Soulless

Приют для мальчиков. Даже из уст директора, который произносил эту фразу длительно, без удовольствия, гадко растягивая каждое слово, звучало до безумия смешно.  Казалось бы, он просто смеётся над своими воспитанниками, лишь желая побыстрее их сплавить из своего заведения, восседая здесь в полном одиночестве. Хотя, разве так и не было? Семнадцатилетний парень был уверен, что каждый мальчик с самого начала задавался этим вопросом. Начиная с самого приезда сюда, дети сразу впитывали в себя, словно губка, агрессивную атмосферу темного заведения, имея возможность лишь взирать снаружи на покосившуюся вывеску, буквы на которой гласили: "Добро пожаловать в приют для юношей "Божьи ангелы." Мы рады каждому новому воспитаннику!" Обычно, новых мальчиков представляли на всеобщем собрании ранним утром, ровно в семь часов тридцать пять минут. Почему именно такое время — никто не знал, да и не хотел даже догадываться. Черт знает, что в голове у этого ненормального.  Директор, ехидно ухмыляясь, выходил в середину линейки, безынтересно оглядывая всех присутствующих, начиная свою повторяющуюся каждые сутки, доводящую до головной боли, речь. Настолько банальной и привычной она была, что парень выучил её уже почти наизусть, прокручивая у себя в голове фразы, которые тут же повторял директор сея заведения. Несмотря на ненависть к этому двухэтажному и пошарпанному зданию, подросток понимал, что идти ему больше некуда. Видимо, оставался один выход — терпеть.  — Антон? Ты его слушаешь? — вырывает его из помутнения, знакомый голос единственного приятеля. — Вот же сука… Я его прослушал.. А если че спросит? Представь, какой пизды мы отхватим… — хватаясь за голову, протягивая тихий вздох на отрицательный ответ друга.  — Расслабься, Бяш. Его речи до безумия обыденны и стандартны, — шепча говорит уже сам парень, улыбаясь, вновь произнося в голове следующую фразу директора, которая вновь была верно угаданной и уже доносилась до слуха воспитанников.  — Лады, ты прав, — не менее тихим голосом отвечает Бяша, уводя взгляд в мокрый асфальт, сминая одинаковую форму всех учащихся, отвратного синего цвета с оттенком тёмно-зелёного.  — Курить идешь, кстати?  Антон вздыхает, понимая, что его друг прекрасно знает о том, что он никогда не возьмет сигарету в рот. Но глупые вопросы о курении продолжали потоком сыпаться на парня, доводя его до кипения.  — Ты же прекрасно знаешь, что нет. Зачем спрашиваешь? — уже привычно отвечает Антон, резко вслушиваясь в гул толпы. — Идем, наконец-то этот ад окончен.  — Блять, да чтобы тебя черти побрали. Да почему ты просто не хочешь хоть один раз со мной курнуть? Че у тебя за пунктик в голове? — зло спрашивает Бяша, подтягивая свой пиджак, который был явно на размер больше нужного.  — Отстань. Просто не хочу. — сразу отбивая от себя попутные вопросы выдает Антон, ожидая, когда огромная толпа пройдет в противно скрипучие двери.  — А ты крепкий орешек. Хуй раскрошишь. Ладно, как скажешь. Идём. Опять одному придется.. — явно с наигранной трагической ноткой говорит Бяша,  улыбаясь, оголяя свою челюсть, демонстрируя отсутствие двух передних зубов. Наверняка из-за драк. Тоша никогда не спрашивал об этом, не желая подводить свою внутреннюю интуицию, наслаждаясь мелкой загадкой. Да и Бяша не стремился рассказать ему об этом, поэтому оба оставались довольны, видимо, не желая раскрывать свои мелкие тайны, оставляя их в секрете друг от друга.  — Ну тут уж извиняй, — не менее иронично говорит Антон, наконец ломанувшись к двери, замечая отсутствие толкучки, абсолютно не желая опаздать на урок.  Друг юноши, усмехнувшись, не менее быстро побежал к двери, чуть ли не налетая на охраника, который автоматически начинал ворчать, угрожая парням о жалобе на "высшие силы", имея под этим ввиду директора.  Но их смех разразился где-то внутри вестибюля сырого здания, освещенного лишь тусклой лампой, которая периодически мигала, неприятно скрипя. — Хей, Антоха, дай пять, мы почти вовремя влетели! У нас есть еще 10 минут! — восторженно воскликнул Бяша, получая легкую пятюню от запыхавшегося друга.  — У вас, трудных, сейчас что?  