Bed of Roses

                    

* 🥀 *

      

[Mr.Kitty — After Dark]

             Первая любовь. Что может быть прекраснее? Смущённых улыбок, лёгких касаний, звонкого смеха, взгляда долгого глаза в глаза. Сону тоже думает, что ничего ещё в его недолгой жизни не было прекраснее, чем то, что он чувствует внутри. Когда они с Николасом встречаются глазами на лестнице, когда здороваются короткими кивками и неловкими улыбками, проходя мимо по коридору. Когда их тела неизбежно прижимаются друг к другу во время второй тренировки, а руки накрепко переплетаются, сцепляясь в захвате. Когда каждый вечер они остаются в оранжерее наедине, перебирая, кажется, бесконечные розы Сону и разговаривая о цветах до полуночи. Сону вот уже две недели после первой тренировки находится в какой-то дымке, в Раю. Загипнотизированный тёмным багрянцем глаз Николаса, его мелодичным голосом и вежливостью. Тем, как может он часами рассказывать о цветнике своей бабушки, которой помогал с самого детства, а после зарываться пальцами в землю, не боясь грязи и помогая Сону с пересадкой. Или как нежно и бережно он отделяет слегка увядшие лепестки, словно они ещё живы, передавая их Сону и намеренно легко касаясь пальцами его ладоней. Сону шестнадцать. И это его первая и он так хочет верить, что единственная любовь. Понимает вдруг так отчётливо, за что борется ежедневно его дядя, будучи уже даже в законных отношениях с Намджуном. Понимает, что это чувство стоит того, чтобы стоять за него всегда и крепко. Что Николас, осторожно, самыми кончиками пальцев убирающий отросшие волосы Сону за ухо, приносящий в Оранжерею гемаконы на ужин и держащий его ладонь ласково и трепетно — стоит того, чтобы за него бороться. Даже если тем, с кем Сону нужно будет бороться — его родной дедушка. Даже, если тот, за кого он борется — его собственное создание.       — Сколько мы тут с тобой сидим, всё чаще задумываюсь об одной вещи, — задумчиво тянет Николас, передавая Сону отрезанную розу, что тот кладёт на влажную ткань у своих ног.       — Хм?       — Не подумай, мне нравится цвет твоих волос, — Сону тут же опускает глаза на свои руки, смущённо прикусывая нижнюю губу, — но мне всё больше кажется, что тебе безумно пошёл бы тёмный оттенок с отливом медного. Знаешь…как тёмно-бордовые розы, которые в темноте кажутся чёрными, но стоит свету упасть на них…и они похожи на кровавый закат.       — Звучит красиво, — Сону неловко посмеивается, обрезая ещё одну розу под ножку, — возможно, я даже задумаюсь о смене цвета волос.       — О, я не…!       — Однажды, — он лукаво смотрит из-под опущенных ресниц. — Я не говорю, что прямо сейчас. Николас понимающе и облегчённо улыбается, кивая и продолжая Сону подрезать необходимые цветы. А Сону ничего не может поделать с тем, что задумывается всё-таки прямо сейчас. Не о резкой смене имиджа, но, может, в самом деле добавить немного медного блеска? В конце концов, вокруг все только и ходят, что с чёрными волосами, и ему его цвет тоже вроде как нравился. Но сейчас, когда сердце его расцветает таким прекрасным и ярким чувством, хочется, чтобы эта яркость отражалась не только в его рубиновых глазах.       — На неделе ещё одна тренировка, — напоминает Николас, сворачивая нарезанные розы в подготовленной тряпке, мягко укутывая их и убирая в наполненную корзину. — В этот раз мы уже будем со всей группой и Чонгук-нимом?       — Да, — кивает Сону, собирая инвентарь туда же и поднимаясь с колен, не без помощи Николаса, что мигом подлетел на ноги, протянув Сону ладони. — Надеюсь, что никто из старичков не будет к тебе предвзят и не переломит тебе шею в первый же день.       — Разве меня не поставят в пару с тобой?       — Боюсь, что это невозможно. Мы с Сонхуном будем напарниками до конца исправительных. Но, возможно, после. Сону немного виновато улыбается, нехотя отпуская руки Николаса и позволяя ему подхватить корзинку, чтобы помочь донести её до главных ворот. Вина вдруг колет его в сердце сильнее, потому что за все две недели, что он утопает в Николасе, с Сонхуном они стали общаться меньше. И, конечно, всему виной ещё и постоянная пропажа каннибала, но у Сону есть время перед сном и по утрам! Только вот Сонхуна всё чаще в комнате в это время нет. И Сону очень хочет верить, что Николас здесь не при чём, только вот выяснить это он пока так и не смог. Не у кого. Они доходят до главных ворот в приятной тишине, наслаждаясь прохладным летним вечером, наблюдая за прогуливающимися редкими учениками, за появляющимися на чистом тёмно-синем полотне неба звёздами. Отдав корзинку курьеру, что отвезёт её прямиком к дому и вручит Намджуну, Сону не противится тому, что Николас мягко берёт его руку и укладывает на своё предплечье. Разве что немного краснеет скулами, к которым бросилась кровь, выпитая за недавним ужином.       — Жаль, тебя не было, когда у нас был Весенний Бал, — немного дует губы Сону, нога за ногу плетясь к крыльцу с высокими ступенями. — Интересно даже, умеешь ли ты танцевать?       — Абсолютно нет, — смеётся Николас, невесомо поглаживая пальцы Сону. — Но, думаю, ради тебя было бы несложно научиться.       — Ну, что ты! — Сону шикает, дёргаясь шутливо в сторону, но ладонь Николаса крепче прижимает его к своей руке, не давая уйти. И Сону манерно закатывает глаза, совсем естественно приникая виском к плечу Николаса и идя теперь совсем вплотную. Замечая то, как в действительности правильно себя ощущает. Рядом с ним, в этом положении. Как тепло и приятно в груди. Спокойно. Так, словно это он тот, кого создал Николас, а не наоборот.       — Проводишь меня до кабинета дяди? — тихонько спрашивает он, когда они доходят до широкой лестницы. — Он ещё не уехал, а у меня к нему парочка вопросов.       — Конечно, — тут же кивает Николас. — Надеюсь, это не трюк, чтобы познакомить меня с ним?       — Ты уже с ним знаком, — фырчит Сону, косясь на проходящих мимо учеников, что заинтересованно разглядывали их двоих. — И нет. На такой шаг я точно ещё не готов. Они сворачивают к тёмным узким коридорам, в которых настенные канделябры светят через один и тусклее. Сону чувствует, как кончик носа Николаса легко проходится по его макушке, и вздрагивает, кусая губы, чтобы скрыть улыбку. За его репликой следует вполне ожидаемый вопрос, но он всё равно отдаётся сладкой истомой в сердце:       — А на какой готов?       — Я отдаю тебе всё своё время, — тихо признаётся Сону, выпрямляясь и замирая за углом, перед столом Соры и кабинетом Тэхёна. — Хочешь забрать что-то ещё так скоро?       — Возможно, однажды, — усмехается Николас, отпуская его руку и нежно проходясь костяшками по бледной щеке. Сону прячет взгляд. — Увидимся завтра?       — Обязательно, — шепчет Сону, напоследок сжимая пальцы Николаса в своих и отпуская их вынужденно. — Спокойной ночи, Ник.       — Спокойной ночи, Сону-я. Едва ощутимый поцелуй в лоб. Первый и такой бережный, чувственный. Невинный и бесценный. Сону прикрывает глаза от прикосновения, а когда поднимает их вновь — он остаётся в холле один, печально поджимая губы. Будь его воля — он не расставался бы с Николасом больше никогда. Но они всё ещё были в той начальной стадии, которой у Сону никогда и ни с кем. И стоило повременить, чтобы не наделать ошибок. Чтобы быть уверенным и не обжечься вдруг. Чтобы чувства окрепли и расцвели ещё ярче. В конце концов, Сону хотел бы, чтобы Сонхун и Николас общались тоже. За рабочим столом Соры, однако, самой девушки нет, и Сону пытается вспомнить: какой час? Но вместо этого, стучит в кабинет Тэхёна, в котором знает, даже в такой поздний час, его дядя ещё работает.       — Войдите, — звучит бархатный голос за шуршанием страниц. Сону улыбается, приоткрывая дверь и прошмыгивая внутрь.       — Ты не собираешься домой? Я думал отправить Намджуну розы с тобой, но он сказал после занятий, что ты опять задержишься, и пришлось вызывать курьера, — ворчит он, подходя к креслу напротив стола из вишнёвого дерева и опираясь о него ладонями.       — Поиск новых нарушителей, беспризорников и обращённых — это беспрерывный процесс, Ангел, — невесело усмехается Тэхён, отрывая взгляд лавандовых глаз от десятков листов и глядя с любовью на племянника. — А ты почему ещё не в комнате в такой час?       — У меня к тебе есть просьба. Сону нелегко было понять и простить Тэхёна после заточения. Но ночные беседы с Сонхуном, знакомство и влюблённость в Николаса, тренировки с Чонгуком и его же нравоучения, так или иначе обратили его к дяде обратно. То, что он так или иначе единственный его адекватный и любящий кровный родственник — сыграло на руку тоже. В конце концов, все говорят, что Тэхён пытался сделать всё возможное. Чонгук сказал, что Тэхён от Джина страдал и страдает не меньше. У них один, можно сказать, враг. А в таком случае, вроде как, полагается дружить. Сону любит Тэхёна тоже. И это пока неизменно.       — Я весь во внимании, — с неподдельным интересом глаза его загораются, слегка мерцая, а на губы вдруг наползает лукавая улыбка; Сону чувствует, как по венам пробегается лёгкое покалывание. — В последние дни ощущать от тебя такие чувства — непривычно, Сону-я.       — Мне тоже, вообще-то, — Сону отводит взгляд, но не скрывает улыбку при дяде. — Я хотел спросить, ты бы мог привезти мне краску для волос? Или вовсе покрасить меня?       — О? Так внезапно? — густые брови Тэхёна изгибаются в удивлении.       — Не кардинально. Просто добавить к моему оттенку немного медного блеска. Это же возможно?       — Ну… — щурит он глаза. — Если слегка высветлить тебя и протонировать, думаю, возможно. В этом лучше всех разбирается парень Чимина. Я могу спросить его помощи. Сону кривится, памятуя о рассказах Сонхуна. Тот человек далеко не лучшая кандидатура на помощь, но если других вариантов нет…       — А он поможет на расстоянии или приедет сюда? Не думаю, что Сонхун будет рад его визиту. Они, кажется, не в ладах.       — Ох, — Тэхён понуро опускает уголки губ, медленно кивая. — Они не просто не в ладах…впрочем, ты сегодня Сонхун-и ещё не видел?       — Этот засранец не возвращался уже давно, — закатывает глаза Сону. — Точнее, он возвращается, мы видимся на исправительных, но в комнате я уже сто лет его не видел. Ну…полторы недели точно. Он как призрак. Появляется из ниоткуда и пропадает также резко. Ты ведь знаешь в чём дело, да?       — К сожалению. Или счастью.       — Мне стоит волноваться?       — А мне стоит волноваться за твоего нового друга? — улыбка возвращается на алые губы Тэхёна.       — Нисколько, — вновь чуть розовеет щеками Сону, мотая головой. — Если только ты не знаешь о его личном деле чего-то, чего действительно стоит бояться.       — Кроме того, что он обращённый и вас до конца своих дней будет стращать дедушка, если вдруг ваша дружба зайдёт так далеко…нет. Этот мальчик чист. Сону поджимает недовольно и встревоженно губы, цепляясь взглядом за бумажки на столе Тэхёна, но словно глядя сквозь них. Дедушка и впрямь не оставит их впокое, если они решатся вступить в серьёзные отношения. Но Сону…его сердце чисто, не запятнано и так искренне и крепко влюбилось…он не позволит никому вмешаться в это. И с каждым днём он уверяетс я в этом лишь сильнее.       — Дедушке давно пора понять, что законы претерпели изменения, как и традиции. И в обращённых нет ничего дурного, — цокает он языком. — Вас-то он только морально изводит.       — Теперь, да, — хмыкает Тэхён. — По-началу были и угрозы. Но…у нас с твоим дедушкой немного иная ситуация, кроха. Там…всё идёт из детства. И слишком запутанно.       — И, дай угадаю, в этом замешана мама?       — Напрямую.       — Но его… Сону осекается. Он, забывшись и плывя по течению беседы, хотел вдруг спросить Тэхёна о своих пытках. И вдруг это так ослепительно ударило в сознание, ярко-алым ударив по глазам. Сону давненько не возвращался к тем дням ни в разговорах, ни в кошмарах. Но это не забыть и не вытравить. Однако, это необходимо ему. И он, собравшись с силами, всё же задаёт вопрос, понижая голос:       — Его методы исправления меня, как Потрошителя… — он крепче сжимает спинку кресла. — Могут ли они быть использованы и против нас с Николасом?       — Нет, — тут же мотает головой Тэхён. — Это…эта терапия, — кривится он, — как дедушка называет её, направлена лишь на ген Потрошителя.       — Но теоретически… — Сону говорит ещё тише, потому что страх вдруг подбирается к горлу. — Может ли он навредить нам? Сейчас. Или позже. Глаза Тэхёна мерцают и Сону на полную ощущает воздействие его способности, но не противится. Нервничать так сильно перед сном не входило в его планы. Только вот, когда взгляды их встречаются вновь, Сону понимает всё и без слов. Но Тэхён озвучивает его опасения:       — Бояться нужно до тех пор, пока дедушки не станет, Ангел. Никто из нас не знает и не готов к тому, что он может выкинуть иной раз. Мне жаль. И это искренне и тихое «мне жаль» отражается в голове Сону так звонко и больно. Задевает и сердце тоже. Заставляет сжать покрепче зубы и молчать. О чувствах, о Николасе, о своём счастье. Так долго, как будет возможно.       — Он не приезжает в Академию чаще раза в год, на Бал, — говорит он. — Но есть ли вероятность, что кто-то из преподавателей передаст ему о нас с Николасом?       — Намджун давно бы передал, если бы ты был его родным сыном, — печально усмехается Тэхён. — Но к нашему счастью, запрет на отношения с обращёнными, распространяется только на Джейк-и. До сих пор не понимаю, к слову, почему они с дедушкой в таких поганых отношениях, если буквально приследуют одну и ту же идеологию…       — Может всё дело в том, что даже у Намджун-ши всё же есть сердце? — хмыкает Сону. — Вряд ли бы кто-то вроде нашего дедушки смог взять на воспитание брошенного вампирёныша и жениться на ком-то столь светлом, как ты.       — Всякое бывает, Сону.       — Может, если Джейк однажды встретит свою настоящую любовь… Он не продолжает. Тэхён понимает и так, а сам Сону даже удивляется тому, что впервые говорит о сводном брате такие искренние и не злобные вовсе вещи. Не в качестве проклятия, как тогда на балконе. Он впервые чувствует к нему…жалость? Сочувствие? Впервые полюбив кого-то, Сону вдруг не находит в себе той же яркой ненависти к Джейку, что полыхала в нём ещё с месяц назад. Это здорово встряхивает его, заставляя приложить ладонь к груди и нахмуриться. Что не остаётся без внимания Тэхёна.       — Как давно ты говорил с братом, кроха?       — Давно, — поджимает губы Сону, признаваясь.       — Не думаешь, что стоит…       — Нет, — отрезает он, встряхивая головой и резко меняя тему; ему не нравится это изменение. — Так когда ты сможешь помочь мне с покраской? Тэхён скрывает разочарование за тёплой улыбкой.       — Напишу Чимину уже сейчас. Думаю, завтра мы уже сможем внести изменения.       — Здорово, — натягивает улыбку Сону, отпуская наконец многострадальную спинку кресла. — Ну, тогда доброй ночи.       — Доброй ночи, Ангел. Передавай Сонхуну привет. Он вернётся со дня на день в комнату. Сону на это лишь вопросительно приподнимает брови, но Тэхён возвращается взглядом к кипе бумажек на столе и явно заканчивает их разговор. Сону приходится покинуть кабинет, не удовлетворив любопытство и мучаясь им весь путь до комнаты. И целую ночь после. Потому, что Сонхун тем вечером в комнату всё же не возвращается. И с утра в спальне не появляется тоже. И может ли быть так, что если ты где-то приобрёл, то где-то обязательно потерял? Но, если да, что ему нужно сделать, чтобы, имея теперь Николаса, не потерять Сонхуна? Его сердце, как оказалось, большое. Оно легко уместит их двоих. Только настолько ли велико сердце Сонхуна?              

