Помнишь яркость тех цветов?

Под одеялом жарко даже без одежды. Объятия кажутся обжигающими, на лбу остывает пот. С улицы слышится дождь, звонко бьющий по окну, отчего вылезти из кровати навстречу прохладе и свежести хочется сильнее. Сюичи моргает, глядя на всё ещё спящего Каге. Как он хмурится слегка, при этом губы приоткрыв. — Каге, — потирая заспанные веки, зовёт Сюичи хрипло. — Просыпайся. Близнец в ответ даже не мычит ничего. — Конечно, когда нам нужно идти, ты дрыхнешь, — Сюичи вздыхает и делает попытку встать. Руки брата держат его цепко. Боль пульсирует где-то в пояснице и ниже. Надо заставить себя встать, чтобы пойти на учёбу. Погода паршивая, энергии мало. Но после последних недель права сидеть дома у них нет вдвойне. И желания. Сюичи готов радоваться любой погоде, лишь бы ощутить её на своей коже, вновь прикоснуться к природе, а не простыням. — Каге, глупый, просыпайся, — Сюичи произносит яснее. — Ты слюни пускаешь на мою подушку. Тщетные попытки разбудить брата окончательно прибивают затылок Сюичи к постели. На часы юноша не смотрит, понятия не имеет, сколько времени. Может быть, учебный день уже начался, и они с Каге опоздали, опять оставшись в своём маленьком одиноком мирке. На пробу Сюичи касается плеча, живота, бедра Каге, высматривая реакцию у того на лице. Сюичи не уверен, боится ли Каге щекотки. Он сам редко додумывался до подобных жестов, дразнить даже любя начал только по мере взросления. Не так уж давно раскусил приятное послевкусие этого. Рука скользит, заправляя прядь волос Каге за ухо легонько. Секущиеся кончики торчат в стороны. Им пора уже подстричься. Поясница ноющая даёт о себе знать, стоит Сюичи слегка приподнять такое тяжёлое, будто свинца полное, тело. Далеко не доброе утро. Сюичи сидит на кровати минуту, вторую, пятую. Ноги подогнул под себя, одеялом укрылся заново. Голубая погода за окном напевает меланхоличную мелодию. Каге сонно перевернулся на другой бок, скомкав в объятии крепком подушку влажную. — Ка-ге, — по слогам зовёт Сюичи, склонив голову над лицом брата. — Ка-ге, Ка-ге. Сюичи наваливается на изголовье кровати, на потолок засматриваясь. Боль тягучей истомой растекается по конечностям. Сюичи выдыхает неслышно. Как серо. Решившись, наконец, узнать время, Сюичи неохотно поднимает с тумбочки чей-то из их телефонов. Видит, что время около семи утра, и невольно вчитывается в данные ниже. — А, — облегчение накатывает, словно литры ледяной воды. — Сегодня воскресенье… То-то я думаю, чего будильник не звонит. Каге от бормотания Сюичи над ухом из царства сна вырывается, моргая лениво. — М-м. — И тебе утречка. Каге, рассматривая полусонное лицо брата, тянет медленно руки к нему, ладони выныривают из-под одеяла. Приподняв голову, Каге Сюичи в поцелуй втягивает. На языках их привкус зубной пасты, едва ощутимый уже. Пальцы зарылись в волосы на затылке. Оперевшись на локоть, Сюичи закрывает глаза, растворяясь в моменте. Каге ведёт, действует сам, оставляя Сюичи тихонько млеть от игривой ласки. У Каге зубки острые. Взгляд размытый, но преданный. Каге смотрит так только на него, на одного Сюичи. Ни на сладости, ни на котов, ни на цветы Каге не смотрит также. Каге