Слушая тьму

Мой ифу был младшим сыном в бедном провинциальном клане, и родители рано сосватали его с богатой, властной наследницей намного старше. Прожив несколько трудных лет в чужой семье, он получил многие знания, но и многие скорби, и, разочаровавшись в людях и жизни, ушел в монастырь. Видимо, какая-то жажда любви и тепла ещё оставалась в его сердце, раз он, будучи на охоте в одной глухой деревне, подобрал младенца, оставленного на ступенях храма, и привез с собой в Байсюэ. За это я был благодарен ему, ведь иначе моя жизнь могла закончиться, толком не начавшись. Хотя нет.... Бывали дни, когда я жалел, что ифу в тот зимний вечер не прошел мимо. Ноша, которую он возложил на мои плечи, была для меня слишком тяжела. Быть для него смыслом жизни. Никогда не разочаровывать. Быть лучшим учеником, самым добродетельным адептом... Не испытывать ни чрезмерной радости, ни чрезмерной грусти. Только те чувства, которые прилично проявлять господину, достойному войти в список лучших заклинателей. А уж злиться я и вовсе не имел права. Быть одинаково доброжелательным со всеми - не заводя, при этом, очень близких друзей... и прощать людей, какую боль они бы ни причинили. Стоило мне хоть чуть-чуть оступиться, хоть в мелочи сказать или сделать не то, что нравилось ифу, и он надолго уходил в медитацию, отказываясь сказать мне хоть слово, или оставался в постели в своих покоях, страдая от сердечной боли. А я униженно молил о прощении, чувствуя, что благополучие ифу зависит от меня. Мне даже в кошмарах снились побелевшие поджатые губы, бледное лицо, седая бородка клином и скорбный голос. Было невыносимо так жить. Постоянно чувствовать себя недостойным, неправильным. Ифу так много пережил, он не смог создать счастливую семью и стать отцом родного сына, а я не мог заменить ему эту несбыточную мечту. Я терпел. Не мог уйти. Как же ифу без меня? Да, мне плохо, больно и трудно, но забота о нем - мой долг. * Я молчал, мирился со своей судьбой и оставался с ифу даже после того, как он запретил мне рисовать картины на иные темы, кроме легенд о божествах и мудрецах... после того, как он сначала заполнил мои дни сотнями поручений, а потом стал упрекать, что я не практикуюсь в игре на гуцине. А у меня просто не лежала душа после разговоров с ним. И прекрасный благородный инструмент покрывался пылью. Когда ифу получил печальные вести из родного клана и горевал, мне приходилось спать в одной постели с ним. Весь мой мир вращался вокруг одного-единственного человека. У меня не было даже той доли свободы, которой располагали другие ученики, которые посещали владения монастыря и ездили с наставниками по делам. И, наконец, настало лето, когда я перестал к чему-либо стремиться, перестал желать. Мне хотелось умереть. Мысль о том, что в моей жизни никогда не будет никого, кроме ифу, убивала меня изнутри. Я молча угасал, и тогда брат Ло, несмотря на возражения ифу, настоял, чтобы я навестил господина Фэн, давнего друга настоятеля, поучился новым приемам и заклинаниям, а заодно и развеялся и посмотрел мир. До дома господина Фэн я так и не добрался. В одном городке, сером, тусклом, с плохим фэн-шуем, я встретил Сюэ Яна. * Мы познакомились на постоялом дворе. Сюэ Ян как раз торговался с богатым горожанином, который искал заклинателя. Семье богача досаждали злые духи - судя по рассказу, просто летели, как мухи на мёд. Тут разговор услышал я и предложил помочь. Опасность меня не страшила. Мне казалось, лучше погибнуть в бою, чем вернуться в Байсюэ. Охота у монахов из Байсюэ напоминала чинное ритуальное действо. Даже в бою с чудовищами лаоши стремились сохранять самообладание и держать лицо. Я и представить себе не мог, что можно по-другому. Яростно, увлеченно, с едкими шуточками и не