8
16 января 2022 г., 16:12
Он в полночь вышел к алтарю, сооружённому на огромном пне. Срез рябил тёмными кольцами и пах сыростью.
Привязанный к ёлки козлёнок жалобно блеял. Он с трудом стоял на тоненьких ножках. Глаза блестели чёрными бусинами в темноте, разреженной десятком свечей.
По центру пня лежала большая, размером с трёхлетнего ребёнка кукла. Юнги собирал её по частям последние десять суток.
Вокруг между деревьями плясали призраки и духи. Праведники и грешники. Их резкие, размытые движения заставляли пламя на фитильках извиваться.
Юнги стоял над куклой, одетый в быле брюки и рубашку — так среди мёртвых он мог сойти за своего. Колдовал, выписывая худыми руками в воздухе необходимые знаки, шептал заклинание.
Завеса истончилась. Мёртвые продолжали плясать. Под беззвучную мелодию они кружились, кружились, кружились.
Пламя свечей вытянулось вверх. Руки Юнги охватил холодный огонь.
Небо вспороло изумрудное свечение.
Возвращать мёртвое к жизни — противоестественно. Это нарушает баланс, но если во время обряда отдать потустороннему миру жизнь другого живого существа, взамен той, что хочешь спасти — это сохранит равновесие.
Юнги помнил, как воспринял новость о беременности Сокджина. Помнил Мотэ посоветовавшего полюбить ребёнка. Помнил Джека.
Ему хотелось бы обвинить его во всём. Да, Джека пал первой жертвой тёмного колдовства. Но Джек не объявился бы в жизни Юнги, если бы не беременный от него Сокджин. Выходит, во всем виноват покойный брат и его ребёнок?
Мортем вернул Тэхёна. Недавно ему исполнилось шесть, если можно возраст возвращенца измерять человеческими годами. Сказать, что маленький омега имел проблемы с головой — ничего не сказать. «Рождён» посредством колдовства, растущий в глуши… С «папой» тет-а-тет. Он часто делал странные вещи, порой страшные. Лазил по деревьям, ловил змей, строил ловушки, самостоятельно овладел колдовством и, играя, убил старую козу. И его первое убийство подействовало на мальчишку, внешне накинув пару лет. Юнги, волнуясь за сына, взял с него обещание больше никого не убивать, но послушным Тэхёна точно нельзя было назвать. Немногим позже он сжёг совиное гнездо и «повзрослел» ещё на несколько месяцев. Стараясь уберечь сына, Юнги принялся следить за ним и контролировать едва ли не каждый шаг, вот только это вызвало лишь большие сопротивления.
Однажды в сентябре, за месяц до седьмого дня рождения, Тэхён начал капризничать. Ему вдруг разонравилось спать на кровати с папой. И это стало началом конца.
***
— Я не пойду в хижину! — Тэхён упёрся ногами в дверной косяк, сопротивляясь. — Я не хочу больше жить в этой дыре! — Не выражайся, иначе… — Юнги, держащий Тэхёна за руки, сцепил челюсти. Раздражение быстро захватывало его, грозясь достигнуть пика. — Иначе что? — Тэхён впился зелёными, точно яд, глазами в лицо папе. Во взгляде мальчика читался вызов. — Смеешь мне грубить? — Юнги удивлённо вынул брови. — Будь по-твоему. Спи на улице. Он резко разжал пальцы. Руки Тэхёна взмыли в воздух, сила притяжения потянула назад. Мальчик упал, подняв тучу пыли. Юнги захлопнул дверь. Прошёл вглубь хижины, сел за стол, на котором стояли тарелки с запечённой козлятиной, в ягодном соусе. Поведение Тэхёна возмутило Юнги. Он подумать не мог, что сын станет таким неуправляемым. Диким, в каком-то роде. Пусть ночь на улице в холоде послужит для Тэхёна уроком. Юнги поужинал под тяжёлое дыхание снаружи под дверью. Тэхён нарочно громко топтался там, бормотал что-то возмущённым тоном. Чувство неправильности происходящего поселилось в груди Юнги, стоило стрелкам механических часов перевалить за полночь. Разве воспитание ребёнка должно быть одновременно усладой и худшим испытанием? Нет, Юнги зал, на что подписывается. И только рядом с Тэхёном он мог дышать полной грудью. Теперь же, оставшись в хижине совсем один, не мог противиться крепким лапам вины, сжимающим бьющиеся сердце. Из плохо заделанной дыры в крыше тянуло прелым воздухом. На табурете почти оплавился огарок свечи. Воск заполнил надколотое блюдце и начал стекать на сидение. Тени на стенах змеились, изо всех углов тянулись к Юнги, а он сел на кровать. Упёрся