Вечер лжи

Анисимов напрягся, совсем не зная что говорить Юре. Вдруг хриплый голос спросил: — Что он сказал? Саша молчал. Он чувствовал, что произошло что-то очень плохое. Он посмотрел на скрипача испуганным взглядом и произнёс: — Скорее туда… Музыченко резко набрал скорость; ехал безостановочно, нарушая все правила. Кикир закричал: — Юрец, блять, успокойся, пожалуйста! Едь тише, мы щас разобьёмся. Юра сбавил. Александр видел как тот быстро дышит от стресса. — Припаркуйся здесь. — Приказал Бас-гитарист. Как только они остановились, Юра вылетел из машины и побежал к подъезду. Краем глаза успев заметить, что машина Бабурина тоже здесь. Он быстро набрал номер квартиры в домофон и ему сразу же открыли, Анисимов еле успел догнать мужчину и залететь вместе с ним в подъезд. — Какой этаж? — Спросил Музыченко, безумно глядя на Сашу. — 14, вроде. Я вызываю лифт. Зайдя в лифт, Юра начал бить кулаками по стенке, заставляя ехать его быстрее. Кикир с жалостью глядел и боялся вмешаться в его состояние. Ему было печально смотреть и наблюдать за Юрцом, сердце обливалось кровью. Но всё-таки решившись, Анисимов взял его за руку, пока та была в воздухе и крепко сжал. — Прекрати, ты так только лифт сломаешь. Не поедет он быстрее, если ты хуярить его будешь. — Блять… Что он ещё сказал? — Ничего больше. Мы уже здесь, Юр. Всё хорошо. Они поднялись на нужный этаж и вот уже та приоткрытая дверь. Музыченко забежал туда, не ожидая кудрявого. На пороге он увидел уже знакомую обувь и курточку весящую на крючке. Он снизил скорость и неторопясь, в небольшой лихорадке, отправился в комнату, где горел свет. — Паш… — Хрипло крикнул Юра в надежде на ответ. — Он здесь, Юр. — Послышался голос Бабса. Стоя в проходе, Музыченко увидел лежащее на диване тело, а рядом Саша, который пытался помочь. Без слов, резко он подбежал и импульсивно он начал искать руку Паши, чтобы проверить жив ли он. — Юр… Кажется, он не дышит. — Что с ним?! Что он сделал? Ты вызвал скорую? — Передознулся таблетками. А может и не таблетками. Я вызвал скорую, они уже едут. Сука вот только почему так долго, они могут не успеть! Юра положил ладони на щёки парня и отодвинул пряди волос. Он не реагировал на прикосновения, а глаза были закатаны вверх. — Он дышит, Саша, он дышит! — Закричал Юра. Пришёл Анисимов, в руке он держал какую-то скомканную бумажку. Увидев происходящее, он отложил её в карман и быстро подошёл к ним. — Он ещё жив! Его можно спасти! — Юра поцеловал Личадеева в щёку и на ухо прошептал: — Милый мой, живи, только живи. Прошу тебя. Ты справишься, только не бросай меня, ты обещал… Я люблю тебя, Пашка. Скоро тебя спасут, обещаю. — Юр… Ты щас сам ему не поможешь. Скорая уже приехала. Из глаз Юры хлынули слёзы. Он плохо справлялся с эмоциями, Анисимов взял его за плечи и оттащил от Павла, усадив на пол, он начал трясти и приводить Юру в чувства. — Слышишь, чувак. Скорая уже здесь, всё будет в порядке. Юра, ты меня слышишь? Музыченко видел всё в замедленном кадре, он ничего не слышал, в ушах был звон. Голова кружилась. Он устал. — Бабс, он тоже сознание теряет. Бабурин подбежал с нашатырным спиртом, подложив его под нос Юре. — Юрок, пошли на улицу, подышим воздухом. Ты щас ничего не сделаешь в любом случае, чувак. Кикир держал его рукой чтобы он не упал на пол, другой рукой он показывал Саше, чтобы он не вмешивался, пока что. — Кик, тут балкон есть. Идите туда, мне щас надо врачей встретить. Потом приезжайте в больницу, как Юрец в себя придёт. И, пожалуйста, будь с ним аккуратно, снисходительнее. — Добро, Сань. Звони, держи