Just what love is

            Любовь это — делать банальные вещи вместе

      — Левее! Левее! Ещё левее! Господи, Женя, ты вообще понимаешь, где лево?! У нас такими темпами игрушки будут висеть одна на другой, и всё перемешается, будет некрасиво! — не прекращала ворчать Оля, с глубочайшим отчаянием наблюдая за провальными попытками Женьки исправить возникшую ситуацию — он метался от одной стороны ёлки к другой и отправлял очередной шарик в длительное путешествие от «слишком высоко, на макушке должна быть звезда, давай ниже» до «зачем так низко? Ветки прогнутся! Поднимай». Такие мучения сопровождали его весь декабрь — смирился.       Какое-то время, правда, на помощь приходила спасительница-Майя, умеющая остудить пыл подруги в два щелчка (щелчок раз — какао и зефирки, щелчок два — кот под боком и новая серия «Люцифера»), но со временем груда учебников увеличилась, сроки сессии приблизились, кот стал агрессивнее, отчего Оля перестала поддаваться обычно срабатывающим манёврам. Мигом переключившись на ничего не подозревающего Женю, который неожиданно (в большей степени для себя самого) превратился в её личный антистресс, она медленно, но верно принялась за его тщательное обучение. Сначала научила развешивать гирлянду по шкафам «как на картинках из Пинтереста, чтобы не стыдно было фотографироваться!», затем отличать оттенки зелёного (однажды узнав о существовании цвета влюблённой жабы, Женька понял: его жизнь переменилась навсегда) и заворачивать подарки в милейшую крафтовую бумагу с изображением пряничных человечков, подобно упаковочной машине — быстро и аккуратно, с иллюзией откуда-надо-растущих-рук. Ученик из него действительно получился отличный, однако сегодня результаты он, увы, показывал не самые блестящие: развешивал ёлочные шарики абсолютно безвкусно и умудрился порвать две мишуры на пару с котом.       Но если последнему с лап сходили любые шалости за его симпатичную мордашку и мягкое брюшко, то Женя этим вечером относительно испепелился под недовольным взглядом всемогущей Оленьки и тут же умчал к Майе в поисках утешительных объятий (каким бы циником Левина ни выглядела, объятия у неё были, как дурацкий подорожник — исцеляющие). Майя на его жалобы лишь пожала плечами, мол «каждый из нас немножко Оля под Новый год, не обессудь» и вернулась к изучению фармакологии с таким тяжелым вздохом, что Женьке ничего не оставалось, как умчать обратно. Новый год не ждёт! Тем более, его мучительница уже успела остыть и наесться глазированных сырков, а это хороший знак, ведь сытая Оля = добрая Оля. Добрая Оля = неприставучая Оля. Неприставучая Оля = оставленный в покое Женя.       — Я повесила тигрёнка на правую сторону, поближе к красному шару. Потом найдём гирлянду и какую-нибудь мишуру, и на этом закончим, — задумчиво протянула Оля, наконец устроившись на одном из кресел в гостиной в ленивой позе. Одной ногой, облачённой в носок со Стичем в новогодней шапке, она нервно покачивала в такт едва слышной Last Christmas, доносящейся из колонки, а второй, удостоенной чести носить гольф с крупным изображением оленя-Рудольфа, слегка дотрагивалась до хвоста кота. Тот, в свою очередь, безмятежно спал, наплевав на бренное человечество и надвигающиеся шумные праздники — то есть, занимался своими обыденными делами, параллельно претендуя на звание самого спокойного существа во всей квартире.       Меньше кота бесился, пожалуй, только Лёшка, бодро заявивший, что самое главное в подготовке перед сессией — поспать, и тотчас уснувший на ближайшую неделю так точно. Ну да, ему-то не рассказывают, чем отличается вердепомовый оттенок от малахитового. Счастливый засранец.       