Солнце в платяном шкафу

Субин прекрасно знал, что Суён не будет стоять под дверью и ждать приглашения войти. Эта девчонка, снова в ужасных расклешённых джинсах, которые нашла где-то в недрах местной барахолки на окраине города, вразвалочку проковыляла в комнату и плюхнулась на кровать. Субин правда гадал, что заставило её сегодня пробраться не через окно, а зайти через дверь, соблюдая хотя бы мнимые правила приличия. Вообще, Пак Суён и правила приличия – это нечто совершенно несовместимое. Субин понял об этом, когда в девять лет девочка чуть ли не голышом купалась в море, заставляя бедного краснеющего Субина задыхаться от неловкости. Парень старался больше не вспоминать ту ситуацию, но часто при взгляде на подругу вспоминал костлявую девчонку в соломенной панаме и звенящими браслетами на тонких кистях и щиколотках. На самом деле, дружба с Суён имела и свои преимущества. Например, она первой доставала билеты на новые выставки и кино, которые не так уж и часто можно было встретить в их захолустном городке. Подумать только: это даже не Сеул! Субин бывал в столице по праздникам, когда отец соизволил подняться со своего дивана и отвести его с Суён «повидать мир». Субин пробовал разные виды шоколада на какой-то ярмарке, восторженно разглядывал витрины, пока отец, черствый консервативный мужчина под сорок, томно вздыхал. Суён даже не пришлось спрашивать разрешения, чтобы поехать за компанию: она просто запрыгнула на заднее сидение, против воли пристегнула ремень безопасности и, весело кивая головой в такт музыки из магнитолы, смотрела в окно всю дорогу. Впервые всю поездку она молчала, лишь изредка подпевая какую-то незнакомую песню, которую Субин слышал впервые. Он не особо любил радио, наушниками не пользовался, а социальные сети и вовсе заводить отказался. «Ведёшь себя как идиот, — сказала тогда Суён. – Разве с тобой случится что-нибудь, если ты заведёшь профиль в Инстаграме?» «Да дело не в этом», — почти неслышно ответил Субин. От этого разговора он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему хотелось, чтобы Суён прекратила задавать бесполезные вопросы, занялась другим делом и вообще забыла о его существовании хотя бы ненадолго, но Пак Суён не зря была его единственным другом на протяжении стольких лет, чтобы просто так уйти. «Тогда в чем, Чхве Субин?» Субин сжал потными пальцами пододеяльник. «Не хочу, чтобы в моей жизни копались». Суён в тот день почти обматерила его трехэтажный матом, но вовремя сдержалась: в комнату парня, как всегда, без стука, вошла мать с тарелкой сочного арбуза. Стоял знойный летний день, дождей не передавали в ближайшие дни, а сам Субин несколько раз на дню бегал к озеру ополоснуться. Но почему-то именно сейчас эта злосчастная тарелка с арбузом мозолила глаза, так что Субину пришлось лишь сильнее схватиться за пододеяльник. Да, Субину определенно нравился Сеул. Нравились оживленные люди, новые места и море впечатлений от поездки. Несмотря на нелюбовь к новомодным гаджетам, Субин рвался в столицу, даже предпринял несколько отчаянных попыток уговорить родителей переехать. Почему-то о Суён он вообще не вспомнил, когда затеял с отцом серьезный разговор, стоило им выйти за продуктами. Отчего-то сердце парня больше не могло дышать этим сжатым воздухом. Не могло каждое утро просыпаться с первыми лучами солнца и снова проводить свою жизнь в бесчисленных попытках сбежать от реальности. Казалось, будто сам фундамент их дома, который пережил не одно поколение, давил на Субина. Отец отказал. Взглянул на сына из-под густых черных бровей и хмыкнул. Было что-то в той усмешке ироничное и уставшее, измученное. «Думаешь, я не пытался отсюда уехать? Думаешь, нам с матерью так и хочется провести всю жизнь в этом крохотном городке где-то, черт пойми, где? Я... - он замер, внимательно осматривая Субина, будто только сейчас заметил его. И все же, они были совсем не похожи. Отец – невысокий