3700 лет спустя

      Вода, текущая из крана, смывала алые капли крови с поверхности раковины и заглушала мысли. Ген уже несколько минут завороженно смотрел на нее, надеясь успокоиться. Но нет, сердце продолжало быстро стучать, вздохнуть полной грудью по-прежнему было невозможно. Асагири, наверное, следовало испытывать боль, но он, что странно, почти не чувствовал ее. Была только теплая кровь, стекающая по лицу.       Ген до последнего не желал смотреть на свое отражение. Понимал, что непременно испытает отвращение. Он вцепился пальцами в край раковины, стараясь совладать с самим собой. А потом все же поднял голову и посмотрел в зеркало. Взгляд его собственного отражения был наполнен смесью презрения и боли. Не той боли, что причиняла рассеченная бровь или покрасневшая от удара щека. Боль, что читалась во взгляде шла откуда-то изнутри.       Ген резко опустил голову и подставил лицо под струю воды. Ожидал, что она окажется приятно-холодной, но вода была теплой. Она совсем не успокаивала, лишь делала отвращение еще более сильным. Асагири повернул кран и только пару мгновений спустя ощутил отрезвляющий холод. Жаль лучше не стало. Волосы, отросшие до плеч, лезли в лицо и, намокая, прилипали к коже. Ген испытал раздражение по отношению к ним. Как, впрочем, и к самому себе.       Выключив воду, он осмотрелся. Взгляд зацепился за ножницы, лежащие на полке. Мысль о том, что они здесь не должны находиться, проскользнула в голове, но Гену было все равно на нее. А вот ножницам он даже обрадовался. Будто сама судьба подкинула ему их.       Асагири взял ножницы в руки, ощущая какое-то эстетическое удовольствие от вида острозаточенных лезвий, ярко блестящих в холодном свете ванной. Он вновь взглянул на свое отражение. Кровь продолжала течь, а волосы все также раздражали. Решение далось слишком легко.       Ген собрал волосы на левой стороне и, не жалея, начал отрезать. Коротко, по самое ухо. От противного звука, с которым лезвия рассекали волосинки, по спине бежали мурашки, но, вместе с этим, происходящее успокаивало. Будто с падающими в раковину прядями, боль понемногу уходила. Однако она так и не покинула Гена окончательно.       Он остановился на середине. Где-то на задворках сознания проскользнула мысль о том, что через неделю ему предстоит впервые появиться на телевидении. Несмотря на это, Ген глянул в зеркало совершенно равнодушно. Масштаб катастрофы был не велик, он всего лишь отрезал волосы. Оставалось только избавиться от них с другой стороны и после заставить себя пойти в парикмахерскую.       Асагири поднес ножницы к правой щеке, приблизительно отмерил длину, но так ничего и не отрезал. Рука, с зажатыми в ней ножницами повисла в воздухе. С темных прядей взгляд Гена переметнулся на бледную шею, потом на острые лезвия.       Должно быть, это больно.       Ген посмотрел на себя. Ассиметричная прическа вдруг показалась чем-то привлекательным или, по крайней мере, необычным. Он вновь вспомнил о том, что его позвали участвовать в телепередаче. Момент был совсем неподходящий, но он подумал, что если прическу оставить такой, только подравнять немного и челку отрезать, то он по любому запомнится публике. Если, конечно, его покажут по телевизору.       Ладонь стала влажной и липкой, от чего ножницы было будто бы труднее держать. Асагири попробовал глубоко вздохнуть, словно в желании выиграть для себя еще несколько секунд. А потом резко бросил ножницы куда-то в сторону.       Они со звоном упали на кафельный пол. Этот звон еще долго звучал в голове. Ген вцепился пальцами в волосы, сделал шаг назад, упираясь спиной в стену. Только сейчас из его глаз потекли слезы. Хотелось кричать, но Асагири сдержал крик, прикусив губу.       Если он о чем и мечтал в тот момент, так это о том, чтобы все закончилось. Хотя, быть может, еще он мечтал о шансе начать все заново.