рядышком, ты в безопасности.       Почему-то от присутствия Туни становилось легче. Лили вцепилась в сестру, как в спасательный круг, и закрыла глаза, со страхом ожидая кошмара, который все не приходил. Туни мягко гладила сестру, пока та не уснула. Тихо всхлипнув, девочка прижала к себе самое родное существо. Почему-то все услышанное и увиденное полностью изменило отношение Петунии к сестре. А Лили просто уткнулась носом куда-то в подмышку Туни и тихо-тихо сопела во сне.       — Дорогой, кажется, у Туни получилось, — произнесла миссис Эванс. — Вот только как?       — Видимо, она сказала или сделала что-то, что перевело ее в разряд «хороших», — заметил мистер Эванс. — Только это очень небезопасно, мало кто решается на такое.       — Я думаю, это произошло случайно, любимый супруг мой, — вздохнула женщина. — Вряд ли Туни настолько хорошо разбирается в психологии.       — Что же, посмотрим… — хмыкнул мистер Эванс. — Ты отпуск у себя в клинике взяла?       — Со скрежетом, — хихикнула женщина. — Непросто быть начальницей, надеюсь, коллеги за две недели клинику не разнесут.       — Не разнесут, — улыбнулся мужчина. — Завтра в отпуск?       — О, море…       — Купальники у дочерей есть? — поинтересовался мистер Эванс. — Для Лили лучше закрытый.       — Думаешь, будет бояться? — напряглась женщина.       — Практически уверен, — ответил мужчина. — Ей бы хорошо купальник с юбкой такой, помнишь, мы видели в каталоге?       — Хорошо, муж мой, как скажешь, — грустно улыбнулась миссис Эванс. — Только бы ее не накрыло в самолете.