За несколько дней

— Нет, Джун~а, все хорошо, — Юнги держит плечом телефон, пока крошит салат себе на вечер. Пусть он отмечает один, но шампанское и салаты никто не отменял. — Да, я хорошо проведу время. Позвоню тебе в двенадцать по видео , и ты увидишь полное счастья лицо. Мин смеётся с обеспокоенности друга, а сам в мыслях далеко. В маленьком городке, где сейчас его папа, так же как он, нарезает салаты, только не на себя, а на всю семью. Там отец играет с братом в карты, и Юнги уверен, что глава семьи поддаётся сыну и проигрывает, что поднять тому настроение. Мин соскучился по ним, хоть и привык к отсутствию семьи в его жизни. Он пытался даже представлять, что они погибли (теперь это вспоминается с отвращением, но тогда это помогало справиться с желанием вернуться домой и слёзно просить прощения) в какой-то аварии и теперь можно только помнить о них. Впрочем, брат не выдержал и двух месяцев позвонил, и они долго разговаривали.

***

— Они любят тебя и хотят, как лучше. — Я знаю, но их лучше равняется моему хуже. — Значит не вернёшься домой? — Нет, не вернусь. — Ты только сильно не плачь тогда, ладно? Ты такой некрасивый, когда заплаканный, — смеётся тихо, но тревога все равно в голосе слышна. — Не буду, хен. Ты тоже не плачь. — Пфф, по тебе что ль? — фыркнул брат. — Как не плакать-то? Скажешь тоже. Юнги рассмеялся. Благодарность наполняла сердце. Понимание, что он не один, позволило дышать легче.

***

Намджун прощается и кладет трубку, а Юнги продолжает готовить. Он почему-то находится в каком-то ожидании. То самое чувство, что сегодня обязательно произойдёт что-то. Непонятно хорошее или плохое, но произойдёт. Телефон снова вибрирует. Омега смотрит на экран. Звонит папа. Крохотный кусочек надежды закрадывается в его сердце, может быть сейчас, в новогоднюю ночь, когда чудо царит везде, все изменится. — Привет, Ги, — детское прозвище отзывается теплом в груди. — Как дела у тебя? Как Новый год встретишь? — Привет, пап. Дела нормально, предвкушаю выходные и сон. Один буду встречать, дома. — Мм, ясно. — Вы там как? — Да, по старому. На днях, правда, виделись с Хонджуном. Не думали мы, что наш сын будет в какой-то забегаловке работать. — А ты думал, что без денег мне за красивые глазки будут все отдавать? — шипит Юнги. Он так не хочет ссориться, но эмоции берут верх. Усталость, обида, разрушенные крупицы надежды, банальное соскучился — все соединяется и выливается в злость. — Не кипятись, Ги. Ты всегда был таким эмоциональным, — в трубке помолчали. — Я просто хотел сказать тебе, хватит быть отшельником, вернись домой. Встретим Новый год, как раньше, всей семьёй. К нам в гости Кимы придут, ну и Хонджун тоже с ними, конечно. Мы соскучились по тебе. — Я не выйду за него замуж, — понимая к