любит его. Каге любит его. По коже мурашки пробегают, стоит Сюичи запоздало понять, куда тянутся руки близнеца. — Мы же, — на выдохе Сюичи отстраняется. — Вчера уже… Каге невозмутимо бровь поднимает. — Вчера ты был таким громким, — Каге усмехается по-лисьи, голос его окрашен хрипотцой, а в глазах всё ещё пелена сонная. — Тебе понравилось. — А ты и доволен, — ахает Сюичи почти возмущённо, пока его щёки наполняет кровь. — С-с непривычки, знаешь ли… Мы давно этим не занимались. — Тогда почему бы не повторить ещё раз? Сюичи, смотря Каге в глаза, сглатывает невольно. — Недолго, — просит, словно им есть куда торопиться. Каге приподнимается, укладывая Сюичи обратно. Пальцами открытый живот поглаживает, а затем на резинку боксеров ладонь кладёт бережно. — Ты красивый, — говорит Каге, глядя Сюичи глубоко в зрачки. У Сюичи глаз дёргается. — Перестань, — Сюичи бормочет, взгляд отводя. — Ты не должен такое говорить, мы же близнецы. — Тебя смущает это? — Каге улыбается ему. — Я думал, ты уже привык. — А-а, — Сюичи смущённо глаза закатывает. — Это просто странно. Если я тебе скажу подобное, ты не почувствуешь дискомфорт? — Почему должен? Если это ты, можешь говорить мне всё, что угодно. Сдавшись, старший кивает. — Как хочешь. — Тебе кажется, что мы одинаковые, — нависнув над Сюичи, Каге по щеке брата гладит, по ключицам, по шее. — Но я никогда не поверю, что смогу выдать те же выражения лица, что и ты. — Ах вот как? Проверить хочешь? — тараторит Сюичи внезапно даже для себя. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда окажешься снизу! — А-ха, — Каге издаёт нечто, похожее на смех. — Ты сам-то веришь, что такое случится? — Может и нет, — Сюичи губы кусает слегка. — Но смотри, вдруг у меня получится ещё как-нибудь тебя одурачить. Каге, кусая губы Сюичи следом, стремится побыстрее заткнуть его, отбросить бессмысленный разговор. Ладонь Каге поглаживает пах Сюичи, постепенно сжимая пальцы в правильных местах ощутимее и ощутимее, наращивая приятный темп. Тая, Сюичи глаза закрывает, дыша рвано и тихо. — Сегодня, — шепчет он. — Будь нежнее. — Вчера был груб? — Каге отодвигается, чтобы заглянуть в лицо Сюичи с намёком на вину в глазах. — Нет-нет, я не это имел в виду, — Сюичи улыбается утешающе. — Вчера просто… — Ты долго плакал. — С непривычки, — Сюичи отмахивается. — Да и… ты же знаешь меня. Они, наконец, отвлекаются от слов на поцелуи. У Сюичи тянет внизу всё приятней, он с трудом открывает глаза. Каге наклоняется к боксерам Сюичи, оставляя на бедре невесомый поцелуй. Одну ногу себе на плечо закидывает без труда, вторую отодвигает в сторону. Настороженно воздух втянув в лёгкие, Сюичи вглядывается в лицо напротив. — Каге, тебя ничего не смущает? — в надежде шепчет он. — Не-а. Сюичи вдыхает шумно, стоит ему ощутить тёплый, влажный язык Каге на себе. Его гостеприимный рот, его мягкие губы. Медленный темп так непривычен, от неизвестности минуты тянутся часами. Рваные стоны пространство наполняют, разогревая его. Одна рука скользит в волосы брата, другая нетерпеливо простынь сжимает. — Каге, — Сюичи выдыхает, когда начинает чувствовать пульсацию внутри, сглатывая. — Каге, я-я… Подожди… Каге продолжает