хотя бы меня в курсе. — Меня тут ни в какое место не ставят. — Прохрипел Юра, зло посмотрев на Кикира. Музыченко ослаблено встал, запустил руки в волосы и, ещё раз оглядев обстановку, он нервно вышел из комнаты. Анисимов направился за ним. Уже стоя на балконе, было слышно как зашли врачи. В ушах Юры звук был отдалённый, словно всё во сне происходит. Он зажмурился. И даже вечернее небо уже казалось ему ужасно грустным. — Жив ли он… — Тихо прошептал скрипач, глядя куда-то далеко, наблюдая как в окнах домов включается свет, там где оживлённо ездят машины, а люди возвращаются домой. — Я не знаю, Юр. — Закуривая сигарету, сказал Саша, опечаленно посматривая на мужчину. На телефон Кикира пришло сообщение, он достал его из кармана. Это Бабурин. «Есть надежда, что спасут ещё. Пульс есть, хоть и слабый. Я думаю справится.» — Говорят что живой. Пульс есть. С угасающей надеждой в глазах, Юрий посмотрел на Анисимова. Но небольшой огонёк всё-таки загорелся. — Может отдохнешь? — Спросил бас-гитарист. Мужчина нахмурился. — Отдыхать когда он там умирает? Ты идиот? — То что ты будешь рядом, не будет иметь для него даже малейшего значения. Ты слишком переживаешь за Пашу. Тебе бы вздремнуть, хоть чуть-чуть. Придёшь в себя и поедем в больницу. — Ты прав… Я чувствую вину перед ним. Я не смог бы так просто отпустить его. Я думал… Он вернется, но если бы я только знал, что он собирается сделать, я бы закрыл двери на все замки и был с ним рядом, я бы не позволил этому случиться. Я такой мудак, Саша… Александр молча глядел на кареглазого, а через несколько секунд он произнёс: — Тут твоей вины нет. Юра, он болен, никто не мог знать наверняка. Юра положительно покачал головой и молча вышел с балкона. В небольшой комнате находилась кровать, совсем не тронутая, заправленная. Саша вышел вслед за мужчиной и сказал: — Всё же поспи. Как раз кровать стоит. Музыченко посмотрел на кровать, сердце сжималось от тревожности. — Я хочу туда, где лежал Паша. Кикир махнул головой в сторону той комнаты и отправился сам туда же. Юра устало свалился на место, где недавно было полуживое тело Паши. Он упал лицом в подушку, на которой всё ещё пахло духами Личадеева. Юра крепко сжал другой рукой ткань подушки, пытаясь дольше ощущать такой родной запах парфюма. Хотел представлять, что его любимый сейчас рядом и с ним всё в порядке. Кикир сел рядом. — Нужно сообщить Ане и Диме. Я отойду. — Побудь тут, пожалуйста. Позвони здесь. Кикир устало закатил глаза и набрал номер Ани. — Ань, добрый вечер. — Привет, Саш. Чего звонишь так поздно? — Тут такая беда. — Какая? — Перебила того Серговна, спрашивая испуганным голосом. — Кхм. Паша, не понятно выживет ли. — Анисимов неловко покосился на Юру, он понимал, что скрипачу было больно от этих слов, не хотел чтобы он слышал это ещё раз и ещё раз. — Что… Что значит выживет ли? Что случилось? Нужно приехать? — Женщина спрашивала в панике. Для неë было неожиданно такое услышать. — Ань, Ань. Спокойно. Завтра с утра или днём, как удобно будет. Юру. Кхм… Сейчас лучше, конечно, одного не оставлять. — Кикир говорил как можно тише и угрюмее, так само по себе получалось. — Как Юрка то там? — Не легко. Ну, с Пашей щас Бабс, ждём от него новостей, если что, сообщу. — Ладно, Саш. Всё будет хорошо, я надеюсь. Давайте там, удачи, мальчики. Саша сразу начал искать Диму в списке контактов, Юра так и лежал уткнувшись в подушку. Его сердце билось быстро, тревожность была на высоте, хотелось провалится под землю. Тяжесть в груди давила, желания спать совсем не