Soulless

— Доброе утро, — в кабинет заходит лечащий врач, похлопав спящим парням. — Уже десять, завтрак. — Бля-я, — протягивает Рома, сонно моргая. — Если там не бутеры с колбасой, то я расстроюсь. —Много хочешь, — с улыбкой хмыкнула женщина, передав Пятифанц поднос. — Наслаждайтесь манной кашой и чаем. Вова, тебе на ренгтен сегодня, выписывать тебя пора. Засиделся ты у нас. — Наталья Степановна, я даже ходить не могу, а вы говорите... — возмутился проснувшийся Матюхин, агрессивно показывая на свою ногу. — Не дури. Вижу же, что бегаешь пока меня нет. А потом строишь из себя страдальца, — женщина отрицательно помахала головой. — Хватит разговоров. Жду через полчаса. Сегодня тебя выпишут. Антон, только разлепив глаза, уставился на эту сценку, сдерживая смех лишь из-за присутствия врача. Глянув на Ромку он заметил, что тот тоже держится из последних сил. Не умеет Вова пиздеть. — Сучара, — выдохнул Вова, когда Наталья Степановна наконец вышла. — Ну чего, пацаны, видимо прощаемся. — Искренне поздравляю, что тебе не придётся жрать эту хуйню, — Рома ковыряется в отвратительной каше, откладывая чашку в сторону. — Не буду я это есть. Себе дороже. — А я поем, — обречённо падает на кровать Антон, чуть не уронив поднос. — Да еб.. — Сама вселенная говорит, что не надо это употреблять в пищу, — с умным видом говорит Вова, изображая из себя учёного. — Профессор хуев... Кстати, не знаешь, как свалить отсюда? — неожиданно интересуется Рома у Матюхина, кидая на Антона сощуренный взгляд. — Ну, есть запасной выход на первом этаже за детскими палатами. А тебе зачем? Раньше времени съебаться хочешь? — Ну типа, — кратко отвечает Рома, отбивая всё попутные вопросы. — Ясно. Опять задумал чего. Я тебя прикрывать не буду, учти, — Вова недоверчиво смотрит на Антона, который, со стороны, не выдавал никакого причастия к побегу Ромы. — Обойдусь. — Я ушёл, — Вова хлопнул дверью, выскальзывая из палаты. После третьего раза врачи всё таки вытащили его на этот чёртов рентген. Антон только хотел прилечь и расслабится, как его привлекает раззадоренный Ромка, по виду которого можно было определить его намерения. Да блять. Ни минуты спокойствия. — Тоха, погнали щас? — предлагает Пятифан, накидывая на больнчиную одежду лёгкую олимпийку. — Мы рискуем. А если Наталья Степановна зайдёт? Увидит, что никого в палате нет, а нам после этого получать. — Расслабься ты. Спизданем, что выходили, — Рома абсолютно спокойно пожал плечами. — Так идёшь? — Куда денусь. — Вот и умница. — Если нас заметят, то всё дерьмо будет на твоей совести, — Рома схватил Антона за плечо, заставляя того поморщиться и как можно быстрее выбежать из помещения. — Больно же. Давай поаккуратнее. — Какие мы нежные, — Пятифан быстро направился к лестнице, постоянно оборачиваясь, чтобы посмотреть не сбежал ли куда Петров. — Как я понял, это тот самый выход, который находится слева, около туалета. Потому что справа только кабинеты, правильно? — Ты у меня справшиваешь? — удивился Антон, попутно подворачивая рукава на рубашке . — Сорян, забыл, — почесал голову Рома, оглядывая первый этаж. — Значит на авось. Идём налево. — Сейчас выбежит откуда-нибудь бешеный ребёнок, и плакали наши планы, — подшучивает Петров, следуя за бегущим Пятифаном. — Куда ты, блять, так мчишь? — В одиннадцать обеденный перерыв, всё двери будут закрыты, даже запасные, — поясняет Рома, не замедляя шага. Антон молча соглашается, прибавляя скорости, но всё же будучи бдительным, ибо вот хуй знает, что может случится с ним в любой момент. Может реально выбежит ребёнок, собьёт его, а сам начнёт орать на всю больницу, а может и просто что-то пойдёт не так. В приюте он привык быть бдительным, обращая внимание буквально на каждую мелочь, которая в обыденной жизни казалось бы самой простой, незамысловатый. Дети там злые, даже самые маленькие могут причинить ему вред, поэтому, увы, к людской доброте он уже никогда не привыкнет. Да и надо ли? Отличаются ли люди там и тут? В нормальном, адекватном обществе, которое доводилось видеть ему так редко? — А я сказал, что мы успеем, — Антон ёжится на холоде, пока Ромка победно улыбается. — Ой бля, Тоха, на тебя смотреть тошно. На. С этим словами он снимает с себя олимпийку, протягивая её Антону. Петров виноватно морщится, не желая забирать чужую вещь. — Да ладно, не надо, мы же недолго... — Надевай говорю. Хочешь в больничке валяться не только с рукой, но ещё и с воспалением лёгких. Ты вообще ел когда в последний раз? Выглядишь как палка. — Сегодня