Корпус трудных в их приюте обычно состоял из полнейших отбросов, невоспитуемых и упрямых подростков и детей. Туда направляли тех, у кого за год, в основе, было больше десяти провинностей тяжёлого характера. Но иногда туда направляли и новеньких, имеющих судимость или состояние на учете в отделение полиции, либо темное прошлое в старых приютах. Редко такие заслуживали уважение и честь в обществе озлобленных на мир парней, которые все время стремились быть одинаковыми и не выделяться, дабы не привлечь внимание и не стать всеобщим посмешищем. В редких случаях таких просто не трогали и не связывались с ними, но чаще всего воспитанники задирали их, получая от "трудных", какое прозвище они получали по ясной причине, которые, в свою очередь, ни о чем не жалели, но позже получали за это от воспитателей. Сам корпус отличался от остальных. Он был в самом конце коридора, имеющую отличительную надпись у входа, соответствующее названию корпуса.  У, так называемых, "трудных", было другое расписание и форма, которая казалось бы такой же, как и все, но с брелком на груди, имеющего перечеркнутого ангела, что обозначало отречение от правил и законов этого места.  Стоит еще сказать, что в этот корпус боялись попасть все, ведь ты сразу станешь подобием груши для битья, над которой можно только лишь грубо издеваться. Но никто не знал, что происходит в самом корпусе, ведь обыденно с детьми оттуда никто не общался, а вход туда был строго запрещен, что еще отличало его от других корпусов. Лишь Антон знал правду, да и то мельком. Ведь он знал, что Бяша, попавший туда по своей тупости, точно что-то скрывает. Хотя, распрашивать он и сам не хотел, абсолютно уверенный в том, что правда ему не нужна и не желанна. — У нас? Да хуй его знает, честно. Должна быть биология, но я не уверен, надо бы глянуть расписание,— задумчиво протянул парень, прикусывая губу, устремляя свои глаза темно-затуманенного цвета в потолок.  Антон лишь вздохнул, повторяя за приятелем, взглянул вверх, бессмысленно запуская руку в светлые волосы, слегка проводя по ним.  — Звонок через 5 минут. Опоздаем же.. — произносит Антон, поднимаясь с жёсткого дивана в вестибюле, кидая взгляд на привычные белые стены, уже давно ставшие серыми и заляпанными. Слегка ухмыляясь, Антон погружается в мысли о том, как выглядел приют совсем новым. Он был таким же серым и неуютным, или же тут царило спокойствие и доброжелательность? Какое отношение раньше было к первым воспитанникам? Такое же жесткое и грубое, или сравнительно гуманным и уважающим?  Как же жаль, что ответить на свои же вопросы он не смог, чувствуя ледяное прикосновение руки Бяши у себя на плечи.  — Пошли, Антошка. А то и впрямь опоздаем, пока ты мечтательными глазенками на эти отвратительные стены пялишь.  — Да, ты прав. Идём, — произносит тот, наигранно и показательно улыбаясь ступая за другом на лестницу, ведущую на второй этаж, где они и проводят почти всю свою жизнь, пока их не выпустят отсюда.  Уже идя по безумно длинному коридору, следуя к корпусу трудных, чтобы Бяша мог быстро взять свои учебники и наконец-то пойти на свой урок, все еще точно не зная, на какой, Антон неприятно морщится, обыденно хватая Бяшу за пиджак. — Не ссы, Тох, они тебя не тронут, пока я рядом, – Бяша берёт чужую руку в свою успокоительно сжимая. От этих прикосновений всегда становится легче, будто чувство защиты в миг накрывает юношу. Его друг хоть и считался отбросом, по сути, был прекрасным человеком, даже лучше чем многие прилежные ученики. От этого становится так тоскливо. Часто, лёжа на кровати в своём четырёхместном корпусе, Антон ловит чужие издёвки соседей, которые то и дело пытались задеть его абсолютно за разные вещи. Даже самая маленькая ошибка тут же становилась посмешищем. Не сказать, что это было непривычно, наоборот, самая обыденная вещь в подобных местах, но всё равно.. В корпусе трудных заслуживали быть явно его соседи. Да, они приличные ученики, довольно умные и способные парни, но это не отменяет того факта, что именно они являются отбросами. Антон привычно оглядывает корпуса, одинаковые на вид, отличающиеся лишь цифрами и качеством покраски двери.  Даже внутри, как бы не было странно, они были оформлены одинаково.  Обычно там находились всего четыре кровати, стоящие друг напротив друга и заправленные застиранным, некогда белым постельным бельем, скрывая выцвевшую древесину и старый грязный матрас. Также там присутствовали тумбочка и шкаф.  В тумбочке обычно хранились перемешанные в кучу учебники, которые не требовались в этот день на учёбу, а в шкафу вся одежда, которая безумно часто пропадала, а потом была замечена на её новом владельце, который категорически отрицал свою вину в этом.  