темноволосый мужчина с сединой в волосах, которую он заставляет закрашивать жену, потому что «этой работой должна заниматься женщина». Господин Чхве сексист, эгоцентрик и разгильдяй, имевший привычку выпивать по вечерам и щипать за зад молоденьких официанток в единственном баре на весь городок. Субин же вырос высоким, но худощавым парнем с копной темно-русых волос и улыбкой цвета самой цветущей весны. Суён бы описала друга как «кринжового интроверта, который и порно ни разу не видел». Сам Чхве Субин считал, что избегать проблему – это наилучшее решение. Поэтому каждый раз, стоило подруге заговорить намеками, как Субин тут же сбегал в соседнюю комнату или выбегал на улицу чуть ли не босиком. Он и отец – полные противоположности, разве что взгляд такой же разочарованный в жизни. – Я пробовал, Субин-а. Пытался. Если бы твой дед не испортил нам жизнь, нам бы не пришлось здесь оставаться». И на этом всё. Что такого сделал в свое время Чхве Ёнджун, его дедушка, которого он знал лишь по немногочисленным рассказам отца, Субин не знал. Ёнджун был слишком таинственной личностью или, как однажды выразилась Суён, сидя на ступеньках своего дома, «тот, кого нельзя называть». Субин не знал, кем был его дед, как и не знал, почему отец так его ненавидит, и каждая попытка Субина заканчивалась цоканьем и головной болью, от которой господин Чхве страдал чуть ли не каждую неделю. Мать тоже избегала вопросов, мол, нечего здесь панику разводить. Парню же оставалось жить в неведении, наслаждаясь обществом взбалмошной Пак Суён. Пак Суён подтянула колени к груди и, положив голову на колени, мечтательно протянула: — Сейчас бы жареных крабов, — Субин ничего не ответил, с запредельным любопытством рассматривая деревянный шкаф, который, по словам матери, стоял здесь ещё с незапамятных времён. Стенки шкафа хранили отпечатки от винтажных постеров с фильмами начала пятидесятых годов, которые отец лично когда-то отскребал канцелярским ножом, чертыхаясь. На левой стенке всё ещё виднелись царапины, которые мать оставляла, чем попало, ежегодно измеряя рост сына и радуясь нескольким сантиметрам. Будучи маленьким, Субин часто прятался в шкафу, играя в прятки с Суён, наивно надеясь, что это место надёжно его укроет. А когда отец заикнулся, что пора избавиться от всей старой мебели в доме, Субин с горячими слезами на глазах прижался к шкафу, вдыхая затхлый запах, и обещая сохранить его. Обещание мальчишка сдержал, а отцу пришлось отступить. Чхве Субин и сам не знал, почему этот старый кусок дерева был ему так дорог, но, каждый раз проводя кончиками пальцев по неровной поверхности стенок, ощущал себя ближе к чему-то. К самому себе. – Переспим? — Да. — Чхве Субин, ты вообще слышал, что я только что сказала? – Субин наконец-то вышел из транса, провожая подругу нахмуренным и непонимающим взглядом. Суён вдруг резко захотелось рассмеяться, но она сдержалась. Поднялась с кровати, за какое-то мгновение сократила расстояние между ними и хищно улыбнулась. – Я уже поняла, что ты не собираешься со мной разговаривать, но завтра родители забирают меня на Чеджу, так что я не знаю, когда вернусь. Субин ждал дальнейших слов, потому что Пак Суён не могла закончить на полуслове. Родители девушки большую часть её жизни находились в командировках, дома бывали редко и, пользуясь старой дружбой с отцом Субина, оставили дочь на него. Суён же не признала в мужчине никакого авторитета, зато стеснительный мальчишка, который был всего на год старше, заинтересовал её куда больше. — Закончи предложение, Пак Суён. Глаза подруги превратились в два ярких полумесяца. — Давай сыграем. Субин почти рассмеялся. Да она сошла с ума! Он ожидал всего, что угодно, даже предложение проанализировать чёртову гейскую порнушку, но не сыграть. Когда парень согласно кивнул, Суён восторженно захлопала в ладоши, кинулась в коридор к относительно новенькому комоду, который мать пару лет