3700 лет спустя

      Разговоры — они никогда не были сильной стороной Сенку. То есть, он неплохо справлялся, но, когда дело доходило до необходимости поддержать кого-то или поговорить по душам, он терялся. Ишигами и вовсе предпочитал с таким не связываться, но иногда жизнь заставляла. Как, например, в ситуации с Геном.       День не задался с самого начала. Все падало из рук, а мысли приходили в голову подозрительно медленно. Хром даже спросил у Сенку, не выпил ли он то вино, что вчера пропало со склада. Ишигами покачал головой, но про себя разозлился. Он правда пытался сосредоточиться на работе, но мысли занимал лишь предстоящий разговор с Геном. Сенку пытался хоть примерно представить, что стоит говорить. Понимал, что ошибкой может стать одно неосторожное слово. Это даже немного пугало. Ишигами пытался утешить себя тем, что это вообще-то даже не его дело и на Асагири ему, в принципе, должно быть плевать, но, думая подобным образом, он только обманывал себя. Ему совсем не плевать.       Сенку никогда не простил бы себя, если бы с Геном случилось что-то по его вине. Как не простил бы, если бы просто проигнорировал ситуацию. Он не мог оставить без внимания порезы на его руке и все, произошедшее между ними. Ишигами должен был поставить во всем случившемся точку.       День, потраченный, по большей части, впустую, подходил к концу мучительно медленно. Сенку даже хотелось бросить все и пойти к Асагири еще в обед, но это вызвало бы определенные вопросы у жителей деревни, к тому же, не в его стиле было оставлять работу. Ишигами смиренно дождался сумерек и только тогда пошел в хижину Гена.       В дверь постучал, и вошел только после разрешения. Асагири сидел на футоне, скрестив ноги и бездумно смотрел куда-то вдаль. Лицо его почти не выражало никаких эмоций, разве что печаль и растерянность. Он, в отличии от Сенку, не переживал, скорее, грустил. Внутреннее предчувствие подсказывало нечто неопределенное.       — Ну? — устало спросил Ген       — Мы должны поговорить, — вздохнул Сенку, — не против, если я присяду?       Асагири покачал головой, после чего Ишигами опустился на край футона, сохраняя между ними достаточную дистанцию. Казалось, сесть ближе будет не совсем уместно. Хотя раньше, Сенку в принципе особо не задумывался об уместности чего-либо и просто делал так, как считал наиболее логичным. Однако данная ситуация, к сожалению, совсем не поддавалась логике.       — Я не знаю с чего начать, — честно признался Ишигами, придумать ничего не удалось. — И вообще, разве это не по твоей части, менталист.       Ген отрицать не стал, но он также не знал, что говорить, будто все те психологические навыки, что у него были, в миг покинули голову. Он даже не был уверен, что хочет говорить. Боялся, что все придет к необходимости оборвать, ту хрупкую и во многом странную связь, что возникла между ними с Сенку.       Ишигами почувствовал, как голова начинает болеть, тишина с каждым мгновением становилась все более и более невыносимой.       — Можешь показать руку, — осторожно попросил Сенку.       Ген подумал, что просьба не совсем тактичная, но почему-то не ощутил внутреннего сопротивления и нежелания ее исполнять. Скажи ему кто другой, сделать так, он бы возмутился и послал куда подальше, но Ишигами вызывал в нем исключительное доверие. Асагири медленно закатал рукав и протянул Сенку руку.       Ишигами пододвинулся ближе и коснулся пальцами чужого запястья. Сердце забилось быстрее, а внутри зародилось какое-то липкое неприятное чувство. Не отвращение и не злость, нечто другое, что он никак не мог идентифицировать. Сенку находил причинение себя вреда крайне нелогичным и опасным занятием, но в то же время не винил Гена. Просто не мог.       У него был лишь один вопрос:       — Зачем?       Большой палец Ишигами скользнул по линии самого длинного и глубоко шрама. Осторожно, даже нежно.       — Я, — голос Гена дрогнул, — я, не знаю, мне было плохо.       — И ты думал, что это поможет?       Сенку провел по другому шраму. Асагири тронуло. Осознание того, что Ишигами не считает их каким-то мерзким уродством, утешало.       — Это помогло. То есть… это плохо, я знаю, но…       — Почему ты это сделал? — перебил Ишигами.       — Конкретно это, когда только пробудился в этом мире, мне было… ну страшно, непривычно, я не знал, что делать. А оно помогло взять себя в руки.       — Конкретно? — настороженно переспросил Сенку.       В хижине стоял полумрак, но даже в нем можно было разглядеть, как щеки Асагири покраснели, будто бы от стыда. С одной стороны, ему совсем не хотелось, чтобы Ишигами узнал о его прошлом, но, с другой, так отчаянно сильно хотелось рассказать. Все. С самого начала. Ген никогда не говорил никому о своей жизни, разве что дневнику, из-за которого все стало только хуже. Асагири испытал потребность в том, чтобы Сенку узнал, но он совсем не хотел нагружать его своими проблемами.       — Ничего, — сказал Ген, — все нормально.       — Нет, — покачал головой Сенку.       Он почувствовал, что Асагири хочет выдернуть руку, но не дал ему этого сделать. Ишигами по-настоящему волновался, не зная, как себя вести, чтобы ненароком не сделать ничего плохого. Еще никогда он не ощущал себя настолько беспомощным.       — Ген, ты же сам говорил, что не надо держать эмоции в себе или как-то так, — начал Сенку, — поэтому расскажи, я выслушаю.       — Знаешь, — Асагири нервно усмехнулся, — человек, которого я любил, покончил с собой.       Сенку отпустил запястье Гена, но только для того, чтобы взять его за руку, переплетая их пальцы. Это казалось правильным. У Ишигами была теплая рука, у Гена, наоборот, холодная, как лед. Сенку не мог ничего сказать, но хотелось поддержать хотя бы так.       — Расскажи, — тихо попросил Сенку, — если хочешь.       Асагири открыл рот, чтобы отказать, но слова полились сами собой. И он рассказал. Все.       Ишигами слушал, со временем сжимая чужую руку крепче. Он до конца не понимал, что чувствует. Не знал, как помочь, и надо ли вообще. Однако вместе с этим Сенку испытал некое спокойствие, доверие. Нечто подобное с ним было, когда он позволил себе плакать, прижавшись к Гену.       А Асагири продолжал говорить. Должно быть, повествование вышло рваным и скомканным, но его это не волновало. Он просто рассказывал и чувствовал, как становится лучше. Наверное, хотелось заплакать, только слез не было. Но пока Сенку продолжал держать его за руку, все было неважно. Ген не думал, почти ничего не чувствовал, кроме облегчения и тепла.       После, дойдя до момента, когда зеленый свет обратил всех в камень, Ген запнулся, и лишь спустя минуту молчания, сказал:       — Я пообещал себе, что никогда больше не буду любить, но… потом я встретил тебя, Сенку.       Глаза все же наполнились слезами. Ген пододвинулся ближе и уткнулся лицом в плечо Ишигами, вдыхая запах химикатов и чего-то до боли родного. Хотелось продлить этот момент как можно дольше. Напоследок насладиться теплом и покоем. Асагири предчувствовал, что, когда некое, овладевшее ими наваждение, пройдет, Сенку скажет, что не может ответить взаимностью, что ему действительно не нужно ничего, кроме науки пусть на самом деле, это не так. Для себя Асагири решил, что не станет настаивать, это ни к чему хорошему все равно не приведет. Знал, что будет больно, быть может, желание причинить себе вред вновь посетит его, но это будет потом. Пока Ишигами ничего не сказал, Гену просто хотелось посидеть вот так вот рядом.       