руками в колючее одеяло и поднял взгляд на перекошенную и разбухшую от влаги деревянную дверь. Сердце тяжело ухало, как и сова где-то на улице. Юнги прислушивался какое-то время, а потом вскочил с кровати. Дверь распахнулась перед ним, обнажив лес без следа Тэхёна поблизости. — Тэхён! — окликнул Юнги. — Тэхён! Он искал сына до самого утра. Метался по лесу, плёл заклинания. На что способна ведьма лишившаяся своего источника силы? Юнги давно не испытывал питательный боли, а блуждания среди деревьев в полной темноте и холоде отобрали последние крупицы силы. Он звал Тэхёна, до хрипоты срывая голос, пока наконец не упал на пороге хижины, потеряв сознание. — Я сердился на тебя, папочка, — раздался издалека голос Тэхёна. — Я замёрз и думал, что в следующую встречу сделаю с тобой то же, что и с козой. Но затем пришёл Мортем. Он объяснил: ты болен. И не в состоянии больше обо мне заботится. Юнги попытался разлепить веки, но у него не получалось. Окоченевшими от холода пальцами он впился в землю. Тошнота давила на желудок, боль резала сердце. — Нам правда было хорошо, но мы заслуживаем большего, — голос Тэхёна изменился, кажется стал взрослее мелодичнее. — Я нашёл нам новый дом. Папочка, ты пойдёшь со мной? Юнги наконец открыл глаза. В воздухе висел туман, каплями оседая на листву. Брюки посерели, где-то образовались дыры и пятна крови. Юнги-то и не заметил, что вчера выскочил на улицу босиком. — Тэхён, детка… — прохрипел он, поднявшись на локтях. Огляделся, но сына нигде не было видно. — Ты пойдёшь со мной? — Ты не сердишься на меня? Юнги схватился за дверь. Поднялся на ноги, голова кружилась. Туман вился клубами. — Что ты, папочка, — голос Тэхёна звучал громче, — конечно, не сержусь. Ты болен, так Мортем сказал. А он не умеет врать. — Что за дом? — с чувством наростающей паники спросил Юнги. — Наш новый дом. Тэхён вынурныл из тумана совсем рядом. Взрослый, лет тринадцать на вид, с белыми волосами и пронзительно-зелёными глазами. Одетый в чёрные брюки и черную кружевную рубашку. Юнги словно смотрел на свое отражение. Нормальное отражение, а не то, что жило во всех зеркальных поверхностях. Таким ли он мог стать, если бы не первый пожар? — Бери меня за руку, пап. Теперь я буду заботиться о нас, — Тэхён протянул ему руку. Только их пальцы соприкоснулись — Юнги упал на колени без сил. Очнулся в знакомой гостиной. У хозяев этого дома он когда-то украл козу, а затем думал, что сможет найти у них колдовскую силу, вот только вовремя одумался. С тех пор, как хозяева дома проявили к Юнги доброту, он отрёкся от убийств. Кто бы подумал, что в сердце чернее ночи поселится сострадание? Юнги сел на диван, вертя головой по сторонам. Стекло на фотографиях всё в трещинах. Карниз над большим окном перекосился. Пыльный след на полу перед входом говорил, что недавно там лежал ковёр. Дрожь сотрясла его тело. Юнги затаил дыхание, хотя сердце сумасшедше колотилось. Горели уши, холодный пот покрыл спину. — Тэхён! Он откликнулся на зов, пришёл с улицы и встал перед диваном. — Где хозяева дома? — осипшим голосом спросил Юнги. — Ты знаешь, папочка. Теперь мы тут хозяева. — Это неправильно. — Да? Тебе не нравится? Юнги качнул головой, но вдруг передумал и кивнул. Впрочем, он сам не знал. Лёгкие сдавило, воздуха перестало хватать. Приступ паники. — Дыши, дыши, папочка. Тэхён тут же сел на диван и прижал Юнги к себе. Крепко вцепившись бледными руками ему в плечи, не давая отстраниться, хотя Юнги сейчас очень требовалось личное пространство. Юнги не мог успокоиться. Его колотило изнутри. Организм не выдержал, он снова потерял сознание. Когда пришёл в себя по гостиной были расставлены свечи. За окном метались духи. Не покидало чувство, что сам Мортем наблюдал за происходящем в доме. Юнги бы так и лежал на диване, укрытый пледом, до самого утра, но дверь с грохотом распахнулась и в дом вошёл Тэхён. Он втолкнул перед собой тощего светловолосого паренька и запятнанном кровью плаще. — Тебе это так с рук не сойдёт! — выкрикнул он, когда Тэхён усаживал его на стул. — Не беспокойся, Зик. Ты почти ничего не почувствуешь, — ледяное спокойствие в голосе Тэхёна