чему клонят, отвечает твёрдо Юнги. — Не надоело тебе? Мы тебе все дали, ты, как кукла, купался во всем, а теперь не можешь отплатить нам тем же. — Счастливого нового года, — выдавливает из себя Юнги и кладет трубку. Спазм сжимает его горло, комком встает обида. И он погрузился бы в мысли, но входная дверь открывается, и заходит Чимин с пакетами. Пак жалуется на пробки, на то, что ничего в магазинах не осталось, но он молодец и нашёл всё необходимое, иначе бы его Хосок прибил, потому что он список дал ещё неделю назад. Громким жизнерадостным голосом Чимин отвлекает от неприятного звонка, Юнги ненадолго забывает о разговоре с близким человеком и поддерживает беседу с альфой, наслаждаясь его обществом. — Тебе помочь? Мне все равно пока заняться нечем, — Чимин садится за стол с максимально покорным видом, и это вызвает тихий смех у Юнги. Мин раздает указания и отправляется к плите. Вместе они справляются быстро, всего за два часа работы. — Ну все, теперь я обязан вернуться раньше, чтобы попробовать все это, — потягивается Пак. — Я не шучу жди меня к трем ночи. — Тебе Хосок этого не простит, — смеется Юнги, но с удивлением замечая, как в груди растекается тепло от слов альфы. — Я могу его с собой притащить. — Ты больше не будешь любимчиком его семьи, если утащишь их сына в праздничную ночь. По крайней мере, мои бы тебя за это невзлюбили. — Расскажи о своей семье, ты редко говоришь о них, — Чимин внимательно смотрит в его глаза, отмечает про себя, что взгляд Юнги становится грустным. — Мы не общаемся. Поссорились, хотя с братом я поддерживаю связь, — омега ногтем ковыряет в плёнке на столе кружок. — Они хотят, чтобы я вышел замуж за Ким Хонджуна, может, слышал про такого. — Ну вполне, хорошая партия. Богатый, красивый, молодой, может они хотят тебе обеспечить жизнь? — Чимин сглатывает комок в горле, ревность царапает лёгкие. Мозгом Пак понимает, что Хонджун, действительно, подходит Юнги. Такой солидный и видный парень, который сможет защитить Мина. Но сердце упрямо отказывается слушать доводы и разбивает любые аргументы фразой: «Сам решит, что ему лучше». — Да, наверное, — кивнул омега и поднялся, чтобы навести порядок на кухне. Тишина накрывает маленькую квартиру. Горло болит от обиды и невыплаканных слез, Юнги скрывается в комнате. Давно разговоры с Паком не вызывали у него желание спрятаться. На мгновение Мину показалось, что его чувства могут быть взаимными, но сейчас… Твёрдое нет, всплывает в сознании. Вина царапается внутри, может он и правда плохой сын, который не ценит родительскую заботу и любовь? Взгляд падает на отражение в зеркале. Юнги рассматривает искусанную шею, аккуратно проходится пальцем по каждой отметине и снова понимает, что назад пути нет. Он не сможет вернуться домой.