Сенку молчал. В какой-то момент он только положил руку на затылок Гена, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Пока он не хотел ничего говорить, требовалось время, чтобы подумать. Однако, когда Сенку пытался это сделать, находил лишь пустоту в голове. Услышанное произвело на него впечатление, тронуло до глубины души. И сама история, и факт, что Асагири решился ему все рассказать. А Сенку наконец, кажется, по-настоящему понял Гена, понял, что стоит за его хитрыми улыбками и проницательным взглядом. Во многом, они были чем-то похожи, пусть на первый взгляд, казались такими разными. Оба притворялись и лишь наедине друг с другом позволили себе быть настоящими.       Ишигами гладил Гена по голове и понимал, что не хочет, чтобы все заканчивалось. Они так и не пришли ни к чему, но просто сидеть и молчать было столь комфортно.       Сенку все еще не знал, чего конкретно хочет. Мысль о том, чтобы вступить в настоящие отношения, все еще казалась чем-то подозрительным. Он не был уверен, что готов, пусть ему и было восемнадцать лет, без учета тех трех тысяч семисот, что он провел, считая секунды. Думая о том, чтобы целоваться, проводить с Геном время, думая о сексе, Ишигами находил все это чем-то странным. Но ведь определение «странный», никогда не было синонимом слова «плохой». Все, что уже случилось между ними, не вызывало у Сенку каких-либо особо негативных эмоций. Даже наоборот.       Ген решил нарушить молчание первым. Он нехотя отстранился и с опаской посмотрел Сенку прямо в глаза. Однако в комнате было слишком темно, чтобы что-то рассмотреть.       — Скажи что-нибудь, — тихо попросил он.       — Что? — спросил Сенку, правда не зная, каких слов ожидает от него Ген.       Конечно, он мог бы сказать, что ему жаль, что Асагири пришлось пройти через самый настоящий кошмар, но он не видел в жалости никакого смысла, это было бы неискренне. Невозможно изменить прошлое, остается только отпустить его и идти дальше.       Ген вздохнул:       — Я знаю, что ты против, и я ни о чем не прошу, но мы же можем остаться друзьями?       Голос Асагири был наполнен надеждой, что, по его мнению, была готова вот-вот умереть.       — С чего ты взял, что я против? — поинтересовался Ишигами.       Ген настолько сильно был убежден в отрицательном ответе, что не поверил. Ему казалось, что Сенку не мог сказать ничего подобного. Поверить в то, что ему послышалось и то было проще. Асагири неосознанно счел нужным возразить.       — Не надо, не заставляй себя делать что-то из жалости.       — Ты идиот, менталист, — усмехнулся Сенку.       — Что? — так и не понял Ген.       Для Ишигами это был последний шанс отказать, просто встать и уйти, но он осознанно его упустил. В конце концов, Асагири сам говорил что-то про эксперименты, а их Сенку любил с детства и считал лучшим способом выяснить что-либо.       — Это не из жалости, — произнес Сенку. — И не из-за того, что ты меня каким-то образом принуждаешь, поверь, на мне твои фокусы не сработают, хотя, я в курсе, что ты все это время обходился без них.       Гену на миг показалось, что его сердце остановиться.       — Я не могу ничего сейчас сказать, мне надо время, — продолжил Сенку, — но давай попробуем.       Слова дались подозрительно легко, словно Ишигами сообщал о предстоящей на день работе, но где-то глубоко внутри он испытал то же самое, что и Ген.       — То есть, — не понял Асагири, — ты хочешь попробовать? Со мной? Но я же парень и вообще…       — Почему я не могу хотеть попробовать с парнем? — изогнул бровь Сенку. — Но вообще, знаешь, что, я хочу попробовать не с парнем, а именно с тобой, Асагири Ген.       Наверное, впервые в жизни Ишигами поступил, опираясь на чувства, а не на логику. Мозг продолжал утверждать, что ему это ни к чему, но сердце захотело иначе, и он послушал именно его. Впрочем, он ведь так и не дал четкого ответа, до сих пор не знал, каким он будет, но в данный момент Сенку ни о чем не жалел.       Асагири по-прежнему находился в какой-то прострации, подсознательно чувствуя, что должен отказать, будто не достоин этих светлых чувств.       — Но… я… ты…       — Заткнись, — улыбнулся Сенку.       После чего поцеловал Гена в губы.