Женя со вселенской грустью потупил глаза в ответ и положил бедный, измученный нелёгкой жизнью с хозяйкой-перфекционисткой шарик в коробку, мысленно ему посочувствовав. Шарик сию секунду сиротливо утонул на картонном дне, в ворохе помятых красно-золото-серебряных обёрток. Пытка украшениями ненадолго приостановилась, — хвала Небесам — и в дверях вдруг появилась улыбающаяся Майя, которая явно веселилась от увиденного (товарищеский дуэт из её парня и лучшей подруги выходил весьма забавный и противоречивый). В насыщенно-синем свитере с тремя ёлочками и красной надписью «Merry Christmas!» она выглядела такой домашней, что Женька не мог оторваться от нахального разглядывания — настолько привык к её белому халату и нескончаемым чёрным свитерам, что забыл, какой многогранной его любимая Майя могла быть. Образ прилежной студентки, при любом удобном и неудобном случае хватающейся за учебники по анатомии, шёл в невероятный разрез с образом любимой бабушкиной внучки, за милую душу уплетающей пирожки с яблоком и тискающей несчастного кота по утрам. Пока первая версия Майи вставала на учебу по будильнику, спорила с преподавательницей по латыни и усердно занималась по ночам, вторая дралась подушками, шипперила с Олей детектива Деккер и Люцифера (посмотрев всего три сезона сериала, ибо на большее не хватило), трепала Женю по волосам в качестве ежедневной традиции и сейчас смотрела на их недо-тандем с Краснокутской так жалостно, будто они несказанно напортачили.       — Сколько вам ещё надо сделать? Я тоже хочу поучаствовать, — поинтересовалась внезапная гостья, подойдя к коробкам, доверху наполненным всякой всячиной (ходили слухи, что там поместилась целая Лапландия с оравой оленей впридачу), не забыв при этом почесать пушистого сожителя за ухом. Он зло мявкнул сквозь сон и свернулся не то калачиком, не то круассаном. Оля умилительно всплеснула руками, — она делала так постоянно, стоило коту лишний раз двинуть лапой или подышать, своей реакцией напоминая молодую маму, которая никак не налюбуется на сына и бережно хранит в фотоплёнке сто пятьдесят тысяч кадров с разными позициями мизинца на его правой ноге — и обречённо отозвалась:       — Гирлянда и мишура. Эй, не хватай зелёную! Зелёное на зелёном это моветон! Лучше что-нибудь поярче и поцветастей!       Женька, у которого на нервняке глаз дергался от каждого употребления слова «зелёный» (в голове до сих пор вертелась влюблённая жаба. Ну надо же ей было влюбиться до такой степени, что в её честь и оттенок подобрался!), встрепенулся и проскользнул к дивану, дабы побыть вместе с Майей хоть пару лишних минут. Проклятая сессия беспощадно урезала время, проведённое под боком друг друга, и вызывала непреодолимое желание спрятаться под подушку и не вылезать, пока на горизонте не замаячит дедушка Мороз, раздающий шоколадных зайцев и обещающий, что негодяи-преподаватели обязательно сжалятся на предстоящих зачётах.       Да и чего греха таить — приятно наряжать ёлку вдвоём под ненавязчиво растворяющиеся в воздухе рождественские песни, которые повышали настроение до критической отметки (одиннадцать пряничных печенек из десяти)! Приятно ощущать её шерстяной синий свитер (который она купила, поддавшись на уговоры Оли, и никак не могла определиться, нравится он ей или нет), случайно соприкасаться локтями, будто невзначай, а на деле вполне специально. Приятно вспоминать о том, что первый месяц зимы — не только и не столько бесконечная учёба и экзамены. В детстве эта пора дарила долгожданное волшебство вкупе с переполняющим счастьем, и при мимолётном взгляде на увлечённую девчонку напротив, нетерпеливо смахивающую чёлку, Женька чувствовал, как радость возвращалась сама собой. Будто нахождение Майи где-то поблизости окунало его в целое звёздное небо и заставляло лететь над заснеженными городами с давно забытым восторгом.       — Хорошо, а как насчёт оранжевой? Год тигра же, — выхватив из недр коробки искрящееся рыжее чудо (нет, не кота, мишуру), Майя уложила его на колени и принялась разглаживать руками. В свете хрустальной люстры позолочённые нити очаровательно переливались, походя на крохотные огонёчки гирлянд и щекоча кожу. Такая прелесть определённо украсит что угодно. Неудивительно, что Оля-таки на неё повелась и купила: ей всегда до безумия нравились блестящие штучки, а в преддверии праздников соблазн был чересчур велик. — Иди сюда, Жень, она длинная, придётся несколько раз обернуть!       