***

Часы пробивают полночь, и Юнги поднимает бокал шампанского. В этот раз он будет пить за себя. В квартире по прежнему тихо. Слышны салюты и радостные крики за окном. Кто-то во все горло громко, желает счастливого нового года, и Юнги в окно кричит пожелание в ответ. Его охватывает безудержное веселье. Хочется смеяться без причины. Он включает музыку и, надрывая голос, подпевает знакомым песням. А потом садится и смотрит бессмысленно в одну точку. Внутри пустота, последние события вызывают тоску. Так много всего навалилось за эти несколько дней. Кажется, что это происходит не с ним. Только сейчас на него накидывается одиночество, которое до этого скрывалось в суете будней. Эмоции, которые Юнги давил так безжалостно, засовывал их в дальний уголок души, вырвались наружу. Он даже взял телефон в руку и собирался позвонить отцу, просить прощения и умолять забрать из холодного дома и квартиры, но стоило зайти в контакты, как в голову пришло воспоминание.

***

— Я не смогу с ним жить, он пугает меня, — жаловался Юнги папе и отцу после знакомства и пары встреч с Хонджуном. — Придётся привыкнуть, стерпится слюбится, — пожал плечами отец.

***

Звонить Юнги передумал. Его окатывает равнодушие. Как-то все равно, что там будет дальше, какие ещё фокусы выкинет семья или Хонджун, плевать. Он выключает музыку, убирает со стола, допивает шампанское. Звонит Намджуну, как обещал, и улыбается ярко, почти искренне другу и его пожеланиям. Набирает Тэхёна и становится свидетелем милой перебранки его и Чонгука, они говорят недолго, и омега собирается спать. Сидеть всю ночь в ожидании чуда не хочется. Санта Клаус не придёт. Часы пробивают два часа ночи, и Юнги ухмыляется мыслям о том, что Чимин обещал прийти в три, но не успел Мин даже переодеться, как в дверь звонят. Это почему-то тревожит омегу, и он хочет проигнорировать, у Чимина все равно ключи есть. Но трезвон повторяется, и Юнги, вздыхая, идет открывать, про себя думает о том, что нужно было покупать дверь с нормальным глазком, а не таким, в который ничего не видно. Дверь открывается. — Х-хонджун? — Юнги машинально делает шаг назад, потирая шею. — Что ты тут делаешь? — Твой папа сказал, что ты один. Хочу забрать тебя домой. — Он приближается к Мину, но тот отскакивает назад. — Не нужно. — Не бойся, я ничего тебе не сделаю, просто отвезу к родителям. Они соскучились по тебе, Юнги~я. — Не называй меня так, — голос истерично вздрагивает. Слишком тяжёлая ночь выходит. — Я не поеду с тобой никуда. Если бы нужно было меня вернуть домой, послали бы водителя. — Не будут же они свое золотце отдавать незнакомому человеку, — Хонджун снова делает шаг к омеге. Юнги снова отскакивает от него. — Иронично, не находишь? — Разве я чужой? Я ближе всех из твоего окружения. Всегда буду рядом с тобой, хоть ты и отталкиваешь меня. Что я сделал не так? Почему ты так со мной? У меня есть все: деньги, популярность, бизнес, связи. Я могу дать тебе абсолютно все. Что тебе ещё нужно? — он все-таки приближается к Мину, смотрит в тёмные глаза, полные страха. — Что тебе нужно? Скажи, и я достану это. — Уходи, Хонджун, — Юнги отворачивается от него. Ему не хочется видеть отчаяние в чужих холодных глазах. Хочется спрятаться от него подальше, сбежать. — Нет, ты пойдёшь со мной, — он рычит, неожиданно хватает омегу за руку и тащит к выходу. Юнги упирается и сопротивляется так, как только может, но силы не равны, поэтому все, что ему удается — разозлить. Хонджун разворачивается и ударяет его с такой силой, что в глазах темнеет. Альфа продолжает тянуть уже особо не сопротивляющегося