с утра, — язвит Антон, но вещь забирает, надевая на плечи. Становится явно теплее, но не до такой степени, чтобы ходить по холодному осеннему Питеру, который буквально вчера был освещён солнцем, а уже сегодня с неба на него смотрела огромная серая туча, не предвещающая ничего хорошего. — Нормально давай нацепляй, — Рома, словно заботливая мама походит, помогая нормально надеть Антону олимпийку, аккуратно застегивая. — Вот так лучше, теперь идём. Петров бормочет что-то вроде "спасибо", неловко краснея, пытаясь отогнать посторонние мысли. Парни оглядывают неизвестную ему территорию. Задний двор украшен деревьями и мусором. Теперь нужно метнуться мимо камер и всё, они свободны до вечера. — Воспринимай это как челлендж, типа, убеги от камеры, иначе умрёшь. — Нужная шутка в нужный момент, — Антон быстро анализирует местоположение всех камер и их примерный угол обзора. — Короче, идём сейчас около стенки, там нас камеры не заметят. — Хорошо всё таки иметь умного друга! — радостно хлопает себя по коленке Рома, проходя прямо под камерами. — Никогда так быстро не заводил друзей, — Антон держится рядом с Пятифаном, отталкивая его, чтобы тот сильно не светился и не орал, вдруг камеры звукозаписывающие. — Значит жизни не знаешь, раз считаешь, что друзьями за года становятся. Вот представь, общаешься ты с человеком и понимаешь, что вот именно он твоя родственная душа. — Ты на меня так намекнул? — интересуется Антон, пробегая мимо последней камеры, пытаясь отдышаться уже за территорией больницы. — У кого что болит, тот о том... — Заткнись, умоляю. — Молчу, молчу, — Рома беззлобно улыбнулся, рукой показывая куда-то вдаль. — Короче, эту местность я знаю хорошо, нам нужно на маршрутке доехать, сотню потратишь? — А куда денусь? — Антон безысходно разводит руки, передав Пятифану деньги. — Давай, расскажи пока, есть ли нормальные телефоны за десять тысяч? — Вообще есть. У меня мобила б/у, всего за 6 штук ухватил. Так она ещё и нихуёвая, поэтому предлагаю тебе купить такую же. — Сколько она уже тебя? — Года три, — Рома жмурится, пытаясь что-то вспомнить. — Мать, когда ещё адекватной была, купила. Антон неловко мнётся, устремив глаза в пол. Он не решался задать главный вопрос, ибо сам знал, как тяжело даются подобные разговоры, особенно с малознакомыми людьми. — Спросить про мою матушку хочешь? — считав немой вопрос Петрова, Рома как-то неясно потирает ладони, словно волнуясь. — Пиздатая женщина раньше была. До лет 12 растила меня как могла, пахала на трёх работах, чтобы обеспечить нам нормальную жизнь, но всё сломал её новый хахаль. У неё ремиссия депрессии была, но после того мудака всё вернулось. Сначала грустная ходила, потом пропускать работу стала, по этой же причине её поувольняли. Из-за этого ещё хуже стало, она даже не вставала. Жрать заставлять, пелёнки ей менять, острое всё прятать, и окна заколачивать, чтобы она не выпрыгнула... Отвратительно это было. Я буквально смотрел на её смерть. Тут было уже ясно, что она не выживет. А я пиздюком ещё был, даже в психушку её не затолкал, да и когда она умерла я не ебал что делать. Я просто не понял, наверное... Позвонил бабушке, она меня забрала. Дальше не знаю, на похороны меня не пустили. Живу с тех пор с бабулей, у неё пенсия двенадцать тысяч, ей даже на таблетки толком не хватает. А от квартиры матери нам ничего не досталось, она всё на мужика своего переписала. Да и похуй уже сейчас, — Рома тяжело вздохнул, опустив руки. — Давай не о хуёвом, ладно? Было и было. Сейчас главное на работу приличную устроится. Я бабке своей жизнью обязан. Антон молча кладёт руку на плечо Ромы. Такие прикосновения работают лучше любых слов, да и особенно в подобных ситуациях, когда никакая поддержка уже не поможет. Да, он искренне ему сочувствует, просто не знает, как выразить свои эмоции по другому. — А Вова говорил, что ты никому ничего не рассказываешь... — Распиздяй потому что этот Вова. Пошёл бы всём говорить, слухи распускать. Мне это не надо, Тох. А ты мне показался нормальным, приличным, просто так пиздеть не станешь, — Рома замолкает, садясь на лавочку, подзывая к себе Антона. Одним движением он притягивает того к себе за олимпийку, из кармана которой вытягивает сигарету и зажигалку. — Садись. Петров послушно садится рядом, замечая как Рома обыденно курит. По человеку сразу можно сказать сколько лет он имеет подобную вредную привычку. Обычно подростки, которые пробуют сигареты впервые курят нервно, и их выдаёт далеко не кашель, а другие