было. — Здорова, Дим. — Добрый вечер. — Ты щас сильно занят? — Да нет, отдыхал. А что хотел? — Вообщем, Паша словил передоз, не понятно будет жить или нет. Нужно чтобы ты щас приехал сюда, вдруг помощь какая-нибудь нужна будет. — Как передоз? — Он болен… Слишком поздно осознали. — Вы как там? — Пока мы верим в лучшее. Ну, пульс то у него слабый есть, думаю он справится. — Неожиданно это кончено. Пашка сильным парнем казался. — Так было и будет. — Скоро буду, скинь адрес. — Давай, ждём. Анисимов устало облокотился на спинку дивана с рядом лежащим Юрой. — Мустаев знает? Как думаешь? Юра промычал что-то не понятное. — Что говоришь? — Говорю, Саня рассказал наверное. — Первому наверное рассказал. Ладно, поспи, Юр. Будут новости — я тебе сообщу. Кикир молча глядел в потолок, сна, как и у Юры, не было. Никто не понимал что будет дальше. Неизвестность пугала. Кудрявый написал Бабурину, чтобы не тревожить Юру. «Ну, как там у него?» Бабс тут же ответил: «Борются за жизнь, шанс спасти не особо большой, пока трудно сказать. Он мешал таблетки с наркотиками, запивая алкоголем. Только пока не говори Юре, он знает что такая доза смертельна.» «Юрок раскис блять… Я за него тоже переживаю.» «Если спросит, скажи напрямую. Он пока жив, его спасают.» В то время Музыченко уже задремал. Тяжёлое дыхание, резкие вздроги во сне. Что-то снилось ему, такое эмоциональное… Словно, их знакомство с Пашей было с самого начала. Все моменты прошлого были вновь прожиты там. Те самые дни, когда они находились в компании друг друга, когда всем было хорошо. Когда общая работа над треками кипела и когда они выбирались отдохнуть. Те события, которые произвели большие положительные впечатления. Ему снилась его улыбка и смех. Те понимания и конфликты на работе. Там он снова пережил те счастливые моменты вместе с голубоглазым аккордеонистом. В этом сне он забыл о том, что происходит наяву. Ему не хотелось просыпаться и окунаться в суровую реальность происходящего. Тут он действительно счастлив. Здесь он был рядом с Юрой. Юра не понимал, что это всего лишь сон. Но он уже не чувствовал себя настолько хуёво. В этом необычном мире, он снова ощутил себя человеком у которого есть самое главное — любовь. Но сон резко превратился во мрак. Будто ясное небо покрылось дождливыми тучами. Паша исчез и Юра пытался его найти. Голос звал Музыченко, не просто голос, а родной голос Павла. Он шёл к нему на встречу, но по дороге с каждым шагом становилось всё холоднее и холоднее. Словно резко наступила суровая зима. Всё стало играть серыми красками. Какой-то парк, где стояли обнажённые деревья, ветки наклонялись в сторону ветра. Юра замёрз, но не останавливался. Резко на его пути появилось здание, а голос всё ближе. Больница. Юра стал осознавать что не просто так он здесь оказался. Голос вёл его к палате 226. Он очень аккуратно переступил порог палаты. В середине комнаты находилась больничная койка и подключённый аппарат, который помогал жить больным. На койке был какой-то парень, когда дверь открылась, он медленно повернул голову в сторону Юры. «Боже, Пашенька» — проговорил Музыченко от удивления очень тихо. Он сразу понял, что это сон и вернулось воспоминание, что происходит сейчас по ту сторону в настоящем мире. Скрипач ужасно скучал по нему. Тут Паша выглядел таким истощённым, под глазами были мешки, лицо было бледным. Темноволосый медленно направился к нему, глядя на Пашу печальным взглядом. «Прости меня, Юра. » — его губы застыли в грустной, привычной ухмылке, но лицо по прежнему было болезненным, не