* 🥀 *

      

      Весь день Сону был словно на иголках в предвкушении и ожидании. Тэхён поймал его утром возле кабинета Хосока и обрадовал новостью о том, что днём Чимин передаст всё необходимое вместе с инструкциями от Юнги, который обиделся, что ему было запрещено приезжать, но всё же помог, чем смог. Исправительное для Сону удивительно незаметно пролетело, обед в кухне тоже пронёсся одним махом. Разве что встречи в этот день с Николасом у него так и не случилось. Ни утром, пока он шёл до кабинета Хосока, ни днём, пока нёсся за гемаконом. Это расстраивало и вселяло лёгкую тревогу, но Сону успокаивал себя тем, что это возможно были промыслы судьбы, чтобы Николас не видел его до изменений и не смог отвлечь и затянуть в разговор надолго. Только тревога обострялась ещё и тем, что ни на одном из исправительных за целый день не было и Сонхуна. И вот за это Сону начинал уже волноваться крепче, несмотря даже на вчерашние слова Тэхёна. Сонхун вернётся. Только когда и в каком состоянии…       — Не слишком кардинально, с лёгким отливом меди при свете и… — Тэхён выключает фен, убирая ладони Сону от лица и склоняясь к нему. — Ты выглядишь чудесно, Ангел. Он больше часа просидел в ожидании, пока Тэхён в их комнате кружил вокруг, то намазывая на волосы вонючую краску, что чувствительный вампирский нос едва вытерпел. После отвлекая Сону от лёгких пощипываний и желания взглянуть в зеркало «уже сейчас». И теперь, после всех этих мытарств, Сону вдруг боязно было открывать глаза. Он знал, что ничего особенно не изменится, но волновался не меньше. Однако, когда он всё же решается посмотреть в зеркало, приоткрывая глаза, его рубиновые радужки вспыхивают возбуждённо и радостно. Под мягким золотым светом свечей в комнате, его волосы идеально сохраняли тёмный оттенок, но так притягательно сверкали медным в прядках при наклонах головы. Улыбка Сону расплывается по лицу, заставляя глаза сощуриться.       — Нравится? — улыбается ему в тон Тэхён, убирая ладони с плеч и позволяя Сону подняться со стула, чтобы разглядеть отражение поближе.       — Это то, чего я и хотел, — довольно шепчет он, боязливо трогая волосы пальцами. — Не слишком кардинально, но…       — Никогда бы не подумал, что ты вообще захочешь поменять цвет волос, — посмеивается дядя. — Но твой выбор прекрасен. Где вдохновился? Сону мгновенно вспоминает о словах Николаса, но ответить решается иное:       — В оранжерее, когда смотрел оттуда на закат. Показалось, что нужно как-то…изменить что-то внешне. Под стать внутренним изменениям.       — Как горит сердце? — лукаво улыбается Тэхён. Сону смущённо прячет взгляд теперь под тёмно-каштановой с отливом меди чёлкой.       — Что-то вроде того. Тэхён собирает всё использованное в пакет, подвязывая его и замирая вдруг у двери, обращаясь в слух. Улыбка его, Сону видит в отражении, становится натянутой.       — Кажется, мне очень пора.       — А? — Сону оборачивается в замешательстве.       — Сонхун вернулся. Увидимся позже, кроха.        [Mother Mother — Mouth of the devil]        Сону не успевает и рта раскрыть, как Тэхён уже скрывается за дверью на вампирской скорости, оставляя его одного возле зеркала, примагниченно смотреть на тёмное дерево. За которым он теперь тоже различает шаги тяжёлых ботинок и стук колёсиков чемодана. Сердце его вдруг замирает. Сону и не думал, что скучал так сильно, что стоит лишь двери приоткрыться, как он срывается с места, повисая на бледной шее и вдыхая с неё душноватый летний воздух. В этот раз вовсе без хвойных ноток и холода. Сонхун пахнет жарким концом июня, немного бензином. И внезапно кровью. И Сону хотел бы резко отстраниться, чтобы взглянуть Сонхуну в лицо, но руки каннибала крепко-накрепко оплетают его талию, прижимая к себе, а нос утыкается в тонкую шею, вдыхая запах крови уже самого Сону. Глаза его невольно прикрываются, а руки крепче обвиваются вокруг шеи и широких плеч Сонхуна. Он чувствует, как напряжение во всём его теле испаряется с каждой секундой, что его держат в стальных объятиях.       — Мы вроде живём вместе, а я тебе вечность не видел, — бормочет Сону в бледную кожу над воротом футболки. — Не делай так больше.       — Ты первым начал сбегать, королева, — усмехается Сонхун, обдавая дыханием чувствительную кожу за ухом Сону. Он принюхивается сильнее, хмыкая. — Пахнешь какой-то дрянью.       — Это краска для волос, — хихикает Сону. — Я вообще-то покрасился. Сонхун, наконец, нехотя отрывается от него, хоть и всё ещё крепко держит в руках талию. С любопытством рассматривает, вскинув оценивающе брови. Сону впивается пальчиками в его плечи нервно, ждёт, что Сонхун ляпнет что-то, как обычно. Но Сонхун лишь рассматривает его неотрывно, изучающе, будто вовсе впервые видит. И выдаёт после недолгого молчания:       — Взрослеешь, да?       — Да ради Дьявола, — Сону несильно лупит его по плечу. И не может сдержать счастливой улыбки, едва только за полными губами появляются острые клыки. Потому что Сонхун широко улыбается ему тоже. — Я так скучал…       — А тебе было когда? — поддевает Сонхун его всё же.       — Было, — куксится Сону, обиженно выпутываясь из его рук, но Сонхун лишь разворачивает его и жмётся к спине, склоняясь ниже и укладывая подбородок на плечо, заводит вот так в комнату. — Ты обижаешься за то, что я провожу время с Николасом?       — Никаких обид. Простое ощущение третьего лишнего.       — Брось, Хун. Ты никогда не сможешь быть лишним в моей жизни, кого бы я не полюбил. Навсегда и пока оба мы живы, помнишь же?       — Я-то помню. А ты? Сону изворачивается, чтобы взглянуть в сиреневые глаза Сонхуна. Но цыкает языком, тычась носом в бледную щёку. Он слишком сильно скучал, чтобы выяснять сейчас отношения. Его ладони жадно гладят руки, обёрнутые вокруг талии.       — Расскажешь, где пропадал сам? Если со мной всё ясно.       — Это долгая и красочная история… Сонхун посмеивается, подталкивая Сону к кровати, пока сам, отпуская его, затаскивает чемодан в комнату. Пока Сону с ногами забирается на кровать, Сонхун щёлкает замком на двери и сбрасывает с бёдер клетчатую рубашку, бросая её на свою постель, чтобы затем упасть рядом с Сону, тут же запуская пальцы в его пушистые волосы.       — Мне нравится этот цвет. Тебе идёт.       — Спасибо, — Сону сияет довольно, пока длинные пальцы перебирают прядки. — Дядя помог мне с этим. И…кое-кто ещё.       — М? — Сонхун опирается локтем о постель, вопросительно глядя на Сону. Сону же замечает вдруг совершенно свежие следы зубов на открытых предплечьях и касается их подушечками.       — Хун…       — Ответишь?       — Не важно, — тут же хмурится Сону, глядя в сиреневые глаза. — Что стряслось?       — Я окончательно свалил из дома, — ведёт плечом Сонхун. — Не без жертв и ругани, конечно. Но теперь могу говорить, что меня совершенно точно выперли и оставили на улице.       — Выперли или ты сам ушёл?       — А тебе как больше меня жалко? — фырчит он, перехватывая руку Сону и сплетая их пальцы. — Подрался с Чимином, посрался с матерью и отцом. Зато теперь я буду жить здесь. До выпуска точно, а там…как твой дядя разрешит.       — Это Чимин тебя? — взгляд Сону темнеет, как только он вновь возвращается к свежим шрамам челюстей.       — Ну, я ему тоже просто так уйти не дал. Так что, не страшно. Шрамы украшают мужчин, да?       — Нет, Хун.       — Ну, тебя точно нет, — усмехается Сонхун, разрывая замок их рук и укладывая ладонь на бедро Сону, скрытое тонкими брюками. — Но они есть. И мы оба делаем вид, что их не существует.       — Это другое, — качает головой Сону, падая на кровать и укладываясь на бок, касаясь пальцами шеи Сонхуна, где прямо над ключицей виднеется продольный порез. — Вы сумасшедшие. Почему вам спокойно не живётся?       — Потому, что они хотят от меня того, чего никогда не получат. И чего не смогли получить от Чимина. А Чимин…ругаясь со мной, он пытается хоть как-то исправиться перед родаками. Мол, смотрите, я обосрался с парой, зато вон как брата воспитываю. Бесит.       — Вроде взрослые уже. А так собачитесь. Это же опасно. Вы оба каннибалы.       — Благо хоть наши укусы нас как пару не связывают, — прыскает смешком Сонхун. — Было бы супер неловко.       — Но вы ведь нарушаете закон. Дядя говорил, я помню.       — Пока об этом никто не знает — это дела семейные. А в обществе всегда можно отбрехаться, что укусы мне оставила моя пара.       — Но у тебя ведь её нет, — закатывает глаза Сону.       — Слава Дьяволу. Но кто сказал, что я не могу сказать обратное? Сону фырчит, придвигаясь ближе и приникая щекой к груди Сонхуна. Он прикрывает глаза, попадая в мягкие объятия, как в кокон.       — Было бы здорово, если бы Николас тоже смог остаться здесь надолго, — тихонько шепчет он. Руки вокруг его тела напрягаются.       — Этого хочет он или ты? — звучит холодноватый голос Сонхуна над головой.       — Я. Но, думаю, он тоже. Мы ещё не говорили об этом.       — Ты не торопишься? Мы совсем не знаем, кто он и…       — Дядя проверил его. Он чист. И…знаешь, его отношение ко мне показательно.       — Ты уверен?       — А ты волнуешься? Сону немного отстраняется, чтобы приподнять голову. Взгляд Сонхуна тёмный, сиренева в его радужке почти незаметна. Он смотрит внимательно и слишком строго.       — Конечно волнуюсь. Кто, если не я?       — Дядя, например, — ворчит Сону.       — Он явно не видит в этом проблемы, — хмыкает Сонхун, отводя глаза в сторону.       — А какая в этом проблема для тебя?       — Например, я ещё не забыл о том, что с тобой делал твой ненаглядный дед только за то, что ты оказался Потрошителем. Не хочу, чтобы это повторилось из-за того, что ты влюблён в обращённого. В этот раз я не стану молча обивать порог твоего дома.       — Тебя казнят, если ты что-то сделаешь с членом Совета, ты ведь в курсе…? — Сону не на шутку пугается, впиваясь пальчиками в футболку на груди Сонхуна. Но тот лишь шикает.       — В курсе. Но никто не говорит о том, что я что-то с ним сделаю. Не напрямую. Способов много, как оказалось. И ему лучше не прикасаться к тебе снова. Это не кончится ничем хорошим. Ни для кого из нас.       — Хун, не глупи, — шепчет встревоженно Сону, обнимая его теперь и вонзаясь короткими ногтями в лопатки. Он зарывается носом в бледную шею, аккурат над шрамом. — Ты мне живым нужен. Не вздумай нарушить клятву.       — Ты мне тоже, вообще-то, — усмехается Сонхун, целуя Сону в макушку. — И всё, о чём я прошу — быть осторожным. В стенах Академии и тем более за её пределами.       — Дядя сказал, что…       — Сону? Просто пообещай, что будешь осторожен?       — Обещаю, — шелестит Сону в его кожу. Слёзы, застрявшие в горле, неприятно его сдавливают. Ведь как можно угодить всем и сразу, если сердцу не прикажешь?              

* 🥀 *

             

[Nothing But Thieves — Your Blood]

             Сонхун останавливает их разговор, меняя тему, и Сону отчасти благодарен ему, хоть тревога так и не отпускает его. Ни когда они обсуждают грядущую тренировку с Чонгуком, ни когда думают о том, как обустроить комнату, раз уж теперь они тут надолго. Ни тем более, когда Сонхун поднимается с постели, выпуская его из рук, чтобы сходить в душ перед сном. Его поцелуй в лоб совершенно иной. Сону думает об этом, когда забирается под одеяла, выключая канделябры и уставляясь пустым взглядом в потолок над кроватью. Он уверенный, Сону знает, что любящий, излишне крепкий и ощущается даже тогда, когда Сонхуна уже нет в комнате. Он такой, от которого у Сону не заходится и не трепещет сердце, но такой, от которого оно ощущает покой и защиту. Безопасность. С Сонхуном теперь Сону безопаснее всех. Всегда. Кого бы и как его сердце не любило. Пусть впервые, но Сону точно знает, что никогда не поставит выбор сердца выше дружбы. Им с Сонхуном она слишком дорого и тяжело далась. Только чувства, растущие в нём, нет-нет да подламывают эту уверенность. Так и заставляют думать о том, а что если наступит день, когда у Сону появится тот, кого он будет бояться потерять больше Сонхуна? Если проклятие его для Джейка, обратится против него самого. И Сонхун вдруг станет не самым важным в его жизни. Но разве может такое быть? Сону сворачивается калачиком, крепко жмурясь. Мысли эти похожи на кошмар наяву. И он старается прогнать их. Хочет верить в любовь к Николасу одну и на всю жизнь, но знает, как жестока бывает жизнь. И допускает, хоть и не желает, одну единственную мысль о том, что любовь может так статься, будет не одна. А Сонхун…другого такого друга в его жизни никогда не будет. Сону засыпает с тревогой в сердце и нахмурившись. Проваливается в недолгий