назад купила на какой-то распродаже, и нарочито громко сказала: — Отчёт начинается прямо сейчас! Чхве Субин, если я снова найду тебя за считанные мгновения, то ты точно создашь страничку в Инстаграме. Отсчёт начинаю прямо сейчас! Раз, два... Субин крикнул закрыть уши, и Суён нехотя повиновалась. Сначала парень блуждал по гостиной в поисках укромного места, потом всё-таки решил спрятаться за диваном, а когда счёт почти приблизился к концу, Субин вбежал в комнату и скользнул в шкаф, прячась в вещах. В прошлый раз Суён нашла его между холодильником и стеной всего-то за какие-то четыре минуты. В шкаф он не залазил уже многие годы: с тех пор, как перерос сверстников и перестал вмещаться в габариты. Сейчас же макушка Субина почти упиралась в крышу шкафа, едва не касаясь её. Перед глазами маячили вешалки с одеждой, а сам крохотный размер шкафа не давал парню вздохнуть полной грудью. Эта «старая развалюха», как называл его отец, явно создавалась по каким-то особым параметрам, ибо была почти вполовину меньше стандартных шкафов. Заслышав отдаленные от комнаты шаги, Субин напрягся и, сжав челюсть, повернул голову влево. Когда Суён прошла мимо, глаза Субина привлекла маленькая выпуклость на уровне штанги. Он аккуратно провел по ней пальцами, надавил и, ощутив пустое дно, подцепил ногтем. «Нечто» поддалось не сразу. Словно улей пчел, оно плотно приросло к стене. Субин в темноте пытался найти какое-нибудь углубление рядом и, совсем отчаявшись и не жалея ногти, потянул на себя. Ещё немного – и его голова соприкоснулась бы с крышей. От чего-то именно сейчас узнать, что в тайнике, оказалось для Субина смертельно важным. Раньше он думал, что в детстве исследовал шкаф вдоль и поперек, а сейчас, когда разгадка была почти у него, парень занервничал. Спустя несколько десятков секунд смог открыть тайник, дрожащими руками достал сложенный вдвое листок и развернул. Неровным острым почерком на пожелтевшей бумаге виднелись очертания букв. Субин решил наплевать на проигрыш и приоткрыл дверь шкафа, пропуская полосу света. Чхве задержал дыхание. Не просто листок. Письмо. Послание. Глаза цвета лесного ореха пробежали по строчкам. «Ёнджуну в какой-нибудь из наших счастливых дней. Ты знаешь, Джун, слова – не моя сильная сторона. Я пытался собраться с мыслями, чтобы сказать это лично, но так и не смог. Но я прекрасно помню, как мне ужасно хотелось поцеловать тебя. Мои глаза сказали тебе об этом, да? Интересно, как ты отреагируешь, когда найдешь это письмо? Пожалуйста, не говори мне об этом сразу. Дай только намёк: щелкни пальцами два раза. На второй раз я успею скрыть лицо за ладонями, как ты обычно делаешь, чтобы ты не видел моих красных щек. Знаешь, Джун, когда я влюбился? Я тоже не знаю. Мне достаточно было просто увидеть тебя, чтобы захотеть быть рядом. Я мечтал о каждой нашей встрече, о каждом твоём мимолетном взгляде. Часто в мельчайших подробностях думал о том, как впервые возьму тебя за руку, как поцелую костяшки пальцев и ключицы, коснусь твоих губ своими... Хватит ржать, Чхве Ёнджун! Ты знаешь, Джун, я бесконечно влюблен. И чувство у меня сейчас такое, будто я сочинение в школе пишу, а от него зависит вся дальнейшая жизнь. Моя жизнь зависит от тебя. Я не вижу себя без тебя. Я хочу тебя. Хочу всего тебя, каждую твою часть. Хочу слышать твой голос по утрам, заслоняя своим телом те раздражающие первые лучи, которые тебе так ненавистны. Хочу видеть, как ты смеёшься, и как смешно дуешь губы во сне. Так что, когда ты прочитаешь, просто... Будь со мной. Пожалуйста, останься со мной. Еще никогда я не чувствовал себя настолько свободным и счастливым, как с тобой за эти несколько месяцев. Я знаю, как ты хочешь жить в Сеуле. Я помню, как обещал показать тебе все самые любимые свои места. Но я бы хотел навсегда остаться с тобой, Ёнджун, здесь, в этом маленьком городе, о котором мало кто знает. Знаешь, Джун, я люблю тебя. Твой Бомгю».