Не теряй меня никогда.

— Антон, твоя очередь тянуть! — звонко оповещает Оксана, местный секретарь. Если бы Шастун знал, что его ждет игра в Тайного Санту — он бы послал Матвиенко три месяца назад и ни за что не повелся на его «зарплата — огонь, условия тоже огонь, работа — огонь». Но вот он тут, сует руку в дебильный рождественский мешочек, чтобы увидеть того человека, которому заранее сочувствует. А всё потому, что Шастун ненавидит выбирать подарки. Да просто не умеет. Особенно людям, которых не знает. Единственный выбор подарка, который приносил ему удовольствие, это выбирать что-то для Матвиенко. Шастун работает в этой компании всего третий месяц, а с Сережей, который привел его на эту работу, он дружит почти десять лет. У них есть традиция: на праздники дарить самое дебильное, что только можно найти. Он получал набор женских трусов с открыткой «Вперед! К экспериментам!», пробное занятие аквааэробикой 65+ в бассейне на другом конце города, юбилейные десять рублей, нарисованные от руки на ватмане, дырокол и прочие очень нужные вещи. Вот такое ему по душе, а остальное вызывает лишь тремор рук и липкий страх. — Кто там у тебя? — маячит перед ним Сережа. Настроение у него явно отличное. — Разве смысл игры не в секрете? — бумажку с именем он так и не развернул. — Умоляю, — машет рукой Матвиенко. — Если там я, то даже проще. — Мне так не может повезти, только не мне, — Антон раскручивает свернутую бумажку. Имя, по ощущениям, бумагу выжигает и появляется где-то на коже шрамом. Кто-то явно пересмотрел Гарри Поттера. В любом случае, приличных слов не находится. — Мда, попадос. Антон сверлит взглядом доставшееся ему имя. Арсений Сергеевич Попов. Самый главный человек в компании. Он наводил на Шастуна ужас. Даже упоминание имени заставляло покрываться мурашками. Первый месяц вообще хотелось провалиться под землю, даже когда Арсений Сергеевич проходил мимо. Его постоянные взгляды Антону покалывали кожу, оседали где-то на плечах жуткой неуверенностью в себе. Моментально хотелось перепроверять отчеты и прочие бумаги, потому что быть вызванным в кабинет начальника из-за ошибки в работе — проще сразу убежать куда-нибудь далеко-далеко, лишь бы не видеть в его глазах осуждение. Тайного Санту назначили на двадцать седьмое декабря. Шастун выпрыгнул из автобуса, прижимая к себе два подарочных пакета. Они были с абсолютно одинаковым рисунком, потому что по акции. Акции Антон любил, поэтому ничего плохого в этом не видел. Главное, что наполнение разное. Чуть не убившись пару раз на льду, совершив парочку пируэтов, он влетел в офис, опоздав всего на пару минут. Факт того, что начальство ещё не появилось, обрадовало Антона, и он несмелой походкой двинулся к кабинету Арсения Сергеевича. — Окс, привет, — салютует Шастун. — Мне бы к Попову. Откроешь? — С ума сошел? — недовольное лицо Фроловой показалось из-за компьютера. — Очень надо, Окс, — Антон покачивает в воздухе подарками. — А-а, я поняла. Ладно, хрен с тобой. Фролова на правах секретарши открывает кабинет, в воздухе показывая пальцами, что у Антона максимум минута. Антон человек понятливый. Он юркает в кабинет, быстро ставит подарочный пакет на стол и выбегает. Благодарит Оксану, целует её в щеку и бежит к своему столу, потому что есть риск не оказаться на рабочем месте, когда Попов будет идти по офису. А это недопустимо. — Ну что, купил подарок для Сергейча? — падает Сережа на офисный стул за соседним столом, бережно держа кружку с кофе. — Купил, ага. Всю голову, блять, сломал. Откуда я знаю, что ему надо. Но важно сейчас другое! В этот момент в помещение заходит Арсений. Черный костюм с иголочки сидит как влитой. Белая рубашка настолько белая, что слепит, а расстегнутые верхние пуговицы и открытая