омегу. Лишь когда на плечи опускается куртка, Юнги просыпается и с новой силой возобновляет борьбу. Он отталкивает от себя, вырывая руку из чужой ладони. Хонджун снова приближается, он ухмыляется, замечая дрожь хрупкого тела. — Боишься? С первой встречи я вижу в твоих глазах страх. Но даже это мне в тебе нравится. Ведь я тебя люблю. И ты будешь принадлежать мне, понял? — Ким целует его грубо, кусая губы, вжимая в себя сопротивляющегося Мина. Юнги ударяет в пах и отскакивает. Он хочет сбежать из квартиры, но его и в этот раз хватают за руку. Хонджун сам тащит к двери на выход Мина. И страх охватывает все существо омеги. Куда его повезут? К отцу? Юнги не верит в этот вариант, поэтому снова пытается вырваться. Хонджун злится и опять ударяет его. Он замахивается для ещё одного удара, и Мин зажмуривается, ожидая боли. Но раздается грохот, и омегу никто не трогает. Когда он открывает глаза, видит Чимина, который дерется с Кимом. Злость во взгляде Пака пугает даже Юнги, хотя он позволяет себе выдохнуть на пару минут. Пак меньше Хонджуна, но ярость придает ему столько сил, что Ким ему проигрывает. Чимин бьет уже упавшего на пол альфу ногами, ему хочется если не убить, то покалечить за страх и боль омеги. И только сейчас Юнги приходит в себя. Он обнимает Чимина со спины за талию. — Хватит, — просит тихо, но его слышат. Удары на Хонджуна сыпаться перестали. Пак убирает руки Юнги и поднимает Кима с пола. Он выкидывает альфу из квартиры и закрывает дверь. Чимин подошёл к плачущему Мину и обнимает его аккуратно. Юнги прижимается отчаянно к крепкому телу, его бьет крупная дрожь. Он рыдает громко, а в Паке снова просыпается ненависть и ярость, ему хочется ещё раз избить Хонджуна, но мысль о том, чтобы оставить Юнги одного, вызывает такой бунт внутри, что он отставляет в сторону глупые мысли. — Я рядом, — шепчет Чимин, неожиданно целуя в макушку. Он водит по плечам и спине ладонями, ему так хочется забрать всю боль и страх себе, избавить от страданий, но остается лишь обнимать и выпускать больше феромонов, укутывать собой и дарить ощущение безопасности. Юнги успокаивается постепенно, вдыхая запах сладкого мёда. Он вздрагивает от каждого хлопка и крика на улице и прижимается ближе. Чимин пальцем аккуратно поднимает его лицо, чтобы осмотреть побои. Скула красная, скорее всего, будет синяк, а губа разбита, Чимин ласково проводит по щеке ладонью, стараясь не задеть ран. — Нужно обработать, — шепчет, чтобы не напугать. — Сначала ты, — отвечает Юнги тихо. Он осматривает лицо альфы и сбитые костяшки. Его глаза бегают от разбитой губы к фингалу и разбитому носу. Мысль о том, что под кофтой следов после драки больше, вызывает еще один приступ вины. Чимин, словно понимает это, не спорит. Только, когда Мин, обрабатывая руки, говорит: «Не стоило», — не выдерживает. — Стоило. Стоило даже убить эту мразь, — Пак снова злится. — Ты слишком добрый, таких, как он жалеть нельзя. — Его я и не жалею. — Юнги заглядывает в тёмные от злости глаза Чимина, и альфа пораженно замолкает. Пак ведомый непонятным чувством тянется и целует нежно, аккуратно посасывая верхнюю и нижнюю губы. Юнги отвечает с той же нежностью, он переплетает их пальцы и оглаживает кожу руки Чимина. Мин прикрывает глаза, полностью отдаваясь неторопливому поцелую с привкусом крови и теплу, разлившемуся в груди. — Влюблен, — шепчет Чимин, покрывая лёгкими поцелуями лицо Юнги. — Как же сильно я в тебя влюблен. Юнги улыбается нежно и тепло, жмурится от ласковых касаний альфы. — Я тоже, — отвечает, тут же смущаясь влюблённого взгляда Пака.