Женька, вздохнув, покорно притопал в угол комнаты, игнорируя нехорошее предчувствие, которое возникло из-за сосредоточенного лица их главной домомучительницы (Оля в розовой футболке и с грозным видом выглядела так, словно вот-вот вскочит с кресла, наклонится вперёд и вкрадчиво спросит: «Скажи мне, милый ребёнок, в каком ухе у меня жужжит?»). Если она ещё и про оранжевую влюблённую жабу что-то расскажет… Ситуация совсем безнадёга.       Дружно обойдя миниатюрную ёлочку, пахнущую свежестью, снегом и приближающимся чудом, Майя с Женей методично размотали моток мишуры, аккуратно уложив её среди бесчисленного количества шаров и игрушечных птичек на прищепках. Сочеталось неплохо: красная сверкающая полузвезда на макушке, рыжие космы мишуры, проглядывающие сквозь ель и царапающие взгляд своими искорками, вдобавок прилагалась жёлтая гирлянда. В гармонии со всеми оттенками, дьявол бы их побрал. Умению Оли сотворить нечто прекрасное не то что с комнатой — целой квартирой, не откажешь (Олечке вообще отказывать рискованно), сколько бы замученный Женя ни негодовал. Жаль, неприятным бонусом шло извечное волнение по пустякам, заражающее и остальных. Суперсила феи-крёстной такая, видимо. С побочными эффектами.       Женька никогда бы не подумал, что встретит кого-то, кто разглядит целую трагедию в обыденной человеческой ошибке: ну, перепутали ароматические свечки, вместо зимнего мандарина положили продавцы скучную ваниль, подумаешь. Ваниль же ни капли не хуже, может, и лучше — но нет, надо фурией понестись обратно и разнести пункт выдачи интернет-магазина в пух и прах, в качестве моральной компенсации получив четыре лимонных леденца. Майя бы махнула рукой и забыла о случившемся через три минуты — как только эти две противоположности подружились?       — Ой, какая красота! — домомучительница весело улыбнулась (наелась плюшек, и неуклюжий Карлсон в лице Женьки отныне не бесил), неотрывно сканируя мигающий силуэт красавицы-ёлочки глазами — мало ли, какая неидеальность посмела затесаться во вкусно пахнущих хвойных рядах? От переизбытка чувств Оля захлопала в ладоши, подобно ребёнку, которым в глубине души, на самом-то деле, и являлась (не только в глубине души). Накинутый на её плечи серебряный дождик, отзывающийся на каждое движение, тихо зашуршал и моментально пробудил кота, обладающего безусловным рефлексом бежать на всё шуршащее.       «Шуршит — значит, пакет. Пакет — значит, там что-то вкусное, ведь человеческие отродья просто так пакеты не используют. Что-то вкусное — значит, я непременно должен быть в первых рядах и потеснить конкурентов».       Майя с Женей, успевшие не только обмотаться мишурой и зажечь гирлянду, опустившуюся вниз причудливой змейкой, но и пару раз с упоением поцеловаться под пластмассовой омелой на верхних ветках, со смехом наблюдали за подозрительно прищурившимся котом. Он с грацией кошки (а, погодите-ка…) подбирался к заветному пушистому деревцу (свеженаряженное, коты такое любят!), которое будоражило его сознание с самого появления в доме («давай, вали, вали меня полностью»). Шаг за шагом, не торопясь, будто ожидая, что добыча испугается, гавкнет или улетит, он шёл вперёд и опасливо поглядывал на расслабленную Олю. Осторожничал, обжёгшись пару сотен раз. Каков процент, что схватят и загладят до смерти, приговаривая «пирожочек мой сладенький»? Получится ли проскочить?       Песни в плейлисте нежданно-негаданно закончились, оборвавшись на Фрэнке Синатра и превратив повисшую паузу в драматичную. Без бархатного Let it snow комната ужасно опустела, в то время как напряжение всё нарастало и нарастало — с каждым топотом мягких лап, нерешительно следующих за мечтой разобраться с еловым неприятелем окончательно. По-мужски. Колонка умолкла, оповестив о низком заряде батареи, чем здорово подпалила и без того нагнетаемую атмосферу — кот не выдержал и в элегантном прыжке «суету навести охота!» полетел к низовью веток, сопровождаемый голосом идущей по телевизору «Иронии судьбы», которая — по чрезвычайной иронии — прозвучала прямо из угла, со стороны ёлки:       — Почему вы меня всё время роняете-то!