совсем приличными стишками. Сюэ Ян был похож на вихрь. Его технике боя не хватало изящества, иногда он делал лишние движения, штрихи в рисованных печатях наносились не в том порядке... но всё это было неважно. Призраков оказалось в самом деле слишком много для богатого и благополучного с виду дома. Черные и серые тени выползали из сундуков, из-за ширм, просачивались через щели в полу... Бывало, мы не успевали отбиваться и жечь талисманы. Так прошла целая ночь. На рассвете, когда в доме не осталось ни одного злого духа, Сюэ Ян упал без сил. Я подхватил его, поделился своей ци и на своем мече привез его на постоялый двор. Странно... мы совсем не знали друг друга, но, сидя у его постели, я в один миг решил: если этот человек будет не против, чтобы я странствовал вместе с ним, я в Байсюэ не вернусь. Что-то во мне мгновенно сгорело. Будто оборвалась цепь, которой я был скован столько лет. На рассвете я написал письмо настоятелю и сообщил, что по пути оказался в краях, где необходим труд заклинателя, и намерен достойно пройти через это испытание. Отправив магическую весть, я вздохнул с облегчением. Да, это была ложь, но ложь удобная, не бросающая на меня тень и утешающая моих наставников. Я ведь очень усвоил один из главных уроков ифу: никого не волнует искренность и правда. Главное, чтобы всё выглядело благополучно, чтобы были соблюдены все приличия. * Сюэ Ян не скрывал, что изучает темные искусства, что он вырос на улице и в родном городе заслужил дурную славу. Он легко говорил о мести и не считал нужным прощать врагов. А мне было все равно. Хуже, чем с ифу, быть уже не могло. В том городке мы провели несколько дней, пока Сюэ Ян восстанавливал силы. Я пару раз сходил помочь местным жителям избавиться от мелкой нечисти, а остальное время проводил в нашей комнате, медитировал, болтал с Сюэ Яном, или просто сидел и смотрел в окно. Я еще не был уверен, правильно ли поступаю. Но впервые в жизни мне было легко на душе. Было не страшно ночевать рядом с другим человеком, никто не одергивал меня за каждый жест и каждое слово. Сюэ Ян ко всему относился беззаботно. Лежал, ел сладости, которыми его угостила хозяйка постоялого двора, читал забытую прежним постояльцем книгу и время от времени звонко смеялся. Хотя я не понимал, что может быть смешного в сборнике записок путешественников. А он зачитывал мне самые забавные отрывки, с мастерством актера передавая интонации и местечковый говор торговцев, крестьян, свах и девиц из ивовой беседки. Смущаясь, я смеялся вместе с ним – и тут же оглядывался, будто опасаясь увидеть за спиной ифу и встретить его осуждающий взгляд. Позже я удивлялся, как в одном человеке может одновременно существовать столько веселья, солнечного света – и одновременно столько тьмы. А в те первые дни я просто украдкой изучал красивые черты лица, кошачий разрез глаз, улыбку с клычками… вбирал в себя, как впечатление от картины, написанной умелым мастером, или от творения скульптора. * Когда Сюэ Ян поправился, мы вместе отправились в путь. До этих странствий я лишь смутно представлял себе, сколько осталось после войны деревень и городов, где не осталось ни одного заклинателя и расплодилась нечисть. Беды, затронувшие и мелкие кланы, и самые знатные ордена, обошли Байсюэ стороной. Ведь девизом настоятеля и ифу, да и большинства братьев в совете монастыря было – не вмешиваться. Быть одинаково доброжелательными со всеми и давать обещания всем, но выполнять лишь те, что принесут выгоду. Многие другие главы кланов держаться на плаву не умели… Мне столько говорили о добродетели и важности праведного пути. Охоты в глуши убедили меня в том, что разговоры о морали бессмысленны, когда нужно выжить. Если ты приходишь в глухую деревню и обнаруживаешь там