Помнишь яркость тех цветов?

Воскресенье началось с того, как вторая половина кровати с неуловимым шуршанием пустеет, а тепло под боком постепенно остывает. Настежь открытые шторы слепят сквозь неспящие веки, и Каге отворачивается от окна, укутываясь сильнее в плед, как вдруг его плеча мягко касаются. — Доброе утро, — щебечет Сюичи сверху и тут же тихо добавляет: — Хотя уже почти день… Каге не шевелится. Вставать не хочется совершенно. — Я знаю, что ты не спишь. Но посмотреть на Сюичи хочется сильнее, чем не вставать. — У меня есть идея, — улыбается близнец, стоит Каге открыть глаза. Его тон, предвещающий бурную деятельность, Каге уже не нравится. — Сегодня мы вместе с тобой занимаемся уборкой. Каге разочарованно вздыхает. — У нас не грязно, — бурчит, пока садится медленно. В вертикальном положении из-за пересыпа находиться тошно. — У нас не чисто. Этим Сюичи заставляет его встать с постели. — Поешь, если хочешь, и начнём. Он смотрит с любовью на брата и говорит что-то про погоду с будничной улыбкой. Каге рад искренне, что у Сюичи хорошее настроение, пусть он это не показывает особо. Каге не хочет завтракать, как и Сюичи, потому они оба в тишине чистят зубы, а затем делают зарядку. — Выберешь, чем будешь заниматься? В воздухе висит недовольное молчание. — Ради меня? — старший склоняет голову, невинные глаза его задорно блестят. Каге не способен ему отказывать. Но соглашается он только когда целует его всё ещё мятные от зубной пасты губы, наклонившись к лицу Сюичи. Тот краснеет чуть, пока пытается сдержать лёгкий смех — Каге его дразнит, касаясь шеи. — Помою полы, — произносит Каге, когда отстраняется. — Спасибо, — заметный прилив крови к губам перед ним умиляет. Навязчивая мысль поцеловать брата ещё раз и искусать его, где только достанет, или обнять его так сильно, чтоб кости все хрустнули, теплится в голове. С преодолением второго у Каге проблемы, а вот первому препятствует футболка с длинным рукавом, что Сюичи надел из-за включённого кондиционера. Шум набираемой в ведро воды из ванной отвлекает Каге. Он протирает полы не настолько на отвали, чтобы Сюичи заставил его делать это дважды или трижды, но и не настолько тщательно, чтобы это заняло больше часа. Несмотря на искусственную прохладу, Каге жарко. — Зачем нам такая большая квартира? — ворчит он. — Отстой. — Какую дали. Сложи свои вещи, пожалуйста, — просит Сюичи, указывая на шкаф в углу комнаты. — У тебя там по-прежнему беспорядок. Каге мычит проглоченное «не-а», пока льнёт со спины к протирающему на пустующих полках пыль Сюичи. Руками не трогает — те в грязных перчатках. — Давай-давай. Будь хорошим братиком, — говорит Сюичи, пока голова Каге тяжелеет на его плече. — Сю, ты такой злой. — Надеюсь, ты не всерьёз?.. — Ну, типа. Не без негодования и под чутким руководством, Каге складывает свои штаны и футболки в одно место, а рубашки и прочее вешает на плечики. — Контрольный вопрос: где твой телефон? Каге помалкивает. Недолго. — Не знаю. Предсказуемо. — Найди его. И не теряй больше, пожалуйста. — Да я им не пользуюсь, — возмущается младший. — Это не значит, что он должен лежать где-то за мебелью, Каге. Каге цокает, но телефон свой искать начинает. Находит он его на полу под прикроватной тумбочкой. Есть пара пропущенных. День был продуктивным, потому поход в душ неизбежен. — Хочешь вдвоём? — спрашивает Каге. Сюичи пожимает плечами. — Не против. Каге подставляется под льющуюся сверху воду. Волосы промокают, темнея. Сюичи проходит через это тоже, стоит ему зайти в душевую. Жидкость хлюпает под ногами перед тем, как утечь в слив. В кабинке стоит пар, воздух постепенно тяжелеет. Скрипит пластиковая крышка. Каге моется всегда слишком уж быстро, поэтому Сюичи не удивляется тому, что, пока он только смывает с волос шампунь, сзади его за талию приобнимают свободные руки. — Каге, давай ляжем в кровать сначала. — Я хочу тут. — Почему? — Под шум воды ты стонешь громче. Сюичи хлопает мокрыми ресницами удивлённо. Пальцы Каге оглаживают очертания его тела, смешиваясь с прикосновениями капель и струй воды. Щекотно немного, нежная дрожь бежит от шеи, куда Каге целует его, вниз по груди и животу. Сюичи кусает губы свои. Секундной позже — уже чужие, случайно. Глаза не открывает не из опасения, что в них попадёт мыло, а потому, что вслепую приятнее. Его прижимают к стене душевой, к ледяной плитке. Сюичи рвано хнычет близнецу в поцелуй, когда тот касается паха. Губы холодеют, стоит Каге отстраниться. Сюичи уменьшает напор душа, дабы не перебивать стимуляцию.