живым. Глаза Юры наполнились слезами, он о многом хотел спросить Пашу, хотел чтобы он вернулся. «Паша, какой же ты дурак. Зачем же ты это сделал? Возвращайся домой.» Но в ответ лишь услышал: «Пора прощаться, Милый. Моё время пришло. Я люблю тебя, Юра. Не грусти.» Аппарат пронзительно запищал, его сердце перестало биться. Юра в панике бросился к Личадееву. Но его взгляд был уже стеклянный. Музыченко упал к нему на грудь, слезы текли безостановочно. Он сжимал его туловище, не отпуская. Гладил его волосы, а на одеяле оставались сырые пятна от слëз. «Нет, нет, это всего лишь сон.» Он посмотрел на часы, весящие на стене. 23:46. «Это просто…кошмарный сон.» Юра проснулся. На лбу были капли пота, а он сжимал подушку, так крепко, что казалось вот-вот и он порвёт ткань. На полу сидел Дима, напротив дивана. Саша по прежнему сидел у ног Юры. Ребята кинули на него взгляд сожаления. — Сколько время? — Хрипло спросил Юра. — 23:47. — Шёпотом произнёс Дима и тут же посмотрел на Сашу. Музыченко приподнялся и начал судорожно искать телефон. «И правда 23:47, как и во сне…» — Кик, Дим. Ну почему вы молчите? Всё ведь хорошо? Есть новости какие нибудь? — Юр… Мне жаль. — Тихо проговорил Анисимов, сразу схватив его за руку. Юрино лицо напряглось, брови нахмурились, он вырвал свою руку из руки Александра. — Это почему тебе меня жаль? Саша кивнул Диме, который спрашивал «можно ли сказать?» — Юрок… Его не смогли спасти. Он умер две минуты назад, Саша написал. Мои соболезнования. Хороший парень был. Юру начало трясти, взгляд был несчастным. Широко открытые глаза, по ним всё было ясно. — Я не верю… Этого не может быть. Паша не мог умереть. Скажите, что он живой, блять. Анисимов взял пачку сигарет и достал одну оттуда. Он протянул Юре, положив в рот. Губы мужчины тряслись, поэтому попасть огнём было сложно. Юру знобило. — Всë как во сне. Он прощался со мной, сказал что ему пора. Там висели часы и на них было 23:46 в момент как аппарат протяжно зазвенел. — Говорил Юра, залипая в одну точку. Сердце было разбито, а в уме был только один силуэт — Пашин. Потихоньку его образ начинал забываться, его голос и улыбка. Его волосы и лицо. — Пашенька… — Тихо сказал Юра. Из карих глаз пошли слезы, холодные, трясущиеся руки царапали тело. — Юр… — Произнёс Саша. — Оставьте меня. — Громко сказал Музыченко. — Тут… Тебе записка, видимо. — Саша протянул скомканную в шарик бумагу и, встав, вышел из комнаты, Вечеринин отправился за ним, они закрыли дверь, чтобы Юра смог остаться наедине с собой, они понимали что щас они только нагнетают обстановку. Всё что связано с группой, было самым большим напоминанием о Паше. В данный момент ему напоминало всё о нём. Мужчина закрыл глаза, пытаясь не зацикливаться, но это было невозможно. В этом месте он ощущал его аромат и каждая «пылинка» здесь напоминала о нём. Юрия трясло, он, не глядя на скомканный шар, раскрыл его. На глазах были слезы, весь текст плыл и он не мог сконцентрироваться. Его печальный, сломленный взгляд, слезы оставляли след на бумаге. «И вновь ты оставляешь только записку, Пашенька…» Вырвался истеричный смешок. Музыченко нервно вытер слëзы и принялся читать. «Юра, Юрочка — то имя, которое я буду говорить перед своей смертью в последний раз. Сегодня ты совсем не выходил у меня из головы, после того как я ушёл из дома. Всё таки я и правда сильно люблю тебя. Как жаль что простыми словами этого чувства не передашь и слова — это всего лишь звук. Я действительно был болен и я уже давно в курсе об этом. Делать с этим было что-то бесполезно. Именно