Любовь это — крепко связанная пара.

      В тот день в окно билась протяжная вьюга, а ветер завывал с мрачной тоскливостью, но стоящие на журнальном столике две чашки чая, приготовленного по бабушкиному рецепту (главный ингредиент — желание накормить внуков, пока в холодильнике не закончатся продукты), не давали раскиснуть окончательно. Сонный Женька, замотавшийся в клетчатый плед, терроризировал взглядом карточки по испанскому и с упорством человека, не оборачивающегося на взрыв в фильмах, пытался запомнить новые фразы. Исходя из того, что он три раза начинал сопеть и получал любезный тычок в бочок от Майи, вывод напрашивался отрицательный: испанский — не Женькино призвание. По крайней мере, не в четверг днём. Не после почти бессонной ночи, во время которой судорожно переписывались все конспекты за прошедшее полугодие. Упаси боженька в следующем семестре прогулять столько пар!       Майя была сосредоточена не меньше Жени, пусть её студенческая участь и озарилась первым в жизни автоматом по латыни: расположившись рядышком с парнем, она активно вязала свитер крючком и периодически материлась, когда видео из Ютуба зависало. Ну прям вовремя! Наступившие в Петербурге холода жестом фокусника вытянули из гардероба все флисовые рубашки, толстовки и кофты — утепляться так утепляться — и не терпели никаких промедлений. А они всё равно возникли, потому что свитеров, к удивлению Майи и ужасу Катерины Сергеевны (допустить, чтобы внучка мёрзла на морозе — восьмой бабушкинский грех) оказалось крайне мало: одни истаскались, другие порвались, третьи перестали нравиться — и вешалки в гардеробной опустели. Срочно нужно было спасать ситуацию, пока не стало поздно: не хватало свалиться с простудой перед самыми волшебными праздниками в году.       Палочка-выручалочка в лице крючка для вязания, пыльного, обездоленного, так и просящего погреться в девичьих руках, обратила на себя внимание совершенно случайно, когда свалилась на Майю с деревянной полки с книгами — и дальше как в тумане. Попалась-таки в нужное время в нужном месте. Кто бы мог подумать, что вязание и в самом деле успокаивает? И что в нём возникнет такая острая необходимость — особенно, если учишься на хирурга и тихонечко подыхаешь от нагрузки ещё на первом курсе.

«Вяжем четыре столбика, делаем одну воздушную петлю и продолжаем вязать, как первый ряд, по кругу горловины».