сон. И едва не кричит, едва только глаза его открываются. Глаза Чимина горят неистовым, лиловым пламенем, рот его искривлён и обнажает зубы, что в крови. По подбородку стекает алая жидкость, запачканы впалые щёки. В руках его, израненных и искусанных, поломанное долговязое тело. Длинные руки, сплошь в ранах, свисают безвольно, касаясь тонкими пальцами залитой кровью земли. Подломленные в коленях ноги, едва задевают её мысами тяжёлых ботинок. Длинная шея, в которую Сону утыкается, чтобы успокоиться, залита кровью и пестреет рваной раной, из-за чего голова с беспорядком тёмных волос запрокинута неестественно. Держится едва. И Сону кричит. Кричит уже в темноту их с Сонхуном спальни, подрываясь на кровати. Сморгнуть пытается слёзы, что застилают глаза, и пытается вернуться в реальность. В которой Сонхун жив после стычки с Чимином. Определённо жив. И голос его Сону, сквозь всхлипы, различает вдруг озлобленным и грубым за дверью. Вместе с голосом другим, которого быть тут не должно. Он откидывает одеяла и торопливо шлёпает босыми ногами по полу, распахивая дверь и впиваясь испуганным и заплаканным взглядом в Джейка. Перепалка двоих прекращается, а опечаленный взгляд брата обращается к нему. Сонхун, стоявший спиной, резко разворачивается. Глаза его, прежде горящие злобой, потухают, стоит ему только увидеть Сону. Большие ладони вмиг обнимают мокрое от слёз лицо.       — Кошмары? Снова? — взволнованно говорит Сонхун.       — Да.       — Идём.       — Но вы же… Но Сонхун не позволяет Сону возразить. Коротко прижимая его к себе и целуя в голову, он в последний раз бросает на Джейка красноречивый взгляд через голое плечо, и подталкивает Сону в спальню, с грохотом запирая дверь.       — Вы ругались, — шелестит Сону, пока Сонхун ведёт его к кровати, укладывая обратно и натягивая одеяло.       — Сцепились немного, — морщится Сонхун. С кончиков его волос ещё изредка капает вода, скатываясь с обнажённых плеч. Сону шмыгает носом, ловя его за руку.       — Посидишь со мной?       — Конечно.       — А про ругань расскажешь? Поджимая полные губы, Сонхун мотает головой, перебирая пальцы Сону в своих.       — Что снилось?       — Не важно. Ты же не хочешь говорить, — бубнит Сону.       — Прости. Но тебе правда не стоит знать. У вас и без того отношения не сахар, — отмахивается Сонхун. Сону кривится.       — Недавно мне показалось, будто я уже не так сильно злюсь. Это испугало меня. Но теперь…       — И теперь не злись. Это только между нами с ним.       — Не расскажешь, значит?       — Засыпай, Сону, — просит Сонхун. — Я буду рядом.       — Обещаешь? — шепчет Сону.       — Я клятву давал, — криво усмехается каннибал. — Куда я от тебя теперь? И Сону не знает куда? Сцепится вот так с Джейком и натворит дел. Снова учинит драку с Чимином и, как во сне, погибнет от рук брата. Попросту сбежит в один день, потому что…кто знает? Сону просто страшно. И клятва их будто уже не спасает. Ведь у него теперь будет Николас. А Сонхун? Как он без него? Как без него Сону?       — Тогда не уходи от меня сегодня, — едва слышно лепечет он, сжимая крепче пальцы Сонхуна.       — Лечь с тобой? — тот не скрывает удивления, вскидывая брови.       — Мгм. Не хочу, чтобы кошмары вернулись. Или проснуться один. Снова.       — Всё так паршиво?       — Ты и представить не можешь. Сонхун окидывает взглядом его кровать, прикидывает, задумывается. На миг Сону становится страшно, что откажет. Но Сонхун, скидывая тапочки, забирается на постель, прямо поверх одеял, и укладывается позади, обхватывая Сону рукой и вжимаясь носом в затылок. Сону невольно жмётся ближе, крепко-накрепко стискивая пальцы Сонхуна на своём животе.       — Если бы мой дар действовал на тебя, как следует, — ворчит Сонхун в его волосы.       — Это было бы слишком просто, — фырчит Сону, закрывая глаза. Если бы Сонхун не волновался насчёт Николаса и они все общались. Если бы Джин не был против обращённых в их семье. Если бы Сону знал, что им с Николасом уготована прекрасная и счастливая вечность. Если бы мама ещё была жива. Жизнь была бы слишком простой. Но она нет. И приходится жить, с чем есть. Каждый день боясь наступления рассвета и утешая себя надеждой.