сильный источник тьмы, что лучше – напрасно попытаться в одиночку очистить его светлой ци и выгореть, или собрать тьму в артефакт, который потом можно использовать? А много ли пользы от честных приемов, когда заклинателей двое, а нужно спасти людей от банды человек в тридцать-сорок? Сюэ Ян учил меня тому, что знал о темных техниках сам, показывал мне приемы уличных боев без правил. А я в ответ делился с ним своими знаниями боевых искусств. Так прошло лето. Начало осени мы встречали в Цзюньшане. Несмотря на то, что в эту пору природа еще могла баловать теплыми деньками, здесь холод пробирал до костей, а в полдень стоял густой туман, будто утром. Искаженная энергия ощутимо давила на сознание. Я сразу подумал, что те, кто живут в такой местности постоянно, часто страдают от головной боли и не знают, почему. Мы зашли погреться и выпить чаю в небольшой чайный дом. В зале, освещенном яркими лампами, было немного людей. К нам подошла хозяйка, подала чай и, низко поклонившись, сказала: - Эта недостойная смеет спросить, молодые господа – заклинатели? - Да, тетушка, - ответил я. – Чем мы можем вам помочь? - Бессмертные господа, должно быть, заметили, что в городе что-то неладно. Вот уже года три мы все здесь мучаемся, будто что-то все силы пьет. Как раз с тех пор, как проезжие наемники осквернили храм и жестоко убили монахинь, которые там служили. Я кивнул. - Неупокоенные души, да еще и в храме… случай не из простых. Но мы постараемся сделать, что сможем. Женщина опустилась на колени. - Молодой господин, прошу вас… пусть мы с мужем не богаты, но отплатим, чем сможем, невыносимо ведь так жить, в этом тумане… в отчаянии… вы бы знали, как здесь страшно по вечерам, по улице тени ходят, белые-белые… да все жители, думаю, заплатят, кому сколько по силам, только бы спастись… - Тихо, тихо, всё мы сделаем, - проворчал Сюэ Ян. – Вот только я удивляюсь, за три года никто не почесался? - Градоначальник несколько раз присылал людей к главе Чан, мы же как раз на окраине его владений… но глава Чан отказывал. С Цзюньшаня мало доходов, многие мастера задолжали с налогами… а как, скажите на милость, не задолжать, если покоя нам нет ни днем, ни ночью? И путешественники, понятное дело, здесь не задерживаются… Пообедав, мы расспросили, как добраться до храма, и пошли осмотреть место. - Я так и знал, что Чан Циань – мудак из мудаков, - сказал Сюэ Ян по пути. – Если ему плевать на свои же земли и людей, что тогда говорить о чужих. Ничего, разберемся с призраками, и я этому **** со всей его шайкой… - Это он?.. – я слегка дотронулся до его левой руки, затянутой в перчатку. Сюэ Ян не рассказывал мне, кто его покалечил, я только знал, что темные искусства он изучил, чтобы отомстить своему врагу. Мы вообще мало говорили о прошлом: сначала – уважая право другого на свою тайну, а со временем просто оставили во тьме забвения большинство событий и людей до нашей встречи. - Он, - процедил Сюэ Ян сквозь зубы. – Мне было всего семь лет, Лань-гэ. Он толкнул меня под повозку… У меня сердце сжалось, когда я представил себе маленького ребенка, страдающего от невыносимой боли, одинокого во всем мире. - А-Ян… - Только не нужно меня жалеть, - огрызнулся он. - Не буду. Я просто заставлю его пережить такие же страдания и даже в сотни раз сильнее,- пообещал я. Я вспомнил ифу. Он умел пользоваться слабостями и страхами людей, умел притвориться сочувствующим другом, а потом ударить по самому больному. Причинить душевные муки, которые страшнее любых пыток. За это я осуждал и ненавидел его – но готов был воспользоваться его наукой, чтобы отомстить за близкого человека. Наверное, как раз в этот миг я осознал, что Сюэ Ян дорог мне не просто как друг. * После нападения чужаков храм успели отстроить, стены