3700 лет спустя

      Гену было шестнадцать, когда он впервые взял в руки лезвие. Он не спал уже которые сутки подряд. Стоило закрыть глаза, как он вновь возвращался в тот день. В воображении возникала ванна, окрашенная красным вода и безжизненная рука, свисающая с бортика. Звук падающих с пальцев на пол капель, не утихая звучал в ушах. В какой-то момент Асагири посчитал, что физическая боль заставит его заткнуться.       Жаль, больно не было. Едва ли какие-то порезы могли сравниться с потерей любимого человека. И хуже то, что Ген понимал, как это работает. Как понимал и то, что причинение себе увечий не поможет. Он ведь изучал психологию, разбирался в ней достаточно хорошо, чтобы страдать подобным, но Асагири продолжал проводить по бледной коже лезвием, оставляя на ней порезы. Ведь на пару мгновений становилось легче.       Ген знал, что ему нужна помощь. Сам он справиться не мог. Всякие попытки завершались одним и тем же — запертым замком, окровавленными салфетками и постоянно заканчивающимися упаковками пластырей.       Единственное, что он сделал, так это начал вести дневник. В одной книге было написано, что подобная практика может помочь. Решив попробовать, Асагири купил толстую неприглядную тетрадь в черной обложке.       Первые его записи были лишь об одном — о боли. А еще о страхе. Сердце замирало каждый раз, когда мать спрашивала о том, откуда у него синяки под глазами, а отец упрекал за плохие оценки в школе. Семья никогда не понимала Гена и в этих людях он видел, скорее, угрозу, нежели поддержку и тепло. Так было всегда с самого детства. Асагири старался убежать из дома, провести время с кем угодно, лишь бы не с ними. Ситуация удручала, но пока кто-то был рядом, Ген будто бы не замечал этого.       Но потом, оставшись в одиночестве, он понял, что ему некуда идти. У Асагири осталось только лезвие, порезы на руках, тетрадка и страх, что однажды родители обо всем узнают. А еще у него было желание забыться.       Однажды оно привело Гена в бар на окраине Токио. В Японии пить можно было только с двадцати, но там никто не спрашивал документы. Асагири заказал саке и залпом выпил. Способность мыслить покинула его слишком быстро. Он не помнил, что происходило дальше, все словно расплылось, а потом смешалось в один ком чувств и мыслей. Отчасти было неприятно, но с другой стороны — так легко. Все воспоминания пропали, и стало хорошо.       Ген не знал, где проснулся на следующее утро. Чужая кровать, чужая квартира, незнакомый человек на соседней половине постели. Он сказал, что ночь была потрясающая. Асагири слишком сильно болела голова, чтобы что-то ответить. Наверное, стоило сказать, что ему всего шестнадцать.       Дальше дорога до школы, в которую он так и не пошел. Просто ходил весь день по улицам, утопая в отвращении к самому себе. Дома мать спросила, что с ним, он сказал, что заболел, а потом сел за стол и написал в дневнике, что напился и переспал с каким-то мужчиной, имени которого даже не знал.       Ген пообещал себе, что больше не будет пить, но очень скоро вернулся в бар. Потом еще раз. И еще. Алкоголь, ночи с незнакомцами — это помогало, но порой он все также брал лезвие и запирался в ванной. Наверное, спасения не существовало.       Однажды какой-то парень лет двадцати, сказал Гену, что влюбился в него с первого взгляда. Асагири лишь горько усмехнулся и сказал, что не может ответить взаимностью. Он пообещал себе больше никогда не любить, зная, что может однажды вновь потерять того, кто ему дорог. По щеке парня скатилась слеза. Асагири скептически покачал головой, считая, что боль от неразделенной любви ни в какое сравнение не идет с болью от потери. К тому же любовь с первого взгляда — бред.       Гену часто говорили, что он красивый, привлекательный. Что ж, он старался произвести впечатление. Ему нравилось флиртовать, это помогало отвлечься и потренировать навыки манипуляции.       Как-то раз к нему подсел мужчина в костюме, явно слишком дорогом для такого бара. Спросил, чем Асагири занимается. Тот не сразу придумал ответ. То, чем он занимается — медленно уничтожает себя. Однако Ген сказал, что изучает психологию.       Мужчина оказался продюсером какого-то мелкого телеканала, на котором выходит шоу, как-то связанное с обманыванием людей. Ген выпил достаточно, чтобы не до конца понять суть, но обещание получить гонорар его прельщало. На самом деле, у него всегда были проблемы с деньгами, родители, пусть и работали с утра до ночи, ему давали совсем немного.       Ген согласился. Продюсер предложил пойти в более презентабельное заведение для обсуждения всех подробностей. В этом заведении были просторные туалетные кабинки, к стене одной из которых, Асагири очень скоро оказался прижат. Должно быть, это и было обсуждение условий.       Перспектива появиться на телевидении и, что главное, заработать денег, подарила Гену некую надежду. Он даже ни разу не притронулся к лезвию. Но дневник продолжал вести, строго каждый день. В книге именно так написали, но, быть может, они ошиблись, ведь записывание всех происходящих событий Асагири никакого облегчения не приносило.       