поэтому я планировал так завершить свой этап жизни. Мне стыдно, что я ничего не смог с этим сделать. Я ненавижу себя за то, что бросил тебя. Бросил именно так, как не хотелось бы. Оттолкнул и нагрубил. Не так я хотел, Юра… Я не заслужил быть с тобой, ты достоин чего-то большего, но точно не меня. Может и хорошо это то, что случится сегодня. Тут сложно сказать. Ты первый человек которому «Я тебя люблю» я говорил искренне. Что касаемо группы. Игра на аккордеоне была моим хобби всю жизнь и я рад, что ты дал мне шанс побыть в этом прекрасном коллективе. Даже на том свете я продолжу наблюдать за вашим творчеством и гордится тем. что когда-то помог вам и сделал общее начало пути. Буду гордится тобой, ведь именно ты был моим самым близким человеком. Хотелось бы многое тебе сказать, но я теряюсь в словах сейчас и в целом. Знай, я всегда рядом с тобой не смотря ни на что. Я буду в душе и сердце, только прислушайся. Рядом с тобой, даже когда ты не видишь меня. Я Люблю тебя, Юрочка. И на этот раз, правда, прощай.» Запись была окончена. Музыченко поднёс записку к лицу и заплакал. От слёз в горле был ком, ему было тяжело. «Мы ведь даже не попрощались с тобой, Пашенька…» Юра крепко сжал листок так, что его помяло, от него всё ещё пахло Пашей. Резкий звонок отвлёк Юру, посмотрев на экран, он увидел, что звонил Бабурин. «Только лишь скажи, что он живой.» — Да, Саш? — Тихий голос, такой печальный, это было сразу слышно. — Завтра с утра приедешь? — Голос Бабса был не менее грустным. — Да я и щас смогу, блять. — Они сделали всё что смогли… Правда. Юра, он продумано выбирал дозу, чтобы его не откачали… Сука. — Я знаю, Сань… Он всё планировал. — Ты сам как? — Сложно сказать, проще догадаться. Как мне, нахуй, должно быть? — Голос сорвался на крик, резко он вновь стал тихим. — Прости, я просто не могу поверить. — Да, я понимаю. Отдыхай. — Менеджер скинул трубку. Музыченко остался снова наедине с запиской, он аккуратно еë сложил и положил в карман штанов. Лениво встав, он чуть не упал на пол. Ноги не держали. Тряслись. Он направился к выходу, в голове было лишь представление, что сейчас он выйдет, а на пороге будет стоять высокий парень с голубыми глазами, а сзади за спиной аккордеон и вновь он будет улыбаться ему, поправляя волосы. К сожалению выйдя из комнаты, он увидел лишь мрак и только лучик света из другой комнаты освещал небольшой коридор. Музыченко слышал как на кухне шла какая-то беседа, но как только он закрыл дверь, Дима и Саша замолчали. Кикир выглянул иза стены и сразу же подошёл к Юре, который облокотившись на стену, дал снова волю эмоциям. Анисимов встал рядом и просто молчал. — Жизнь не заканчивается, Юр. — Шëпотом произнёс Кикир. — Паша и стал частью жизни, которую я потерял. — Он говорил это захлёбываясь слезами. Кикир обнял Юру и вдруг сказал: — Братан, люди приходят и уходят. Живи дальше. Может ты и не отойдешь сразу от этого скорбящего события, но старайся продолжать жить. Ты сильный мужик, дядь. — Говорил Саша, поглаживая по спине скрипача. — Мне жаль, что Паша ушёл слишком рано. Совсем неожиданно. Наверное, я тоже шокирован этим. — У меня было всего две причины жить… Два смысла моего существования. Осталась только одна — это группа. А что же будет с нашим коллективом без Паши? Я ведь не смогу, сука, принять нового аккордеониста. Для меня уже ничего не станет лучше Паши. И вся эта хуйня, это лишнее напоминание о нём. Он не должен был умереть… Саша… Зачем он это сделал?! — Голос вновь сорвался на крик, Юра медленно падал на пол из объятий Анисимова. Он