***

От проносящихся мимо одноклассников на стадионе волосы колышутся. Но, быть может, это просто ветер. Сюичи поправляет чёлку, заправляя прядь волос за ухо. Чувствует тепло конца мая нагревающейся на солнце макушкой, пока под рубашкой и пиджаком кровь стынет. Галстук душит. Юноша бросает последний кроткий взгляд сначала на Каге, издалека смотрящего на него с сомнением и беспокойством ещё с тех пор, как он отошёл к учителю отпроситься с урока. Затем на самого сенсея, разрешившего уйти ещё минуту назад. Саихара мнётся, но откланяется в здание школы. Уйти домой не позволяет тревога насчёт некой неправильности происходящего. Коридорное молчание ассоциируется со всяким неприятным, эхо шагов перемешано с шёпотом. Нужно было остаться на улице. Однако выносить пусть и редкие, но вопрошающие взгляды, почему Сюичи не занимается, тяжело. Кажется, будто на него пялятся все вокруг. И только это заметит Каге, тут же сказанёт этим «всем» что-нибудь. С самого детства привыкнуть к этому скверному сценарию Сюичи не может. Он вдыхает поглубже, идя всё дальше по академии. Ноги приводят в библиотеку. Книжная тишь, которая разительно отличается от сравнимого с мёртвыми катакомбами коридора, для Сюичи точно вода для рыбы. За жизнь свою недолгую он много произведений успел поглотить. На стеллажах ничего лишнего: учебники, справочники, словари, задачники и все их собратья плюс известная художественная литература. Взгляд цепляется за знакомые обложки. Самый активный читательский период Сюичи проходил в маленьком офисе дяди, что был устроен в их с женой двухэтажном домике. И всё это на окраине едва ли видимого на картах пригорода у подножия горы. Место, полное зелени и помутневших воспоминаний. Дом, из которого в конце марта они с Каге внезапно уехали. Сюичи уже привык к большому городу, не в первый раз живёт в мегаполисе. И смешно как-то от осознания, что он прочёл много книг, но до сих пор ни разу осознанно не читал ни единой манги. Наверное, было бы странно, найди он её в библиотеке элитной школы. Да даже если б нашёл, всё равно вряд ли бы обратил внимание. С аниме он тоже не знаком — телевизора в доме не было. А ведь этим многие увлекаются. Особенно Цумуги о своих хобби говорит крайне часто и без тормозов. Сюичи стыдно признать, но он в эти моменты девушку вполуха слушает. Среди книг всё настоящее отключается, лишь тоска остаётся. Сюичи, одним глазом пробегаясь по названиям на корешках, проходит до читальной зоны с партами, стульями и диванчиками и останавливается от того, что видит знакомую фигурку. Оума Кокичи, кажется, спит, расположившись на одном из диванов телом и столе лицом. Сомнения по поводу личности перед Саихарой рассеиваются, стоит ему взглянуть на знакомые брелоки игральных костей, висящие на лежащей рядом с владельцем сумке. Сюичи моргает пару раз. В голове при виде парня проносятся десятки недовольств разного пошива голосом брата, ведь тот реагирует только так, стоит Оуме подойти к ним ближе, чем на пять метров. Самого Сюичи Кокичи напрягает чутка. Не столько своим поведением, сколько любопытством и ещё свежим, по крайней мере, в его памяти, откровением о том, что у него, Кокичи, есть опыт в актёрской игре. Не то чтобы Сюичи терпеть не может актёров также, как Каге. Иногда, иногда, Кокичи забавно себя ведёт. Но Саихара упорно не понимает, как реагировать на это. Сюичи, отвлекая себя от резко наплывших размышлений, подходит к однокласснику. — Оума-кун? Рефлекторно переходит на шёпот, будучи в библиотеке. Сюичи едва ли сам себя услышал. Дотрагиваться до парня не спешит. — Оума-кун, — звучит погромче. Кокичи мычит что-то несвязное и зевает. Вокруг него слышится фруктовый аромат. — Ты в порядке? Оума, наконец, глаза приоткрывает, глядит на Сюичи лениво. Саихара под этим взглядом садится напротив парня за парту, ногой задевая что-то неожиданно громкое. Лязг режет по ушам, заставляет вздрогнуть и тут же посмотреть вниз. Сюичи поднимает с пола пустую жестяную банку. — Это твоё? — Не-а. Твоё? — Нет?.. — Сюичи щурится, разглядывая мусор в руке. — Нет, я подобное не пью. — Неужели у нас завёлся негодяй, что пьёт в школе энергетики, так ещё и потом бросает улики всюду? Фу таким быть, — Кокичи лёгким движением берёт у Сюичи из рук предмет и убирает себе в сумку до нахождения мусорки. — Я, как хороший парень, разумеется, должен прибрать за этим плохишом. — Весьма… благородно, — проговаривает Сюичи медленно, неловко улыбнувшись. — Хотя я был уверен, что это твоя банка. Кокичи отчего-то глаза жутко щурит, не впервой заставляя сердце ёкнуть. — У нас, — вспоминает Сюичи. — Сейчас идёт физкультура. — Верно, — Кокичи перебивает. — Почему ты не на уроке, м, Саихара-чан? — Я? Кокичи ухмыляется по-лисьи, и Сюичи едва не давится от слова «освобождён», застрявшего в горле. — …Не скажу. Но у меня к тебе такой же вопрос. Громкий смешок прорезает воздух. — Нечестно играешь. Однако, в отличие от тебя, судя по всему, прогульщика, у меня есть весомая причина. Я тут веду усиленную подготовку к экзаменам, знаешь ли, — хмыкает Оума. — Разве? Ты не спал?.. — Нет, конечно! Я повторял про себя заученный учебник по истории, а ты меня отвлёк. — Оу, — у Сюичи дёргаются губы. — Прости… Саихара на Кокичи не смотрит, стыдливо опустив глаза в стол, но ощущает за собой пристальную слежку. После этого они оба молчат. Сюичи не может сказать, сколько проходит времени и не шевелится даже, пока не звучит звонок с урока.