До слуха Антона доносится тихий шепот парней из корпуса трудных, внимательно и с неким удивлением смотря на прилежного ученика, решившего пожаловать к ним, наплевав на запреты и правила приюта. Они уже получали фирменное предупреждение от Бяши, но все же было неловко, странно и мерзко от насмешливых взглядов, которые были устремлены только на него, прожигая в Антоне дыру, отчего ему хотелось побыстрее уйти, не в силах больше выдерживать на себе десятки осуждающих глаз. — Бяша.. Пойдём быстрее, а? —сильнее цепляясь за руку парня шепчет Антон, суетливо метая взгляд из стороны в сторону.  — Тоха, бля. Я понимаю, что тебе не нравится здесь, но поверь, всем на самом деле похуй. Просто, ну.. Ты ж не из нашего корпуса, типа.. — подбирая нужные слова выдает парень, заходя с привычно упирающимся Антоном в комнату, указывая ему на свою кровать, куда тот мог присесть, пока сам выкидывал учебники других, доставая свои. — Да и к тому же, у них просто характер и воспитание такое. И я тебе пообещал, что тебя никто не тронет. В это время Тоха мнется, перед тем как присесть, оглядывая часто посещаемое пустое помещение с плохой звукоизоляцией, из-за чего и были слышны крики и чьи-то возгласы в коридоре. Руки парня поправляют свои очки, неосознанно снимая их, протирая о свои брюки, несмотря на то, что линзы итак были чистыми.  Наконец, слышится радостный вопль Бяши, который нашел свой дневник, пролистывая пыльные страницы, по которым можно было бы понять, что дневник — вещь для него неважная и не требующаяся.  — Я был прав! — победно улыбается парень, поглаживая свои темные волосы, накручивая прядь на свой палец, радуясь своему маленькому триумфу.  — Не сомневался. А теперь, пошли отсюда быстрее. Каждый раз боюсь этих взглядов от других.. — откашливаясь от пыльной комнаты, говорит тот, смущенно ловя на себе новые причудливые взгляды.  — Окей, как скажешь, — видимо не желая спорить, произносит с лёгкой долей сарказма в голосе Бяша, ведя Антона через трудных, злобно зыркая на них, в знак того, чтобы они отвели свои ненавистные взгляды.  Проходя мимо отбросов, Бяша рассказывал какой-то анекдот, пытаясь развеселить и отвлечь серьёзного юношу, пока тот беспокойно сжимал плечо близкого друга, пытаясь вникнуть в суть тупых анекдотов. Бяша прекрасно понимал страх парня, ведь иногда даже ему приходилось засыпать с карманым ножиком под подушкой, если какой-нибудь отбитый решит отобрать у него что-то, либо напасть далеко не с благими намерениями, но Антону он обычно об этом не рассказывал. Кроме того, что он не видел в этом смысла, ещё добивал тот факт, что после такого Тоха точно больше и ногой не ступит на порог их корпуса. — Так, звонок через 3 минуты, вынужден откланяться и пойти, а нет, побежать, на третий этаж, иначе не успею и эта старая мымра выебет мне все мозги, — недовольно кинул Бяша на прощание, быстро поднимаясь по лестнице, обернувшись, махнув другу рукой. Ответно помахав, Антон присел на диванчик, вспоминая, что у него сегодня нет уроков, а это значит, что можно пройти прогуляться, либо пойти к себе, всё равно сейчас там пусто. Раньше могли бы помешать пятиклассники, а сейчас нет, тишина да спокойствие. Разделения по возрастным категориям были, но не такие строгие. Всего было три группы: Начальная школа, 1-4 классы, их корпуса были на первом этаже. Средняя школа, 5-9 классы, их корпуса были на втором этаже справа. Старшая школа, 10-11 классы, их корпуса были на втором этаже, не так далеко от корпусов трудных, практически в середине. Ну а в корпусах трудных разделений на возраст не было. Стоит отметить, что у мальчиков здесь не было такого выбора, как уйти после 9 класса. Опека лежала полностью на приюте, поэтому директор внёс своё правило, обязывающее всех обучающихся в школе приюта оканчивать 11 классов, уходя оттуда лишь после исполнения 18 лет. Это также объявляли на линейке, но, слава всем богам, лишь только с приходом новеньких. Тяжело вздохнув, Антон медленно поднялся, приняв решение сходить до своего корпуса, а позже получить разрешение выйти за пределы территории приюта у своего воспитателя. Вообще, такое право давалось не каждому. Воспитанников раз в неделю вывозили в город, где они, под строгим надзором воспитателей, могли прогуляться, купить на выданные им деньги какую-то еду или нужный им предмет, но лишь тот, который одобрил воспитатель. Деньги им выдавались раз в две недели и лишь с учётом того, что они ничего не натворили за этот промежуток времени. Сумма давалась неплохая – двести рублей, но такой шанс выпадал редко. Воспитатели были уверены, что в деньгах мальчики не нуждаются, ибо у них итак было всё. Даже был