пугало. Юнги боялся пошевелиться. Вдруг это всё — страшный сон? — Нет! Что?! Убери от меня свои руки! — Зик впился в Тэхёна взглядом и слизал с губы кровь. Тэхён закончил привязывать его к стулу и отошёл. Повернулся к Юнги. — Папочка, ты очень болезненно выглядишь, — он склонил голову на Бок. — Но к твоему счастью, я знаю, что тебе поможет. Просто встань. Юнги послушался, чувствуя себя куклой в руках кукловода. — Подойди к Зику. Подошёл. Зик вопил, звал на помощь, дёргался. Угрожал, а затем умолял. Не замолкал ни на секунду, однако голос Тэхёна звучал поверх шума, будто слова лились сразу Юнги в голову. Только околдованный человек будет так слушаться другого. — Убей его. Юнги взял с каминной полки кинжал, поднёс к горлу парня, где билась в истерике артерия. — Убей его, папочка, и тебе станет лучше. Тэхён не сводил с Юнги глаз. Только околдованный человек… Неужто Тэхён открыл дар? Подчинять людей своей воле. И его воля — это убийство. — Нет, — Юнги категорично мотнул головой. — Нет, Тэхён. Я не буду убивать. Тэхён некоторое время молчал. Даже Зик затих, лишь поглядывал по сторонам, явно думая, как сбежать. Мерно тикали часы, отсчитывая минуты до полуночи. — Значит так, да? — улыбнулся Тэхён. Мгновением позже его лицо обезобразилось. Рот лопнул, превратившись в пасть, полную зубов. Глаза навыкате пылали пламенем. Тэхён метнулся к Юнги, вжал в стену, а руку с кинжалом направил ему к шее. Юнги старался не глядеть в лицо чудовищу, некогда бывшим его сыном. — Посмотри на меня, папочка! Посмотри, какой я красивый! Весь в тебя! — то ли рычал, то ли скрипел Тэхён. Кинжал приближался к горлу. Юнги не хватало сил отвести собственную руку. Тэхён давил на неё. — Уйди прочь… — прохрипел Юнги. Лезвие поцарапало кожу. — Уйди. — Ты меня вернул. Ты меня больше не любишь? — Тэхён, пожалуйста, детка… Чудовище отпрянуло, а Юнги упал. Кинжал отлетел в сторону. По шее бежала кровь. — Нельзя вернуть мертвеца к жизни и надеяться, что он будет прежним, — сказал Тэхён и повернулся к Зику, застывшему на стуле. — Это не так работает, папочка. Юнги сквозь пелену слёз, застилавшую глаза, схватил кинжал и бросился на Тэхёна. Но тот вовремя обернулся. Вывернул Юнги руку и вогнал кинжал ему в живот. — Нет! — пришёл в себя Зик. Он снова принялся расшатывать стул. — Проклятое чудовище! Именем Тёмного Владыки я приказываю тебе — отправляйся в Забвение! — Как ты смеешь вообще что-ли о говорить, подкрепляя свои слова Тёмным Владыкой? Мортем не служит тебе. Почему я должен слушаться? — Тэхён оскалился. Сместил лезвие к кадыку. Надавил, смотря на то, как оно впивается в кожу. — Мне жаль, — прошептал Юнги. Он прижимал руки к ране на животе, но кровь всё равно стремительно покидала тело, растекаясь на белой рубашке алыми пятнами. — Что? — Тэхён оглянулся. — Мне жаль, что я вернул тебя. Жаль, что не смог справиться со своим безумием. Жаль, что не смог смириться с потерей Сокджина и тебя. — Не говори так. — Я буду! Я сожалею, что из-за моей эгоистичности ты не ушёл на покой. Прости меня, детка. Прости, если сможешь. Мне так жаль… — Юнги не смог сдержать слёзы. — Нет! Обратное колдовство настигло его. Кинжал выпал из рук Тэхёна и превратился в кленовые ветки. Голова потемнела, обретая очертания дерева, из глазниц покатились пуговицы, волосы осыпались. Кукла развалилась на куски. Зик с шумом выдохнул. — Вот это представление! Кошмар! — воскликнул он. Юнги прислонился спиной к стене. Холод сковывал пальцы рук и ног. Разлетевшийся на части стул заставил его вздрогнуть и повернуться. Зик поднялся с пола, сбросил ремни и присел рядом. — Как я могу помочь? — Уже никак. Мой час пробил. Юнги заметил, как сморщилась кожа на руках, как поседели волосы. Мортем забрал всё, что даровал несколько лет назад. — Боже… — Зик забегал взглядом, не зная что делать. — Иди. Не беспокойся обо мне. — Но я так не могу! — протестовал молодой альфа. — Иди, только пообещай мне, что если ты вкусишь грех, то обязательно искупишь его. Зик неуверенно кивнул. Юнги коснулся пальцами его лица. — Иди! И Зик ушёл. Часы пробили полночь. Дом охватило пламя. На этот раз Юнги из него не выбрался.