***

Чувство дежавю нависает тучей, пока он вглядывается в идентичную ситуацию той, что произошла на прошлой неделе. Кокичи вновь использует в качестве спального места читальный зал. И вновь под его ногами следы выпитого энергетика. — Ты продолжаешь готовиться к экзаменам, — снисходительно начинает Сюичи. — Не так ли? — А ты продолжаешь прогуливать, — замечает Оума ехидно. — Хотя, я тут подумал, кто я такой, чтобы осуждать тебя за прогулы физ-ры? Сам люблю грешить этим иногда, — хихикает, отмахиваясь. — Прости-прости. Сюичи хмурится молча, не понимая, как вести себя. Он с Кокичи наедине всего лишь второй раз. — И напиток этот всё ещё не твой? Сюичи спрашивает с откровенным недоверием. Не раз видел, как Оума периодически пьёт и подобный, и точно такой же, и всё равно повёлся тогда. — Всегда был моим, — кивает парень, подбирая банку с пола. — Ох, какой я неряшливый, скажи? Ещё чуть-чуть, и начнёт болеть голова. В горле сухо. — Учитывая и твои манеры, и твой вид, то да, неряшливый, — бросает Сюичи, пока достаёт бутылку с водой. Кокичи с улыбкой, которую он как будто забыл убрать с лица, пробегается взглядом по своей одежде. Галстук он носить не привык, рубашка не самая поглаженная, да, а о пиджаке и речи не идёт, кому он нужен вообще? Или в причёске дело? — А тебе не жарко? — спрашивает Оума резко. Сюичи вытирает свои губы, пока делает последний глоток, и мыкает вопрошающе. — Ходишь одетый весь, хотя на дворе вот-вот лето. Теплового удара не боишься? — Форма есть форма, — говорит, не глядя на юношу. Кокичи поклясться готов, что, в отличие от Сюичи, Каге, как и самому Оуме, плевать с высокой колокольни на ношение полного комплекта школьной формы, ведь тот тоже надевал пиджак последний раз, навскидку, в конце апреля, а галстук на его шее появляется через раз. И интересно Кокичи, как с одинаковым — вряд ли они росли раздельно, друг от друга не отлипают ведь почти никогда — воспитанием близнецы имеют столь разные подходы к жизни? Оуме в принципе любопытно наблюдать за этими двумя. Особенно тогда, когда близнецы что-то очень неумело скрывают.