зал, где после занятий можно было посмотреть телевизор. Обычно в месяц каждый воспитанник получал максимум двести рублей, но всех это устраивало. Вообще, он уже долгое время копил на какой-нибудь дешёвый телефон. Ученикам разрешалось покупать телефоны на накопленные деньги, да и в приюте был Wi-Fi, пароль от которого давали только самым достойным и менялся он раз в две недели. Условия жестокие, но Антон был рад тому, что хотя бы так. А право на выход за территорию приюта без сопровождения, опять таки, давалось лучшим ученикам, заслуживших безупречное доверие воспитателей. Антон входил в это число и более чем гордился этим, да, приходилось унижаться ради этого статуса, ну а что поделать? В таком месте выживаешь только так... — Аркадий Павлович, доброго утра! – Антон натянуто улыбнулся, входя в кабинет воспитателя корпусов старшей школы. — Петров! Ну, заходи, — воспитанник невольно поморщился, когда услышал свою фамилию. Ну не любит он её, что поделать? У него был повод её ненавидеть, но никто его даже слушать бы не стал, об этом знал только Бяша, да и всё. Нет смысла кому-то рассказывать, ибо, в основном, всем плевать. — По какому поводу пожаловал? — Я хочу прогуляться и пойти за территорию, можно? — Отчего же нельзя, тебе можно, — кивнул Аркадий Павлович, жестом показывая, что парень может идти. — Даю тебе три часа, не более, не будет через это время в моём кабинете – пеняй на себя. Антон понятливо кивнул, поспешно удаляясь из кабинета воспитателя. По правде говоря, он радовался, что в этом учебном году он наконец-то смог уйти от Петра Ивановича, его прошлого воспитателя средней школы. Вот он был настоящим зверем, по сравнению с ним Аркадий Павлович золото, без преувеличения. В десятом классе серьёзно стало проще. Например, младшие уважали старших и не имели права поднять на него руку, ну, по местным правилам приюта. Нарушив их ты не просто станешь отбросом, ты станешь изгоем, предателем и самым настоящим имбецилом, ибо раз ты нарушил местные правила – они на тебя больше не действуют, значит с тобой могут делать всё, что захотят. Даже директор одобрял подобные методы и не останавливал этот беспредел. Антон не знал как относится к этому. С одной стороны плохо, а с другой, предатели ведь должны быть наказаны? Но у всех же есть шанс оступиться, совершить глупость? Сложно, трудно, непонятно. Спустившись с третьего этажа на второй, Тоха как можно быстрее пошёл к своему корпусу, ориентируясь лишь по номеру, ведь переехал он сюда относительно недавно, поэтому точно не мог помнить своё место проживания. — 53..54..55.. О, вот, 56, — тихо радуется юноша, вставляя ключ в скважину. Дверь нехотя поддалась и Антон как можно быстрее вытащил свой запасной рюкзак из общего шкафа, выворачивая потайной карман, вытаскивая оттуда смятые купюры. Пересчитав и убедившись что всё на месте, Антон самодовольно улыбается накопленной сумме. Десять тысяч за год это вам не просто так. Стоит отдельно поблагодарить приют за то, что на дни рождения и за отличную учёбу Антону тоже выделяли небольшую сумму, как одному из самых прилежных учеников. Возможно и этим он заслуживал ненависть воспитанников, но это не так важно, как хорошее отношение воспитателей к нему. В конце концов, именно благодаря этому, у Антона и были такие привилегии, недоступные для многих мальчиков в этом месте. Перед тем как уйти, Антон выглянул в окно, отодвигая помятую синюю шторку. В октябре стояла приятная и тёплая погода, поэтому Петров решил, что достаточно будет его повседневной одежды, быстро сменив форму на зелёную кофту и на уже довольно потертые чёрные брюки, которые были ему слегка велики, из-за того что тот в последнее время мало ел. В карманы этих брюк он затолкал деньги, решив не рисковать и не брать рюкзак. Скинув неудобную и маленькую ему обувь, Антон надел единственные сапоги на всё сезоны, обречённо кинув взгляд на себя в зеркало. Его волосы уже прилично отросли и свисали патлами до носа, что до жути его бесило и забавляло Бяшу, который иногда специально пушил волосы парня, смеясь, слушая отборные матюки прилежного друга, который пытался зачесать их обратно. Антон невольно улыбнулся столь милому воспоминанию, быстро выскакивая из корпуса, плотно закрывая дверь на ключ. Всё-таки, у него ограничения по времени, а добираться до приличного салона связи пешком, учитывая, что живёт он чуть ли не на окраине Санкт-Петербурга, довольно проблематично. "Ладно. Со всем справились и с этим тоже справимся. Главное не опоздать."