шея заставляют томно вздохнуть всех, независимо от сексуальных предпочтений. Попов плавной походкой идет к своему кабинету, по пути пробегается по офису взглядом, отмечая для себя кто чем занимается. Все выдыхают только тогда, когда дверь за ним закрывается. — Такой момент испортил! — сокрушается Матвиенко, устраивая свою кружку на подставку с котиком. Антон с хихиканьем передает Сереже его подарок. Сережа заглядывает в пакет, делает оскорбленное лицо и выдает тираду гнева. — Шастун, ты, конечно, ахуел. Ты зачем традиции нарушаешь, ну кто тебя просил? И че теперь, я должен тебе тоже дарить шикарный подарок? Ну пиздец. Шастун приподнимает в удивлении брови. — Ты че? Если это шикарный подарок для тебя, то я и не знаю… Антон подходит, заглядывает в подарочный пакет и хватается за стол, потому что есть риск хлопнуться в обморок прямо сейчас. Дорогущий алкоголь, дорогущая ручка, дорогущий ежедневник и дорогущий шоколад. Подарок для Арсения Сергеевича стоит прямо на столе Матвиенко, а это значит, что… — Сука! Вот же… — Антон хватается за голову, бегая глазами по помещению, просчитывая как быстро он может выйти в окно, но вместо этого падает обратно в своё рабочее кресло. — Ты че? Да ладно, Шаст. Засчитаю тебе, так и быть. — Ты совсем тупой, Сереж? Это подарок для Сергейча, идиот. Я ему твой отнес получается, — Антон поднимает глаза в потолок. — Пиздец, меня уволят. — А что там было? — Смазка с запахом и вкусом имбирного печенья, клубничные презервативы и носки с очень реалистичными членами, — Антон сидит, закрыв лицо ладонями и даже не дышит. Ему сейчас хочется только повеситься на мишуре. Матвиенко вываливается в хохот. Ещё немного, и он просто стечет со своего кресла. Болтает ногами в воздухе, руками держится за живот. Хоть кто-то в этой ситуации счастлив. — Смешно тебе? А я без работы останусь. — Да как он узнает, кто это был? Санта же тайный, забыл? Антон чуть отодвигает ладонь, смотря на друга через щель рук. — Думаешь? — Уверен. Не парься ты. Он мужик нормальный, иногда даже с юмором, заценит. И мне ещё такое купи, мне вот эти дорогущие подарки не усрались, — Сережа пальцем тыкает в подарочный пакет. — Ты реально собирался ему дарить такой отстой? Это же банальщина. — Я на этот отстой отдал половину зарплаты. — Положил бы хоть смешные носки сюда, не знаю. — Да носки-то он получит, Сереж. До самого обеда Антон сидел как на иголках. Вздрагивал от каждого стука или шороха, считая про себя секунды до увольнения. Он был уверен, что Фролова его сдаст с потрохами. Влажные от волнения ладони он уже устал вытирать об брюки. Когда наконец-то настало время обеда, Шастун вылетел из офиса самый первый. На улице шёл снег, намело прилично. Добираться до дома будет просто потрясающе, думает Антон. Перспектива отстоять около часа вечером на остановке в окружении таких же, как он, уставших людей вообще не казалась привлекательной. Антон трясется от холода, доставая сигареты из кармана брюк. Необходимо успокоиться. А вдруг Оксана его не выдала, и это всё забудется. Может, Арсений просто не обратил на подарок внимание? Или посчитал его смешным? Шастун засмотрелся на огоньки новогодних украшений на фасаде здания, когда рядом раздался привлекающий внимание кашель. — Шастун, вы курите? Антон поперхнулся дымом. Вот кого он не ожидал увидеть, так это Попова. Тот вышел так же в одном костюме. Руки в карманах брюк, расстегнутый пиджак и всё так же расстегнутые верхние пуговицы этой чертовой рубашки. — Нет, — отрицательное мотание головой, к сожалению, не испарило сигарету в руке. Шастун мысленно дал себе пощечину. Неужели думать, а потом говорить так трудно? — Раз не курите, тогда угостите сигаретой. Свои забыл. — Вы курите? — Антон хлопает глазами, потому что