      Вещающая за кадром девушка быстро-быстро проделала какие-то хитроумные петли, и Майя, в сто четырнадцатый раз не проследившая, куда занырнул крючок, чертыхнулась. Пучок в стиле «лёгкая небрежность» тотчас легко и небрежно развалился, рассыпав каштановые пряди по спине и плечам. Женька, неконтролируемо реагирующий на её распущенные локоны, как куранты на двенадцать ночи, инстинктивно повёл носом, вдохнул очень вкусный, хоть и непонятный запах шампуня (по-умному звалось «масло амлы», в лицо эту амлу никто, конечно, не видел) и снова предпринял попытку вырубиться. Шёл до победного. Майя же, страдая от невыносимого бессилия (автомат у вредной Дарьи Валентиновны получила, а с какой-то пряжей справиться не сумеет?!), яростно вертела крючком в четыре стороны сразу — вверх-вниз-право-лево-авось-угадаю-куда-надо — и, отвлёкшись на пару мгновений в странном приступе нежности, ласково пригладила парню волосы, остриженные необыкновенно коротко. В этом был весь Женя — терпеть не мог отросшую чёлку и бегал стричься чаще, чем варил её обожаемый американо по утрам. Ему никаких косичек не заплетёшь, если захочется, — безобразие!       Красная полоска внизу экрана дошла до конца, и на чёрном фоне отобразился значок, предлагающий прокрутить урок заново. Майя неверяще уставилась на собственное творение, сотканное из красной пряжи и замысловатыми кольцами-кружевами идущее по рукавам. Это что, всё? Момент истины близился, и отчаянно хотелось его оттянуть — может, нужно где-то подлатать или пересмотреть последние несколько минут видео, чтобы убедиться в правильности техники? Связано ли так, как надо?       До нынешнего декабря упоминания спиц и крючков вызывали у Майи одно ехидное желание пошутить что-нибудь эдакое про милых старушек (нередко под горячую руку попадалась любимая бабушка, которая, конечно, обладала хорошим чувством юмора и совсем не обижалась, пусть начинки в пирожках отчего-то становилось на пару ложек меньше), теперь в милую старушку превратилась она сама и волновалась до жути — мечтала достичь идеала, чтобы при возможности улыбаться и повторять: «Это я связала! Да-да, я! Круто, ага. Знаю». Только на деле провернуть задуманное оказалось труднее, чем представлялось изначально — в течение полумесяца здорово покорпев над долгожданным свитером, Майя смогла в полной мере оценить невероятный труд тех, кто вяжет, и окрестить их как минимум полубогами, спустившимися с шерстяного Олимпа. Выучить четверть височных каналов было не столь сложно, как прошить горловину! Наверное. Зато вещица, несмотря на всю сложность, получилась как магазинная и удалась на славу: ровная, красивая, приятная на ощупь. Разве что какая-то слишком объёмная — на один размер, как минимум, перепрыгивает, но ведь не беда…       — Ты задумывала его таким большим? — нахмурился Женя, оторвавшись от карточек, расписанных витиеватым, заковыристым почерком. Буквы расплывались, не складываясь в единое предложение, во рту сохранился привкус ромашкового чая, от него настойчиво морило, а огромное алое облако, лежащее на коленях у Майи, смущало даже через недо-дрёму. Оно куда сильнее походило на пуховое одеяло, чем на рукодельный свитер (или то были последствия двухчасового сна, благодаря которым фантазия генерировала образ родной постели везде, где можно), но Женька предпочёл вежливо промолчать. Жить-то ещё планировал.       Майя с недопониманием обернулась, пожала плечами, не уловив подвоха (да разве могут быть какие-нибудь подвохи, она же старалась! Перфекционисты до мозга костей фигнёй не занимаются, а если занимаются — значит, это вовсе не фигня!), и подняла свитер наверх, разглядывая при дневном свете, льющемся из форточки. Однако ей тут же овладели и ужас, и паника, будто она впервые заметила, что свитерок перепрыгнул не на один размер, а немного больше. Совсем немного. Это недостаток простительный — подумаешь, одной Майи, чтобы его носить, недостаточно! Экая беда — штуки четыре-то точно влезут! Но где же взять эти четыре Майи, когда такая на свете всего в единственном экземпляре — неповторимая, уникальная, не заметившая, что вяжет одежду совсем не размера «М»?       