***

Рассвет мягко осветил кухню, окрасил её в нежно-розовые тона. Свет включать не захотели, сидели друг напротив друга, медленно помешивая постепенно остывающий чай. Оба в мыслях далеко, делиться ими не хотят, боятся спугнуть спокойствие, хотя понимают, что молчание — лишь подделка покоя. У обоих внутри целая буря эмоций, все бурлит и мешает свободно дышать. Чимину хочется снова обнять и прижать к себе, снова хочется покрыть поцелуями лицо и слиться губами в нежности. Но он терпеливо ждёт, когда Юнги будет готов рассказать все с самого начала, когда будет готов приоткрыть завесу тайны, которая скрывает раны и боль омеги. Пак ждёт, а сам боится, что не сможет помочь и не выдержит рассказа. Юнги же пытается собраться с мыслями и заставить себя начать рассказывать то, что знает только Тэхен, да и тот случайно услышал разговор с папой. А тут самому с самого начала рассказывать. И ему хочется наконец-то поделиться историей с кем-то, но начать говорить так тяжело. Мин несмело поднимает взгляд и смотрит на Чимина. Альфа терпеливо ждёт и играется чайным пакетиком в кружке, от синяков на его коже Юнги бросает в дрожь, хочется залечить все раны, чтобы ничего не напоминало о драке. Пак поднял взгляд, и Юнги поддержал зрительный контакт. Спокойствие и нежность отразились в глазах альфы, и Юнги понял, что тянуть с рассказом больше не может. Не хочет. Он начал рассказывать с того, что все детство его баловали и окружали заботой, ни в чем не отказывали, но и балованным не вырастили. Стоило ему подрасти и стать подростком, как темы про будущую взрослую жизнь поднимались все чаще и чаще. Родители говорили ему, что главное найти богатого альфу, который сможет обеспечить хорошую жизнь Юнги. И омега верил, учился правильно говорить, флиртовать и вести себя пафосно и дорого. Только вот чем старше он становился, тем больше вопросов возникало. Постепенно желание просто выйти замуж за богатого прошло, но Хонджуну он решил дать шанс, надеялся, что полюбит и угодит не только родителям, но и себе. Однако Ким пугал его только, показывал свою силу и власть над Юнги, запрещал общаться с друзьями, которые не из элитного класса, постоянно высмеивал вкусы и интересы, а потом стал приставать (Чимин на этом месте сжал кулаки, на что Мин, не отвлекаясь от рассказа, взял его за руку). Омега стал избегать встреч один на один, а потом заявил, что замуж за него не пойдёт. Был скандал. Семья возмущалась, но Юнги твёрдо стоял на своём. Он ушел из дома, и его прекратили поддерживать финансово, пришлось работать официантом. — Вот как-то так, — закончил рассказ Мин. — Пиздец, — выдохнул Чимин. Юнги рассмеялся в ответ, он с удивлением отметил, что ему стало легче. Проблемы с семьёй теперь не казались такими уж важными, тем более, что после того, как папа рассказал Хонджуну, где он находится, поддерживать общение с родителями не хочется. — Прости меня за тот разговор, я такой дурак, — Чимин поцеловал середину ладони Юнги. — Ты же не знал ничего. — Всё равно дурак, и надо было раньше прийти. Юнги наклонился через весь стол и поцеловал его. — Главное, что ты пришёл. Чимин потянулся следом за отстранившимся Мином, и их губы снова слились в поцелуе. Оторваться друг от друга показалось чем-то невозможным. Прикосновения становились более смелыми и жадными. Юнги перелез через стол и оказался на коленях альфы. Чимин прижал его к себе за талию и целовал шею, зубами легко укусил за линию челюсти, сорвав тихий стон. Он расстегивал атласную рубашку, давя в себе порыв разорвать её. Поцелуями прошёлся по старым засосам, и не сильно прикусил кадык. Руками ласкал податливое тело. Кончиками пальцев водил по выпирающим ребрам, плоскому животу, пуская мурашки. Юнги дышит глубоко и жадно, вдыхает терпкий мед, зарывается пальцами в густые волосы безмолвно благодарит за нежность и ласку. Чимин рычит, и, прижимая к себе хрупкого омегу, рывком встаёт. Мин удивленно вскрикивает, жмётся ближе, обхватывая талию ногами. Пак даже по пути в свою комнату целует жадно, проникает языком в рот Юнги, вылизывает там каждый сантиметр и играется с языком Мина, который стонет от таких