Но оно все же сыграло для него свою роль, обернувшись настоящим кошмаром.       Ген почти всю жизнь был убежден, что родителям на него плевать. Все время они уделяли работе. В нем их волновала только учеба, потому что он, по их мнению, должен был вырасти и, последовав их примеру, проводить в офисе по двенадцать часов в сутки. По этой причине Асагири никогда особо не прятал свой дневник, просто хранил его в верхнем ящике стола. Он и подумать не мог, что отец прочтет его.       Но он прочел. Боль от ударов была сильной, но страх оказался куда сильнее ее. Отец бил Гена по лицу, и он не знал, что делать дальше. Вся его жизнь рушилась. Он не мог вспомнить ничего хорошего, лишь отчаяние и страдания, которых со временем становилось все больше и больше.       Когда отец успокоился, либо же просто истратил все силы, Асагири сбежал в ванную. Уже заперев замок он понял, что не взял лезвие. Но выйди он, не известно будет ли возможность вернуться. Поэтому Ген просто смотрел в зеркало на свое окровавленное лицо. А потом взгляд зацепился за непонятно откуда взявшиеся здесь ножницы.       Темные пряди упали в раковину.       Асагири успел отрезать волосы только с одной стороны. Когда он поднес ножницы к другой стороне, в голове проскользнула мысль — вонзи их в шею и все закончится. Но после он вспомнил о той телепередаче, в которой предстояло сняться через неделю. Ген отбросил ножницы, мечтая о том, чтобы у него появился шанс начать все заново.       И он появился. Асагири сбежал из дома. Первым делом пошел в парикмахерскую и, решив, что ассиметричная прическа будет смотреться интересно, попросил только немного подровнять. Позже он потратил остатки денег на отель, но через неделю смог заработать еще немного.       Наверное, теория о том, что жизнь состоит из черных и белых полос все же работала, ведь череда неудач в жизни Гена, кажется, подошла к концу. Благодаря участию в том телешоу, его заметил более крупный канал, с этого все и началось. Через три года у него была достаточно успешная карьера и даже изданная книга. Гена это устраивало, пусть изначально он планировал заниматься совсем другим. Асагири не мечтал о популярности, построенной на дешевых фокусах, он хотел помогать людям.       Впрочем, множество шрамов на руке, постоянно напоминало о том, что он не смог помочь даже себе.       Спустя три года, после данного самому себе обещания, Ген понял, что готов попробовать его нарушить. Время не лечило раны, но все же немного облегчало боль. Он понял, что хочет чего-то большего, чем случайные связи на одну ночь, хочет приходить в квартиру, где его кто-то ждет.       А потом загадочный зеленый свет на долгие тысячи лет обратил человечество в камень.       Ген помнил лишь первое время. Ужас — вот что он испытывал. Кромешная темнота, холод, одиночество, но не смерть. Сознание то покидало его, то возвращалось. Асагири не понимал, что происходит. Благо, в какой-то момент наступило долгожданное забытье.       Когда Ген открыл глаза, на Земле не осталось ни следа цивилизации. Его, можно сказать, воскресили и приказали работать, толком ничего не объяснив. Конечно, Асагири не показывал виду, но ему было страшно. Все казалось таким странным и иррациональным. Со временем он привык, но легче не стало.       Тоска по утраченному миру заставила его взять острозаточенный камень и провести несколько раз по руке, будто отдавая дань старой привычке. Даже немного помогло.       Но по-настоящему Гена спасло то, что Цукаса отправил его на разведку в Царство науки. Казалось, это обычная миссия, но она изменила его жизнь. Впервые за очень долгое время Асагири почувствовал надежду, а еще он влюбился.       Сенку. От одного имени ученого сердце Гена начинало биться чаще. Он искренне хотел быть с ним вместе, построить отношения, засыпать и просыпаться рядом. В Ишигами он видел счастье, то самое, которое, наверное, никогда не испытывал прежде, даже до окаменения.       Только…       Ген провел рукой по той половине футона, на которой Сенку спал прошлой ночью. Болезненно хотелось повторить. Однако Асагири все понимал. Он видел, что Ишигами, должно быть, не готов к отношениям, что у него нет на это времени и желания. А после того, что Ген сделал вчера, Сенку и вовсе должен был его возненавидеть, пусть и заверял обратное.       Предстоящий разговор угнетал, но Асагири понимал, что должен поговорить и все объяснить. Жестоко было оставлять Сенку без ответов, даже если в итоге у них ничего не получится.       Гену уже стало немного лучше. Голова болела не так сильно. Он лежал в своей хижине и думал о том, что будет вечером. Волнение вцепилось в горло своими когтистыми пальцами, но вместе с ним была и надежда. Асагири коснулся кончиками пальцев своей щеки в том месте, где его поцеловал Сенку и улыбнулся. Внутри стало теплее.