Женька с громким хохотом укатился на правый бок, смахнув добрую половину карточек на пол — сейчас до них не было никакого дела. Какой тут испанский, перед глазами настоящее чудо: одежда, предсказывающая недалёкое будущее после новогодних праздников! Очень удобно — бахнул четыре тарелки оливье и первого января только в этот свитер и влезешь (и на клюквенный морс место останется, ну сплошные плюсы).       — Боже… Боже, это просто шедевр. Не меняй выражение лица, я сбегаю за телефоном и вернусь, — не переставая забавляться, протараторил Женя, которому новорождённое красное облако пришлось по душе: в зелёных глазах туда-сюда метались смешинки (вечно перевернёт каждую мелочь на смех!). — Это ж надо… Почти четыре недели вяжешь-вяжешь, и только сегодня увидела, что пропорции выбраны не те…       Левина-младшая-накосячившая, не разделяя причины для безудержного веселья, обиженно поджала губу и расстроенно оглядела свитер, над которым так заботливо тряслась и в который вложила значимый кусок своего сердца. Она, значит, ему целые вечера посвящала, жертвуя ужинами и вставая на час раньше по будням и выходным, а он… Распух! Бесстыдник!       Что ж за жизнь настала — нормальную одежду уже не свяжешь!       — Меня бабушка прибьёт за то, сколько ниток я потратила зря, — разочарованно вздохнула Майя и приникла к тёплому плечу в поиске необходимой поддержки. Хотя вряд ли обычно срабатывающие лечебные обнимашки смогли бы помочь: она потеряла веру в доброту этой Вселенной, как только проанализировала, что натворила. Было непонятно, кого ей жаль больше — себя, своё время или несчастный свитер, который ни в чём не виноват… Или виноват во всём.       Женя вдруг широко усмехнулся, словно придумал дальнейший план действий. С него станется, ведь он с детства тот ещё выдумщик — то соседского воздушного змея нечаянно запустит, то построит дом на дереве и оставит там дорогие папины часы мокнуть под дождём, то откроет билеты за шестнадцать часов до экзамена и удивится, что у него такой предмет в расписании присутствует, то приготовит кофе из пакетика «Нескафе» 3 в 1, и плевать, что он давно уважаемый бариста, специализирующийся на чём угодно. На завоевании девичьих сердец своими крохотными ямочками и приготовлении лучших в мире клубничных кексиков с воздушным кремом особенно. Талантливый, зараза.       — Не плачь, я…       — Я не плачу!       Ах да, мы же циники. Хладнокровные, непобедимые, чуть-чуть с руками из задницы.       — Ладно. Не переживай. Так сойдёт, ваше Высочество? И давай садись поближе, — заговорщически подмигнув, Женька с ловкостью и присущей ему внезапностью зацепился ледяными пальцами за талию Майи, заставив её вздрогнуть (благо, ногой не лягнула, а то уже дёрнулась по привычке), и притянул к себе. Сердце ухнуло — чего успел удумать? Безопасно хоть?       Он с непроницаемым выражением лица, будто замешивал тесто, перехватил недо (или пере?)-свитер и резким рывком надел прямо на них: поразительно, но две их головы без препятствий прошли через вырез. Вот это симулятор змей-горыныча в реальной жизни! Ткань жалобно затрещала, намекая, что бабушкиных пирожков за декабрь было съедено прилично, однако ни одна нитка не разошлась — Майя работала усердно и на качество. Маленькая трудолюбивая пчёлка.       Она, запоздало осознав, что произошло, с дурацкой улыбкой и относительной скованностью в движениях повернулась к Жене, ужасно довольному своей затеей: «Смотри, как я импровизировать умею, а!». Связаны одним свитером — почти романтично.       — Будем носить его вдвоём. А что? Главное — практично!       О том, что она в последний момент решилась подарить эту вязаную прелесть именно ему, желая извиниться за все разы, когда тырила толстовки из его комода, и рассчитывая на эффект неожиданности с самого утра, Майя тактично умолчала. Пусть радуется.