манипуляций. Оба возбуждены до предела, до дрожи пальцев обоим хочется трогать друг друга везде, срывать стоны. Чимин опускает его на кровать аккуратно, будто Юнги состоит из фарфора и может сломаться. Пак срывает такую ненавистную сейчас одежду и восхищённо выдыхает, осматривая тонкую талию, бледную матовую кожу, плоский, но мягкий живот и выпирающие ребра. Юнги смущается, краснеет и отводит взгляд, но не прикрывает себя, позволяет любоваться. — Ты прекрасен, — шепчет Пак перед тем, как поцеловать страстно, чуть прикусив и оттянув нижнюю губу, потом осыпает её же мелкими поцелуями, словно извиняясь за возможную боль. Юнги ворчит что-то про одежду и снимает кофту с альфы. Проводит кончиками пальцев от шеи до бедра, а потом поцелуями покрывает каждый синяк, оставленный Хонджуном. Он неожиданно переворачивает Чимина, нависая над ним, и целует с напором, трется нежно и по кошачьи носом о его нос и дышит глубоко, уткнувшись в изгиб шеи. Потом поцелуями покрывает ключицы, опускаясь все ниже и ниже. Пак сглатывает от картины, открывшейся его глазам. Юнги расположился между ног альфы и вылизывает кубики пресса, периодически целует ребра. Он стягивает с Пака штаны и боксеры, краснеет густо, но упрямо касается губами члена, покрывает поцелуями всю его длину, и берет, посасывая, в рот. Чимин стонет, откидывая голову и сжимает простынь в кулаках. Хорошо до чертиков и брызг перед глазами. Он отстраняет Юнги, когда чувствует, что скоро кончит и целует его, меняясь с омегой местами. Снова вылизывает рот Мина и сплетается с ним языком, проникая одним пальцем внутрь, растягивает медленно и аккуратно, не желая причинять боль. Добавляет ещё один палец и играется языком с соском, наслаждаясь стонами омеги. Третий палец вставляет ещё медленней гладит стенки изнутри, отвлекая поцелуями, рассыпанными по всему телу. Отстраняется под полный непонимания взгляд Юнги и ухмыляется слыша стон разочарования, когда вытаскивает пальцы. В тумбочке возле кровати достаёт презерватив, надевает его и поливает густо смазкой, которую взял там же. Чимин входит в него медленно и аккуратно, снова целует уже опухшие от поцелуев губы и после слабого кивка начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Юнги стонет, выгибаясь, и охватывает талию альфы ногами, прижимается ближе, чтобы кожа к коже, одно целое. Он целует шею Пака, дышит жадно его запахом, хоть и пропитался уже им насквозь. Мин вскрикивает и просит повторить, что Чимин и делает, выбивая высокие стоны. Альфа охватывает член Юнги рукой и плотно сжимая ладонь дрочит ему грубо в такт толчкам. — Чимин, — как в бреду шепчет омега, чувства и ощущения которого разрывают на кусочки. Юнги с криком выгибается в спине и кончает, изливаясь себе на живот. Пак кончает следом за ним, снимает презерватив и падает рядом на кровать, прижимая к себе хрупкое разгоряченное и липкое от пота тело. — Нам нужно в душ, — шепчет Чимин, целуя шею и линию челюсти Мина. — Угу, — Юнги уткнулся в плечо альфы, явно не собираясь вставать. Пак сам поднимает его на руки и уносит в ванную, настраивает воду и моет Юнги, пока тот борется со сном. Омега просыпается стоит воде попасть на нос. Он чихает, что Чимин находит очаровательным, и открывает глаза, щурясь. Мин снова осматривает синяки и берет мочалку в руки, аккуратными движениями смывает грязь с тела Пака. Одеваются в пижамы быстро, желая поскорее уснуть, и идут в комнату Юнги на чистую постель. Когда ложатся спать Мин говорит тихо, но Чимин подскакивает с кровати и удивлённо смотрит на него: — Это был мой первый раз. — Ты ничего мне не говорил. Боже, тебе не было больно? Я был слишком неосторожен? Что? Почему ты смеёшься? Юнги целует его нежно, вкладывает всю благодарность. — Всё было прекрасно. Чимин смотрит с недоверием, но ложится обратно на кровать. Юнги прижимается к нему, утыкаясь кончиком холодного носа в изгиб шеи и так засыпает. Пак долго ещё не мог погрузиться в сон, рассматривал черты, гладил талию и пытался убедить себя, что это не очередной сон, какие мучили его так долго, что он не проснётся, потеряв такое хрупкое нежное существо из своих объятий.