курящий Попов в этом костюме — секс. Ну, это странно отрицать, потому что факт фактом. Начальник у них — мужик огненный. — Нет, — смеется Арсений, забирая из предложенной пачки сигарету. Шастун ему прикуривает, а сам внутри себя воет. Если бы можно было воспользоваться какой-нибудь остановкой времени, он бы обязательно сел жопой в снег и выл сколько ему угодно. Оба курят молча, гоняя в голове собственные мысли. О чем думает Арсений Антону никогда в жизни не угадать. У Попова всегда лицо такое, как будто он позирует для обложки журнала. И не «Лиза» какая-нибудь, а прям модного журнала. Думает про отчеты или хочет есть — лицо неизменно. Неизменно красивое, но это немного другой разговор. — Кстати, зайдите ко мне. До конца рабочего дня, как время будет. — Хорошо, Арсений Сергеевич, — ком в горле вообще не к месту. Если Шастун сейчас и разревется ещё, то в офис можно будет возвращаться уже только за вещами и на выход. — И зря вы раздетым выходите. На больничный захотелось? — Арсений немного улыбается. — Терпите, Шастун. Скоро выходные. Антон кивает. И продолжает кивать болванчиком, даже когда Арсения и след простыл. Шмыгнув носом, Антон прикуривает ещё одну сигарету. Столько стресса ни одна нервная система не выдержит, даже самая здоровая. Что уж говорить про потасканную нервную систему Шастуна. — Сереж, он меня к себе вызвал, — Антон появляется у стола Сережи как призрак. И тихо, и белый на лицо. — Господи, — пугается Матвиенко. — Кто? — Хуй в пальто, Сережа. Не тупи. Сергейч. — Да может по отчету. Ты сто процентов там накосячил. — Спасибо, что веришь в меня. — Всегда пожалуйста. Антон обреченно вздыхает, понимая, что оттягивать момент своей смерти невыносимо и глупо. Перед ней, как говорится, не надышишься. Мысленно перекрестившись, он мелкими шажками доходит до приемной. — Окс, ты сказала ему, да? — О чем? — непонимающе смотрит Фролова. И этому взгляду Шастун даже верит. — Ну, что я заходил. — Нет, зачем? Он и не спрашивал, — Оксана снова утыкается лицом в документы, параллельно отвечая на телефонный звонок. Шастун совершает обряд вдоха-выхода и стучит. С другой стороны, он, конечно, проебался, но не человека же убил. Или котенка, например. Он просто подарил начальнику смазку, презервативы и носки с членами. Что такого?! Весь его запал с «что такого» пропадает, когда Антон слышит холодное «входите». Шастун неуверенно приоткрывает дверь. Ещё неуверенней просовывает голову внутрь в искренней надежде, что от какого-нибудь сквозняка она захлопнется, отсекая непутевую голову. В кабинете мрачно. Наполовину задернутые шторы, выключенный верхний свет. Присутствие человека здесь выдает лишь ноутбук на столе да включенная лампа рядом. Арсений сидит в офисном кресле, откинувшись на спинку, и сосредоточенно смотрит в монитор. Антон жмется спиной к двери. Может, она исчезнет, и он сможет сбежать? — Антон, присаживайтесь, — Арсений указывает на кресло у стола. Поднимается на ноги, разминает шею и опирается бедрами на столешницу, поближе к указанному креслу. Антон послушно садится, опустив голову. Тут любой поймет, что косяк имеется. — Ошибка в отчете? Я все быстро переделаю, — Шастун половину слов проглатывает от волнения, превращая свою речь в переваренную кашу. — Нет, Антон Андреевич. Хотел узнать поподробнее на счет вашего потрясающего подарка на Новый год. Антон на глазах превращается в белый лист. Его начинает подташнивать, руки дрожать, а голова вышла погулять, захватив с собой речевой аппарат. — Арсень… Серг… — Мм? — Это не я. С чего вы взяли, что это я? — Шастун решает, что отрицать всё в этой ситуации самый идеальный вариант. — У меня камера в кабинете, Шастун. Ка-амера. Арсений Сергеевич улыбается, складывая руки на груди, явно наслаждаясь