свои ласки, не обращая на просьбу внимания. Сюичи зубы стискивает, сжимает пальцы с редкой для себя силой в волосах Каге, насильно отстраняя его от себя, в ту же секунду кончая. — Сколько раз говорил тебе, — отходя от оргазма, Сюичи начинает дрожащим голосом, хмурясь. — Чтобы ты не глотал? Каге обиженно сперму с щеки вытирает. Несколько прядей чёлки слиплись. — Иногда ты зануда, — глаза закатывает. — Я хотел сделать тебе приятней. — Глупый, не так же. Каге, надев на себя презерватив, Сюичи на бок поворачивает и располагается сзади. Воздух обдаёт обнажённые бёдра, когда Сюичи вздрагивает от внезапного горячего прикосновения. — Медленно, — молит он, чувствуя возбуждение Каге так близко. На плече алеет след от зубов, засос, лёгкий синяк и так по кругу, смещаясь к спине. Тело пока ещё не забыло вчерашнюю растяжку. Сюичи старается перетерпеть дискомфорт внутри, расслабиться. Пытается успокоить себя, вслушиваясь в барабанящий по окну звонкий дождь, который бы лучше охлаждал его горячую плоть. Каге одну его ногу задирает, отчего Сюичи краснеет густо, чувствуя себя до безобразия открытым единственной паре не его глаз в комнате. Силу своих зубов Каге перестаёт контролировать тогда, когда Сюичи уже спокойно принимает его ускорившийся ритм. Сюичи постанывает, его мягкий член пульсирует от слабого намёка на очередное возбуждение. Но главное для него сейчас — дать разрядку Каге. Каге выходит, пока изливается в защиту, руки его дрожат, а губы влажно скользят по коже шеи Сюичи. — Постельное меняешь ты, — Сюичи щёлкает брата по носу. — Ай. Пока Каге пытается убрать мокрое бельё с кровати, Сюичи отходит в ванную, на стены квартиры опираясь. Принимает душ, пока есть возможность. Мыла нанести сил нет, вода льётся горячая. В закрытом пространстве быстро становится трудно дышать, хотя вентиляция, вроде, есть. Сердце стучит ускоренно. Запоздало Сюичи припоминает, что ему нельзя купаться в кипятке. И что подстричься пора, стоит увидеть спутанный синеватый клок в сливе. Доставая гребешок и ножницы из шкафчика за зеркалом, в которое смотреть юноша не хочет, Сюичи вспоминает, как они вообще должны, наверное, ощущаться в руках. Раньше тётя им со стрижкой помогала, чтобы совсем уж криво не было. Лезвие блестит на свету для Каге призывно. — Я за тобой смотрю, — Сюичи предупреждает, передавая острые предметы Каге. Каге влажные волосы брата расчёсывает методично. — Вроде так? — он наклоняет голову вбок, отстригая первые несколько сантиметров волос Сюичи. Холодный металл и его вес приятно лежат в руке. — Заметно, что что-то не так? — Каге смотрит на Сюичи то через отражение, то так. — Пока мы не парикмахеры, то нет. Осталось приготовить обед, ужин, завтрак, — Сюичи неохотно глядит на себя в зеркало. Волосы, наконец, перестали так сильно лезть в глаза и мешаться. Хорошо видно красно-голубые следы на белой коже. — Подготовиться к завтрашним урокам, закончить уборку… Как и любой их одинаковый донельзя выходной. — А меня подстричь? — Каге передаёт ему ножницы и расчёску. — Тебе идёт быть лохматым, — хихикнув, Сюичи треплет Каге по макушке, наводя небольшой беспорядок. — Сюичи! — Садись, садись.

…Поскорей бы будний.