положил руки на лицо, чтобы не показывать слёзы. Кикир глядел на него с сожалением. На крик пришёл барабанщик, он посмотрел на Юру, а затем на Сашу и сказал: — Думаю, его нужно везти домой. Тут ему будет только хуже. Через какое-то время, пройдя все пытки, чтобы увезти Музыченко из квартиры, они поехали к нему домой. Конечно, одного его нельзя оставлять сейчас, поэтому Саша и Дима решили остаться. Вечеринин сел за руль, а Анисимов на заднее вместе с Юрой. Он уже не реагировал на слова или просьбы, Юра просто глядел в одну точку. Внутри него что-то рушилось, с каждой минутой осознания. С каждым разом становилось больнее и больнее понимать, что человек, которого ты полюбил — умер. Человек, который помог ему, предавал этой жизни красок. И вдруг, в один момент, всё ушло. Они достаточно быстро доехали. Юрий еле вышел из машины. Складывалось ощущение, что за всю поездку он даже не моргнул. Медленно он направился в сторону своего подъезда. Анисимов уже открывал дверь. На пороге Юра вновь чуть не упал. Ноги косились, совсем не держали. — Мне нужно в ванную. — Сказал Юра и, захлопнув дверь, сел на пол в ванной. В голову пришло воспоминание, когда они в последний раз сидели тут с Пашей. Мужчина поднял голову и закрыл глаза, из которых вновь потекли слëзы. «Забери меня с собой, Паш…» Юра подполз к тумбе, где были полки. В одной из этих полок лежала доза. «Возможно, только это щас сможет помочь мне.» Он сделал несколько белых дорожек, а из кармана достал купюру, сложив еë трубочкой. 3 минуты он глядел в потолок, перед тем как снюхать. «Щас станет легче. Может виде галлюцинаций ты придёшь ко мне и мы снова увидимся.» Первая, вторая, третья. Юра лëг на пол, попутно убирая купюру в карман. Всё плыло, боль стала отступать, но он по прежнему чувствовал пустоту внутри. «Мало, мало, блять. Нужно ещё, нужно ещё.» Но попытка подняться, была провалена. Лëжа на холодном полу, Юра закрыл глаза. «Это только начальный эффект». Он стал ощущать какие-то прикосновения, слышать голоса. А может это всё и правда. Резко Музыченко открыл глаза, его всë ещё шатало. И он по прежнему был в ванной. Повернув голову, он поднялся. — Юр, ну и нахуя ты это сделал? — Говорил голос. Родной тон голоса. «Откуда же этот голос? Такой знакомый. Где же?» Юра подполз обратно к стене и сел, облокотившись спиной на стену. — Ты сам позвал меня. — Продолжал говорить незнакомый. Юра взялся за голову, пытаясь прогнать эти иллюзии. — Я скучаю по тебе, Юрочка. Если ты хочешь, мы пойдём отсюда вместе. «Паша…» — Резкая догадка появилась в голове Юры. — Что со мной? Пашенька, где ты? — Твоё дело лежит по средь ванной, без сознания. Тебе так мало надо, чтобы передознуться. — Я умер? — Нееет. — Протянул Павел. — Возможно, Саша и Дима успеют вовремя. Резко из темного угла ванной, вышел высокий парень с голубыми глазами, в той одежде, в которой они впервые встретились. Юра глядел на него с широкими глазами. Он встал и хотел уже было обнять, но парень ловко увернулся. — Зачем ты это сделал, Юра? Скрипач не мог больше сказать и слова. — Думал легче станет. Мне не хватает тебя. Мне больно, Пашенька. — Прости меня. Резко Паша протянул руку. Юра вопросительно посмотрел на неё, а потом в такие родные голубые глаза. На лице Павла сияла улыбка. Сердце Юры сжималось. — Неужели мы и правда встретились? Личадеев молча кивнул, всё также протягивая руку. — Давай вместе пойдём отсюда, куда захочешь. Пошли со мной, вновь будем вместе. Неуверенно Юра протянул ему руку. И, заключив друг друга в холодные объятия, всё закончилось…