смущением своего подчиненного. Антон бы поразился этому наслаждению, но слишком занят внутренним самобичеванием. — Знаете, Шастун, мне впервые такое дарят. Я даже не знаю, как именно реагировать. — Да это прикол такой, Арсений Сергеевич! — Антон чуть не плачет. Сам не понимает от чего сильнее хочется выть: из-за того, что начальник издевается или из-за того, что сильно так проебался. — Прикол? — поднимает бровь Арсений. Антон нервно трясет ногами, вытирает влажные ладони об штаны и пускается в увлекательный рассказ их с Матвиенко традиции. На память перечисляет все подаренные и полученные подарки, а зачем — сам не знает. Антона немного заносит, и Арсений его тормозит. — Так, я понял, — кивает Арсений. — Заберите тогда подарок и отдайте Матвиенко. Традиции не должны нарушаться. — И это всё? — Антон не верит от слова совсем, что его просто взяли и простили. Да, это может не тянет на самый идиотский поступок века, но подарить смазку и презервативы начальнику и обойтись без даже крохотного ругательства? — А что ещё? — удивляется Арсений. — Ну, не знаю, — Антон откидывается на спинку кресла. В теле появилась необъяснимая легкость, как будто тяжеленный груз с плеч скинули. — Выговор? Арсений едва хихикает. Его выдают лишь подрагивающие плечи и чуть поднятый уголок губ. Он мягко отталкивается от стола и отходит к бару, что встроен в шкаф. Цепляет оттуда пальцами начатую бутылку и два бокала. Антон не сводит глаз того, как Арсений разливает, а потом толкает по столу один из бокалов Шастуну. Антон ловит, обхватывая его длинными пальцами и тут же делает глоток. — Серьезно? Вообще ничего? — Вы сейчас сидите и клянчите наказание, — Арсений снова облокачивается бедрами на стол. Свой бокал он ставит на стол, предварительно сделав пару глотков. — Хоть поругайте. — Я больше по наказаниям, Антон Андреевич. Антон Андреевич хлопает глазами. В голове шестеренки крутятся в попытке понять: это сейчас действительно было с сексуальным подтекстом, или у него просто давно никого не было.  — Тогда накажите, — играть так играть, думает Шастун. Арсений подходит вплотную к Антону и нависает над ним, упираясь руками в подлокотники по обе стороны от него. Смотрит пристально, своими синими глазами сердце вверх по горлу поднимает. И не только сердце. — Вы мне понравились сразу, — потрясающий хриплый голос Попова пробирает до мурашек. В синих глаза океан плещется так, что брызги долетают до Антона. — Сильно? — Очень. — А если я скажу, что вы мне, возможно, тоже? — жует губы Шастун. Сам не верит в то, что этот разговор в принципе существует, но мурашки по коже, мурашки. Антон уже за работу не цепляется, лишь глаза в глаза сейчас его волнует. Если замедлить время, то можно увидеть между ними ниточку тока. — Возможно? — Возможно. — Это наказание, Шастун, будет исключительно для вас. Имбирное печенье любите? — их лица слишком близко друг к другу, но Антон не может даже дернуть головой в сторону. Арсений странным образом способен подчинять одним лишь своим голосом. — Люблю. — Ваше наказание — ужин со мной завтра вечером, — отходит Арсений на пару шагов назад, возвращая в легкие Шастуна воздух. — Вы свободны. Антон кивает. Вся легкость в теле куда-то пропала, а вот негнущиеся ноги тут как тут. Тело подводит его в самый неподходящий момент, ничего необычного. Он кое-как поднимается и выходит из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. В свое рабочее кресло он падает. Был бы мультиком — вокруг его головы бы сейчас кружили звездочки. Антон проводит рукой по лицу, стирая глупую улыбку с губ. — Ну че там? — Матвиенко подъезжает к нему на стуле. — Иметь меня будет этот отчет все праздники. — Так сильно накосячил в данных? Прям иметь? — В самом прямом смысле этого слова.