***

Вчера было то же, что и неделю назад. Голоса в школьных коридорах тоже похожи, но шепотки всегда различаются. На шаг отступиться в сторону нельзя, Каге следует за Сюичи, как тень, по пятам. Зная это, Сюичи тяжело кому-либо в лицо заглянуть. Не хочется навлечь характер Каге на кого-то опять. Пока Сюичи прячется невольно за своей причёской, в его личное пространство вваливается некто, раздвигая волос пряди, точно занавес театральный. — Утро доброе! Сам стригся, а? — Кокичи заглядывает бесстрашно в глаза его, перекрыв весь коридор своей лукавой ухмылкой. Заставляет Сюичи моргнуть в изумлении. — Спорю, что да, потому что в парикмахерской эту штуку бы так не оставили! — тычет пальцем Оума куда-то вверх, меж тем продолжая болтать без устали. — У меня приготовлена для тебя насыщенная программа, Саихара-чан!.. Сюичи неловко. Он прижимает торчащую на макушке прядь к голове, но губы тянутся в намёк на улыбку. Едва ли успевает рот открыть, как: — Не подходи к моему брату, — точно приговор звучит. Каге дёргает Оуму за ворот рубашки, за галстук хватает с силой. — А-а, — Кокичи улыбается ему в ответ, но, Сюичи видит, хмурится сквозь озорство. — Хей, Каге-чан, поаккуратней с руками. Насилие, вроде как, запрещено. — Слышал, что я тебе сказал? Сюичи уши прикрывает, не в силах выносить ни разговора брата с Кокичи, ни шума Академии вокруг. Слова, просьбы и ругательства все в горле застряли. Они всё равно не возымеют эффекта, Каге не прислушается, сколько его не уговаривай. Ещё одно отчисление Сюичи не выдержит переживать. В позоре, в слезах и вдали от дома. К его неприемлемому счастью, парни увлеклись оскорблениями в адреса друг друга. Одноклассники, кажется, спешат их разнять. Сюичи, сжав ремешок сумки, отходит спешно глубже в коридоры. Он едва ли слышит что-то, лиц людей вокруг не видит. Обнадёживает лишь знание, что успокоительное всегда лежит на дне меж тетрадок вместе с воды полупустой бутылкой. Его дёргают за руку назад. — Я просил тебя, — Сюичи успевает сказать слабо, как запоздало осознаёт, что ладонь его держит не братская. Эта больше, чуть холодная. Глаза зелёные встревожено так смотрят на него почему-то. — Амами-кун? — Сюичи приходится зажмуриться, чтобы вернуть зрение в привычное русло, заземлиться, и затем потянуться за лекарством. — Тебе поплохело? — Рантаро вглядывается в него, в его рваные движения, трясущиеся руки. Сюичи ёжится. — Ты побледнел весь. Отвести тебя в медпункт? — Голова просто болит, — Сюичи хмыкает с жалким подобием улыбки, после чего кладёт две таблетки на язык и делает несколько глотков воды. — Слишком много спал на выходных, может… Мне, наверное, нужен воздух. Рантаро парой элегантных движений открывает ближайшее к ним окно. Аромат недавно закончившегося дождя приятно наполняет стиснутые в грудной клетке лёгкие. Сюичи вспоминает, что дышать надо глубоко, а не на треть возможного. Сколько лет одну и ту же ошибку допускает. — Так лучше? — …Да. Сюичи вглядывается в облака, в прорезающиеся сквозь них солнечные лучи. По детской привычке пытается радугу найти. Он слышит… шелест листвы и травы сквозь тишину. — У-уже урок? — Сюичи оборачивается, чтобы увидеть пустой холл. Страх мгновенно колит его сердце, паника отрывает резко от подоконника. — Нам надо идти! Эти двое, вдруг они… — Полегче, — у Рантаро, к удивлению Сюичи, тяжёлая рука, что заставляет его приклеиться к полу. — С ними справятся. Ему очень хочется в это верить. Молчание тянется между юношами какое-то время. — Саихара-кун, — тихо зовёт Рантаро. — Могу я задать тебе вопрос? «Не надо», — сквозь зубы Сюичи бессильно кивает. — У тебя в семье, — Амами начинает осторожно. — Всё под контролем? Родители