Не по погоде

             Пары у Тетты, чаще всего, допоздна. И для сегодняшних погодных условий Кисаки оказался одет ну… слишком легко, пожалуй. Особенно для прохладного ветра, что к вечеру стал не просто прохладным, а холодным и пробирающим. Стараясь не обращать внимания на то, как стали подрагивать покрасневшие пальцы рук, из карманов осеннего пальто вынимаются зажигалка и сигареты. Сигареты были по сути, не его, и зажигалка тоже, — каким-то образом они остались у него с прошлых совместных прогулок ночных, когда руки ещё приходилось греть в карманах друг друга. Он чуть не обжегся по неосторожности, — но внезапно теплее стало не от этого, но и соглашаться с тем, что от приятного воспоминания дрогнул кончик губ в незаметной и секундой улыбке, он не собирался тоже. На телефон приходит сообщение, что вибрацией отдается в кармане джинс. Он знает, от кого оно, и примерное содержание тоже, но все же, руку освободив, спешит узнать наверняка. «Скоро подъеду. Жди ♡»       Хмыкает, окурок на землю бросая и ботинком придавливая, неспешно двигается прочь от учебного кампуса вместе с потоком остальных, таких же уставших и замерзших, студентов. Безуспешно кутается в пальто, ворот ветровки темной поднимая к горлу, повыше. Заболеть ему не хватало ещё, перед сессией-то. Многого труда ему сдать её, конечно, не составит, но не хочется все же делать это с температурой под сорок. Кисаки ждёт на их обычном месте. Ханма забирал его отсюда не каждый день, но, однако, довольно часто в последнее время, не беря в учет того, что когда приехал за ним впервые, получил за это под ребра. Ведь на них же оглядывались. А вот слухов ему не хватало, хоть по большей части, и все равно было. Теперь же смирился окончательно, и молчаливо каждый вечер принимал сообщения о том, что тот скоро подъедет. В отличие от него, Шуджи не учился. Вернее, его исключили, а он и рад тому был, кажется. Занимается черти чем, работает черт знает где, умудряясь большую часть времени с Кисаки проводить, если не в драку встревает и не напивается вусмерть.       Подъезжает Ханма действительно скоро, на байке своем прямо перед ним останавливаясь. Улыбается ему привычно широко и ярко, отчего Кисаки невольно признает, что в этой улыбке нуждался весь этот проклятый день. Выдохнув облачко пара, а вместе с ним словно и все скопившееся напряжение, к Шуджи шаг делает, пока тот сам к нему не подходит. — Вижу, ты замерз. — звучит больше утвердительно, чем вопросительно, и Кисаки что-то уже съязвить на это хотел, но тут на его шею накидывают шарф, и слова сами собой растворяются во внезапной теплоте. Вслед за шарфом на шею будто взваливают и усталость, что за день скопилась. Такая, что язвить отпало всякое желание. Только в полуобъятия неловкие поддается, куда-то в грудь Шуджи уткнувшись. Немного. С ним можно позволить, хоть скулы и будут стыдливо гореть. — Это было лишнее. — Чего ещё расскажешь?       А в ответ молчание. Спустя минуту следует только тихое и уставшее, — “поехали уже”, — которому Ханма отказать, конечно, не в силах. Дорога до нужных улицы и подъезда долгой не была, но молчаливой поездкой в компании Тетты, что сзади себе обнять его позволил, Ханма насладился сполна. И в этот раз, каким бы ни был он на неделе, ночевал Кисаки вновь у него.