7
7 января 2022 г., 14:14
Обряд воскрешения Тэхёна требовал много колдовской силы. Но последнюю каплю Юнги потратил накануне, чтобы высушить сырые поленья.
И как же удачно он столкнулся с охотником по пути домой. С ружьём на перевес он топал прямо к болоту. Знал ли, что угодит прямо в него? Или оказался невнимателен?
— На вашем месте, я бы пошёл левее того деревца, — сказал Юнги, подойдя к охотнику сзади. — Впереди болото.
Мужчина вздрогнул. Обернулся. Дуло ружья упёрлось Юнги в живот, но он не сдвинулся с места. Улыбнулся, отведя от щеки локон.
— Ох, прекрасный омега! Прошу, прости! — он повесил ружьё на плечо. — Не хотел целиться в тебя. Болото, говоришь?
— Да. Вон прямо там. Начинается у того орешника и заканчивает во-о-он у того пня.
— Точно не заметил бы… — охотник почесал затылок и перевёл взгляд на Юнги. — Что ты здесь делаешь один? Вечереет уже.
— Видимо, меня послала судьба, чтобы спасти одного невнимательного охотника, который не то, чтобы поблагодарить! Представиться не подумал!
— Чёрт, ты прав. Прошу прощения. Меня зовут Эн, а тебя как?
— Не имеет значения, Эн.
Юнги смерил его взглядом, подошёл вплотную, взял за руку и увёл за собой.
Всё сложные обряды принято проводить в ночь с тридцать первого октября на первое ноября. Особенно обряды с воскрешением. Самайн — праздник мёртвых. В эту ночь завеса между реальным и потусторонним миром тонка, как никогда. Обряд воскрешения считается одним из самых сложных и серьёзных. Колдовство всегда что-то берёт взамен, поэтому надо тщательно подготовиться.
Охотник не смог дать Юнги достаточно сил. Как он ни просил — с ним обходились крайне аккуратно. Зато он не знал пощады, а болото охотно спрятало тело.
До Самайна осталось тринадцать ночей.
Погода не радовала. У Юнги не оставалось времени. Закутавшись в плащ, он отправился в тот дом, который видел, когда воровал козу. Кто бы там ни жил, он наполнит его силой. Если не по собственной воле, то по воле Юнги.
С неба спустился дождь. Капли сплошь накрыли пространство. Тропинки в лесу расквасились. Ноги грязные в каши из листьев и грязи. Плащ отяжелел, испачкался подол, ботинки облепили комья мха.
Юнги дрожал всем телом. Посиневшие от холода руки обнимали ссутулившиеся плечи.
Когда он постучал в дверь и когда ему открыл омега средних лет, одетый в шерстяной свитер и штаны, Юнги упал на пороге. И всё бы ничего, но он этого не планировал! Холод сломил его, голод изнурил, одиночество добило.
Хозяин дома позвал мужа. Уже он занёс Юнги в дом. Усадил на диван.
— Вы в порядке? Честное слово, простите, но вы так плохо выглядите. Может стоит вызвать врача? — спросил омега, назвавшийся Гретом, стоило Юнги хоть немного перестать дрожать.
— Нет, не стоит. Спасибо за гостеприимство.
Ведьма отпила чай из фарфоровой чашки.
— На самом деле… — он поднял взгляд на Оуэна — мужа хозяина — и окаменел не в состоянии произнести и слова.
— Что? Что с вам? — спохватился Грет. Его пухлые щёки пылали румянцем.
— Ничего, — Юнги качнул головой.
Перед глазами пронеслась серые образы Джека, офицера Пака, охотника Эна. Они словно в фильме, повсюду кровь.
— Точно? Вы такой бледный и худой, — осторожно спросил Оуэн.
Ему давно перевалило за пятьдесят, но подтянутое тело, хорошо различимое под одеждой, и густые светлые волосы свидетельствовали о том, что старость к нему ещё не подобралась.
— Да, я просто переведу дух и пойду домой, — Юнги опустил взгляд и улыбнулся.
— Оуэн, принеси молодому человеку что нибудь из моей одежды, а я пока приготовлю ему поесть, — распорядился Грет. — А после Оуэн отвезёт вас, куда скажите. Не идти же одному в такой ливень!
Юнги не хотел есть. Он хотел поскорее убраться из дома тех людей, кто проявил радушие при виде его слабости. Всю жизнь за слабость Юнги корили, унижали, пользовались им, но не теперь.
Грех сладок? Да. Но ядовит. Со временем он убьёт всякого, кто его вкусил, если вовремя не остановиться.
Джек, Пак, Эн — за их смерть Юнги точно отправиться в ад. И этого достаточно. С него достаточно!
Оуэн принёс ему белые брюки и белую рубашку с кружевами и рюшами. Юнги не любил белый цвет, но что если это первый шаг к искуплению?
Он переоделся, а Грет поставил на журнальный столик серебряный поднос с тарелкой супа.
Последующее случилось в мгновение ока. Грет увидел отражение Юнги в подносе: старая ведьма с седыми волосами и почти без зубов.
Оуэн вскочил с кресла. Прокричал:
— Убирайся прочь, колдун!
И вот Юнги снова оказался на улице под проливным дождём. Один. Тогда же он понял: никто и никогда не полюбит его, не будет с ним дружелюбен.
Следующие двенадцать ночей Юнги готовился к обряду. Раздобыл коровье сердце, срезал пуговицы с изъеденного молью пальто, выстругал из орешника подобие головы…
В ночь перед Самайном он встал перед зеркалом и долго смотрел отражению в глаза — единственное общее, что у них осталось.
Погода затихла. Дождь закончился, ветер растворился, а тучи растаяли. Высоко в небе завис месяц, по форме напоминающий серп, которым Юнги собирался убить козлёнка. Обряд требовал крови, горячей и липкой, в плату за жизнь Тэхёна.
Юнги, хромой, отошёл от зеркала. Гонясь за колдовской силой он пострадал. Сутками ранее снова блуждал по лесу, надеясь встретить нового охотника, вот только на пути ему попался лишь капкан.
Железные челюсти притаились под кустом брусники, а Юнги захотелось немного ягод на ужин. Капкан захватил его лодыжку. Боль, казалось, превратила кровь в лаву. Юнги закричал не своим голосом, преисполнился силы и одним махом разжал челюсти.
Произошедшее потом было как в тумане. Пришёл в себя уже дома, на скрипящей кровати. Нога перебинтована, от переизбытка колдовской силы по коже бежали мурашки, часто-часто билось сердце.
Сейчас ему следовало собраться. Через несколько часов он должен воскресить Тэхёна.