знают? При слове «родители» с трудом удаётся вспомнить лицо матери и голос отца. Только заголовки да фотографии. — Между вами с Каге-куном что-то есть. — Ч-что? Нет, нет, нет. Рантаро же не мог узнать… Он увидел засосы? Сюичи забыл застегнуть рубашку до конца? Глотку так сдавливает. — Напряжение. Как будто вы в разладе, — Рантаро останавливает беспокойные руки Саихары, что начали туже завязывать галстук на собственной шее, и вовсе снимает его, расстёгивая затем верхнюю пуговицу на чужом воротнике. — Каге просто всегда был немного неуправляемым, ничего особенного! М-мы же, — Сюичи хватается за кусочки белой ткани, придерживая их под подбородком. — Близнецы. Мы понимаем друг друга без слов. Амами глядит на него всё более настороженно, будто его тревога медленно нарастает. Саихара спешит оправдаться. — Мы даже говорить начали поздно. По словам опекунов, — Сюичи припоминает с трудом детский сад. — У нас был свой собственный метод общения… — У меня нет близняшек в семье, — он ловит испуганный взгляд Сюичи, улыбаясь тепло в попытке успокоить. — Это звучит весьма занимательно. У Сюичи почему-то болят глаза. — Ты уверен, что вам это хватает? Сюичи беспомощно обнимает свою школьную сумку, держась за твёрдые учебники внутри. — Я-я, — дрожащим голосом шепчет. — Был уверен… — Можешь сказать, что вдруг пошло не так? Слишком много всего. И в то же время Сюичи не может точно назвать что-либо из этого. — Раньше тоже всегда было так, — голова сама опускается в бессилии. — Каге просто привык защищать меня. Иногда он в этом, — ком в горле мешает договорить. — Слишком старается. — …Тебя нужно защищать от кого-то? — Амами спрашивает медленно, настороженно. Сюичи бы сам хотел знать, от кого или чего. — Может, попробуешь, к примеру, — Рантаро похлопывает его по плечу, не зная, что под школьной формой ссадины ноют. — Обнять его, когда он опять разозлится? Часто это помогает лично мне справляться с сёстрами. После этого становится легче их успокоить. — У тебя есть сёстры? — А, я тебе не рассказывал? — Рантаро усмехается невольно, кивая. — Да, нас у родителей тринадцать. Я самый старший. — Ты, наверное, — стоит представить Рантаро среди двенадцати маленьких девочек, их семейную жизнь и заботу брата о них, у Саихары руки опускаются. — Многое знаешь о взаимоотношениях с младшими. — Не могу утверждать, — Амами смеётся невесело. — Но когда я не могу обсудить с ними что-то, — он поворачивается к открытому окну, откуда сквозняк дует, трепля им обоим волосы. — Чувствую себя самым одиноким человеком на свете. Пальцы сжимают рубашку на груди. Сюичи понять не может, почему сердце так болит. От глаз Рантаро это трудно скрыть, ведь читает всю боль на лице Сюичи с лёгкостью.

***

Крупные одноклассники, фамилии которых Каге не помнит, держат его, не давая вырваться. Он пытается освободить руки из тесной рубашки, из сильной хватки других парней, видя перед собой лишь лицо, которое он ненавидит. Видя Оуму, то, как он подбирается своими мерзкими лапами к Сюичи всё ближе, Каге разрывает от желания сделать с этим, с ним что-нибудь. Заставить его исчезнуть, сгинуть, испариться любым способом. Сначала щеку обжигает что-то, похожее на хлёсткий удар, Каге на секунду перестаёт сопротивляться. На него смотрят, говорят что-то с серьёзными лицами вблизи, пряча за спинами Оуму от него. Вдруг Каге вскрикивает от пронзительной боли, когда кто-то ему руку заламывает в неправильном, слабом месте. Ослабляют хватку быстро, запаниковав. Что-то про учёбу говорят, про отстранение, опять. Как будто ему не всё равно. Если его отстранят, он сможет быть с Сюичи. В безопасности со своим любимым братом, наедине, без кого-либо лишнего рядом.