сияли белизной, у подножия статуи богини воды лежали аккуратно сложенные букеты желтых и розовых цветов. Похоже, горожане пытались, как могли, задобрить высшие силы. Но меч в моих руках дрожал, чувствуя темную энергию. - Оо, давно я такого не видел, - присвистнул Сюэ Ян. – Кажется, убивали для того, чтобы провести какой-то ритуал. Сейчас зажгу талисманы, протяну нити, и проверю. - Думаешь, это были заклинатели? – спросил я. - Еще не уверен, - он достал из рукава заговоренные нити с бусинами, талисманы и несколько железных пластин, в которые можно было собрать темную ци. – Действовали криво, это точно. Настоящий мастер не оставляет за собой следов и уничтожает только свою цель, а не гробит посторонних людей просто так. Лань-гэ, ты совершай свои ритуалы, чтобы души монашек ушли на перерождение, а с тьмой я сам разберусь. В подсвечниках было еще много свечей, но я открыл цянкунь и добавил несколько из своих запасов и зажег, и щедро бросил на жаровню поминальные деньги. Вспыхнул огонь, засветились красным и зеленым нити темных заклятий… в храме стало жарко, по моему лбу потекли капельки пота. Став на колени, я нараспев произносил слова ритуала. Поначалу я еще пытался краем глаза смотреть, что делает Сюэ Ян, но вскоре погрузился в забытье, сосредоточившись на голосах душ и на том, чтобы освободить их от тягостного плена между небом и землей. Когда мы завершили ритуалы, уже наступил вечер. У меня всё плыло перед глазами, и, ступив пару шагов, я пошатнулся и закашлялся, прикрыв рот рукавом. На белом краю темнели пятна крови. - Лань-Лань! – вскрикнул Сюэ Ян, подхватив меня. Я вцепился пальцами в его плечи. – Лань-гэгэ… - Всё в порядке, - выдохнул я. – Главное, я справился. - Я тоже. Потом расскажу… - он не сводил с меня глаз и умолял: - Только держись, Лань-гэгэ. - Пройдет. Помедитирую и пройдет. Стоя на мече Сюэ Яна и обнимая его со спины, крепко держась за него, я вспоминал, что в Байсюэ никто ни о ком не беспокоился вот так. Главное, чтобы был выполнен долг, а если ради этого кто-то пожертвовал силами, золотым ядром, жизнью, значит, такова судьба, ведь адепт принадлежит монастырю весь, без остатка. Без права на что-то личное и сокровенное. Ифу никогда не поинтересовался бы после охоты, больно мне или нет. А Сюэ Ян привез меня обратно в чайный дом, хозяйка которого согласилась нас приютить, попросил бочку для купания, принес воды и согрел ее энергией. Я лежал в теплой воде, прикрыв глаза, а Сюэ Ян бережно натирал мне плечи и спину. Хорошо… когда я согрелся, мне стало намного легче. - Слушай, Ян-гэ, я придумал, как мы с тобой можем отомстить Чан Цианю, - тихо сказал я.- Помнишь, нам говорили, что он падок на деньги и дорогие дары? Из темного железа, которое ты собираешь, можно выковать меч. Мастеру необязательно знать, с каким материалом он работает. Мы приедем якобы с данью от жителей Цзюньшаня и преподнесем главе клана в подарок оружие. Стоит ему хотя бы прикоснуться к мечу, и тот будет тянуть из него силы и радость, как рассредоточенная тьма тянула силы из горожан здесь. - А ты быстро стал на дорогу тьмы, и делаешь успехи, - Сюэ Ян усмехнулся. - Просто я хочу, чтобы от мести пострадал только тот, кто ее заслужил. Всего лишь справедливость… и фантазия, да. Я зачарую меч так, чтобы Чан Циань не смог его продать, передарить или выбросить. А попытки уничтожить будут только усиливать тьму. Он будет сам причинять себе боль. Будет медленно умирать, не один год. После купания я лежал в объятиях Сюэ Яна. Прижимался к нему, перебирал его волосы, терся щекой о его плечо. Мне нравилось забывать всё, чему учил меня ифу… практиковать темные искусства, планировать месть… меня окружала тьма, но это была своя, родная тьма, которая заменила мне обманчивый свет.