вещи, на первый взгляд кажущиеся незаметными. — Ты так морщищься когда кто-то курит... — неожиданно выдаёт Рома, не отрывая взгляда от объявлений на столбе неподалёку. — Может, раз у нас тут день откровений, расскажешь как в приют попал? — Мне было лет 7 или 8, когда меня туда забрали. Моя мама хирургом работала, но её серьёзно подставили. В нашем доме нашли оружие, хранящиеся там незаконно. Мне тогда и года не было, когда её посадили. Правда повезло ей, адвокат попался хороший. Дали всего 2 года, хоть это время её сильно изменило. Пока она срок мотала, я с отчимом жил. Ненавижу его до сих пор. Единственное, что он делал, так это бил меня и бухал днями и ночами. Только сосед обо мне заботился, да и бабушка моя, но она умерла ещё до того, как мне исполнилось даже года три. Только зайчика успела подарить, на которого копила почти два месяца. А сосед меня кормил, подгузники менял, давал детскую одежду своего сына взрослого, да и базовым знаниям он меня научил. Отчим, заметив такую активность, решил оставить меня у соседа до выхода матери из тюрьмы. А когда она и вернулась, то отказалась от меня. Сосед хотел оформить на меня опекунство, но не успел. Остановка сердца. Матери и отчиму пришлось принять меня, да вот только в приют меня забрали быстро, да они и не против были. Я им мешал бухать, употреблять и трахаться. Я не виню свою маму, только отчима. Он мог ей помочь, но не стал. Не знаю, что в тюрьме с ней случилось, но вышла она совсем другой. Думаю, что сейчас они либо мертвы, либо сидят, — Антон понял, что даже не чувствовал ничего, пока рассказывал о своём прошлом. Может правда, время лечит, а может и просто всё уже воспринимается как факт и как должное. Ничья жизнь в приюте не сахар, все там по какой-то причине. Петрову казалось, что свободным людям жить проще, но по рассказам Ромки казалось, что не так всё просто. Прожив всю жизнь в четырёх стенах сложно говорить что-то о внешнем мире, особенно принимать его таким, какой он есть. Люди жестоки везде, просто кому-то везёт больше, а кому-то меньше. — Не повезло нам, Антох, с семьями... — с ноткой грусти в голосе отвечает Рома, повторно затягиваясь. — Но ты так и не ответил, почему ненавидишь запах сигарет. — Причин много, на самом деле. Отчим тушил об меня окурки, постоянно курил рядом со мной. А в однокомнатной квартире от этого запаха нельзя даже скрыться. — Ох, блять... Я бы после такого тоже курить не стал, — с какой-то поддержкой отвечает Рома, незаметно для Антона выбрасывая сигарету. — Я постараюсь курить рядом с тобой меньше, но обещать не могу, привычка. Договорились? — Ага... Спасибо, Ром, — Антон протягивает ладонь, пожимая чужую руку. Он чувствовал благодарность за такого прекрасного человека. Да, он казался наглым, пофигистичным и глупым, но в душе он был тем самым ребёнком, которому пришлось пережить такое в жизни. Антон сам был таким же. Только Роме хотелось доверять, несмотря на то, что они знакомы только один день. Да, Пятифан прав. Нужно просто встретить родственную душу, чтобы почувствовать себя комфортно с тем человеком, с которым, казалось бы, нельзя испытать подобные ощущения. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Антон смог поделиться с кем-то чём-то личным, откровенным, что не должны знать другие. Это и было настоящее счастье. — А я тебе, блять, говорил, что не обязательно уступать место какой-то бабе. Ещё и получили из-за тебя. — Откуда я знал, что она не беременная? — Антон чешет затылок, на котором явно будет шишка от незнакомой и небеременной женщины. — Я хотел быть вежливым... — Не делай добра — не получишь зла. Знаешь такое?— Рома подходит к пешеходному переходу, пихая руки в карманы больничных штанов. Прохожие косятся на них, но сейчас плевать. Плевать Ромке, но не Антону, на котрого, в прямом смысле, глазели все. Вообще глазели и на Пятифана, но Петрову казалось, что все обращают внимание только на него. Всё таки одежда в больнице отличается от повседневной... — Знаю, но не использую. Зла в моей жизни хватает. — Какой же ты наивный, — Рома сочувственно смотрит на Петрова, следуя за толпой людей. — Нам в тот магазин, там есть нормальные б/у телефоны. Берём и сразу в больничку, а то много времени потратили на ожидание этой ебучей маршрутки. — Понял, только дай мне хоть разобратся с ним... — По дороге помогу, либо уже в больнице. Если заметят, то нам будет хуже. — Эй! А кто говорил, что всё будет нормально? — А ты докажи, что я такое говорил! — Козлина... — Не отрицаю.