***

— Момота-кун, бить его было не обязательно, — Каэде скрещивает руки на груди, стоит ей и некоторым из их класса отойти в пустую учительскую за углом. — Это была небольшая оплеуха, — Кайто отмахивается с хмурым видом. — Что я должен был сделать? Он был готов прибить Оуму. — Оума-кун, а тебе что, нравится этот адреналин? — Акамацу на шкодного юношу взгляд переводит. — Драконить Каге-куна изо дня в день? — Ещё чего! Я, вообще-то, хочу жить! — гордо нос задирает Кокичи. — Дело не в этом. Я просто, — он вдруг взгляд отводит. — Имею кое-какую договорённость с Саихара-чаном. А Каге-чан охраняет его, как дракон принцессу! Или псина безмозглая, которая лает без остановки. Кокичи усиленно думает, куда же деться от Каге, как бы с Сюичи хотя бы на запретную минутку остаться вдвоём, узнать его поближе, изучить. В их сторону ведь даже смотреть опасно! — Это долго продолжаться не может, так дело до директора скоро дойдёт. — Я бы запер его где-нибудь, посадил бы на цепь! — Оума усмехается недобро, почти визуализируя всё в подробностях. — Чтобы он пытался вырваться, пока не упадёт от истощения. — Оума-кун! — Каэде щелбан парню прописывает. — Хватит! Тот лишь угрюмо лоб потирает, чтобы затем заулыбаться снова. — Я просто хочу проверить, хватит ли у него силёнок освободиться. — Я его без особого труда сдерживал, — начинает Момота, плечами пожав. — Он не такой сильный, каким хочет казаться. — Скукота, — Оума хмыкает. — Могу тогда за себя не волноваться, а? Момота-чан всегда придёт мне на помощь, чтобы скрутить злого-презлого Каге-чана! На крайняк, конечно, можно позвать Гонту. — Башка твоя тупая, Оума, — Кайто сдерживается, чтобы не дать Кокичи подзатыльник. — Это не смешно. Кокичи и не смеётся. Разумеется, это всё не смешно.

***

Вечером в своей комнатке парень думает, как бы избавиться от Каге. Как бы оторвать его от Сюичи. — Подсыпать ему что-то, чтобы он заснул, не особо легально, хм, — Кокичи, губу прикусив, вычёркивает строку из списка идей. — Просить Момота-чана вечно сторожить меня… Фу, я же не хочу косплеить этих двоих?.. Оуме Кокичи не нужен телохранитель. Как бы использовать то, что Кайто сказал? «Каге не так силён, каким хочет казаться.» — Ха, — Оума глаза щурит, глядя на кандзи Кайто, начёрканные в тетрадке. — Момота-чан… У него ведь есть место, где можно запереть Каге-чана. Кайто хороший друг, он ведь не откажет ему? Кокичи вскакивает с кровати, выбегает из своей берлоги, чтобы спуститься на этаж ниже. — Момота-чан, Момота-чан! — Кокичи бесстыдно стучит парню в дверь со всей силы, сжимая помявшуюся от восторга тетрадку в кулачке. Кайто дверь открывает с не особо довольным видом, будто его оторвали от безделья. — У меня есть план! — Кокичи юрким движением проникает в чужую комнату, садится вальяжно на стул компьютерный, ногу на ногу закинув, чувствуя себя на высоте от идеи. — Какой ещё к чёрту план? — Момота дверь прикрывает, шагая лениво к нему. — Ты, — Кокичи ловким движением оказывается с ним лицом к лицу. — Затащишь Каге-чана в свой глупый спортивный клуб! В каморке какой-нибудь закроешь его после уроков до вечера, потом отпустишь! И так ближайшие, м, пару недель. Идёт? Лицо Кайто хмурое и раздражённое. Парень недовольно молчит. — Ой, да ладно! Мы же с тобой друзьяшки, ты что, не можешь оказать мне небольшую услугу? Я, — Кокичи язык недовольно закусывает. — В долгу не останусь, — говорит он тише, не представляя толком, что может предложить Кайто вообще. — Прекрати, Оума, — Момота глаза закатывает. — Это идиотский план. — Тогда помоги мне его продумать, придурок! Я от тебя не отстану, я живу рядом с тобой! Я тебе полчища тараканов под матрас закину, испорчу твою одежду, не дам тебе покоя! Я… У меня завтра день рождения! Кайто его по голове треплет, перебивая. — Заткнись, заткнись, — посмеивается, завидев на лице Кокичи гневный румянец. — Думай давай тоже, гений.