Just what love is

Любовь — это крепко держать его за руку.

      Дела шли хуже, чем предполагалось изначально.       — Майя, я редко о чём тебя прошу, но не могла бы ты быть столь любезной и отпустить мою руку? Я чувствую себя так, будто она совсем скоро у меня полностью отнимется, — с тяжким вздохом Женька оттолкнулся лезвием конька от гладкой поверхности льда, искрящегося на солнечном свету, под характерный тихий «чирк!». День стоял морозный, ясный, ни одного облака на небе и никаких мучающих хвостов по учебе — чем не прелесть? Немного омрачённая двумя падениями прямиком на прикрытую пуховиком задницу, но всё же прелесть. — Тебе ведь не нужен потенциальный муж с парализованной рукой? — отчаянно ухватившись за последний шанс вразумить вредную и не унимающуюся спутницу, которая поневоле следовала за ним, он проехал ещё пару метров и остановился около белого бортика.       — Из изученных мною причин паралича рук выделяют травмы черепной коробки, разрушение костной структуры, психические расстройства, врождённые неврологические отклонения и эпилептические припадки. И это самый что ни на есть минимум: там больше десяти пунктов на несколько строчек! Я, знаешь ли, очень сомневаюсь в том, что ты псих с разбитой бошкой, у которого пена изо рта вот-вот пойдет. Поправь, если не права, — сердито отчеканила Майя в своей привычной манере: словно считала с учебника, а не достала из недр своей поразительной памяти. Её способность запоминать вообще любые вещи пугала и восхищала в одно время — наверное, именно таким людям и надо уверенной походкой шагать в медицинский. Чтобы хотя бы не забыть, как зовется болезнь, которую нерадивый пациент подхватил. — И с чего вдруг заявления про потенциального мужа? Может, у меня хобби такое: подмазываться к симпатичным парням, работающим в нераскрученных кофейнях, получать кофе и всякие плюшки за бесплатно, ломать им руки и сваливать в закат? А ты сразу — потенциальный муж. Ишь какой шустрый!       Женя оскорблённо приподнял нереально идеальную бровь вверх в жесте «да кто тебе поверит, девочка?» и, задумавшись о своём, о женькином, на миг потерял нить разговора — слишком уж красивым был пейзаж вдалеке. Правда, краем глаза успел-таки заметить, как мило сочетаются высаженные по периметру катка ёлки, обмотанные гирляндами с алыми огоньками, и принадлежащий Майе объёмный шарф. Она всю осень упорно игнорировала его существование (зачем шарфы, когда есть бесконечно ворчащий парень, который будет отпаивать горячими супчиками в качестве профилактики от болезни? Неплохой конкурент для бабушки), но как только на календарь запрыгнула волшебница-зима, как шлейф тянущая за собой красные, зеленые и жёлтые цвета (Женьке она, однако, любезно преподнесла невыносимую головную боль в виде оттенков влюблённой жабы, киновари и шарлаха), бедный шарф вытянулся с полок сам собой.       А дальше — цирк с конями, котами и студентами в главной роли, потому что шарф-то купили, беда в другом — завязывать не умеем! Тут ситуацию не спасли ни Катерина Сергеевна, намотавшая его почти как платок и по самые уши («и что, что некрасиво? Зато в тепле!»), ни Оля, плавающая в современной моде с грацией олимпийской чемпионки («не дергайся! Сейчас тут узелок спрячем и готово! В смысле не нравится?! Так Джулия Робертс носит, алло!»), ни кот, знатно помявший лапами бахрому («вы, никчёмные человеки, нифига не понимаете! Сделано мной — сделано на совесть, усы и хвост!»). Помощь пришла, откуда не ждали — Женя с величайшей радостью исполнил роль главного шарфозавязывателя (почти сразу получив диплом бакалавриата в данной области) и не терпящим пререканий тоном потребовал четыре поцелуя в награду. Пусть ценней раздражённого взгляда Оли, которую он уделал в отместку за ненавистную жабу, представить что-нибудь было сложно.       «Жабы жабами, только шарф я завязываю лучше тебя!».       — Мы приехали сюда кататься. Из изученных мною определений фразы «кататься на коньках» не припомню ни одного, который включал бы в себя «прилипать к партнёру, как мёд к Копатычу». Поправь, если не прав, — не удержавшись, забавно передразнил Женька, жутко уставший двигаться по ледовой поверхности со скоростью один метр в два часа — именно такую и позволяла цепкая хватка испуганной Майи, неловко озирающейся по сторонам в надежде никого не задеть (основная жертва уже была выбрана и недовольно фырчала, отзываясь на грозно-испуганное «ЖЕНЯ!»).       Каток в Новой Голландии в этот раз поражал обилием людей и украшений: казалось, нельзя и шагу ступить, чтобы в глаза не бросились пёстрые огни фонарей, развешенные по периметру, и кто-нибудь на тебя случайно не налетел. Отовсюду слышался хохот малышни, бесполезная болтовня посетителей и странная, весёлая музыка — похоже, Strawberry Fields Forever, переложенная на новый, не особо удачный лад (зато желанию подпевать забавный ремикс ничуть не мешал — этим Майя, будучи безумной фанаткой, и воспользовалась). Пока что Питер старательно сохранял атмосферу безвозвратно ушедших праздников, радуя красивыми ёлочками, снегопадами и новогодними скидками в книжных (о таких новостях Женя теперь узнавал из первых уст, потому что умудрился отдать сердце книжной маньячке, не способной пройти мимо произведений Ремарка в оформлении «Эксклюзивной классики»). Противиться неуловимому отпечатку каникул и свободы, который заснеженные парки продолжали бережно хранить, было так же бесполезно, как и игнорировать капризы внутреннего ребёнка, требующего килограмм мандаринов ежедневно. Поэтому Майя с Женей, не выдержав, рванули в кругопетербургское путешествие, обойдя тысячу и одну достопримечательность буквально за неделю (все маршруты непременно кольцевались вокруг ближайших пышечных и шаверменных). Родной город, оказывается, совсем неплох, если изредка выползать из-под кипы учебников и выбираться погулять.       А раз уж с мучительной сессией нездоровые отношения ненадолго прервались, то грех было отказываться и от вечеров за кружкой какао, заботливо сваренного Катериной Сергеевной (секретов своих она не выдавала, но шаманила над упаковкой «Красного октября» с широкой улыбкой). Иногда присоединялся ленивый кот, расплываясь на коленях у хозяйки в ожидании ежедневной порции нежности, которую выносил с трудом. Такова была его кошачья доля — Олю боялся, бабушку уважал и обожал (упаковка из-под корма шелестела в её руках чаще всего), Алёну видел редко и не раздражался, Майю терпел, её избранника кусал, царапал и принимал за незваного гостя.       В чём-то они с Женькой действительно были похожи и потому выглядели, как соперники: вместе ластились к Майе, когда что-то шло не так, грустили, стоило вкусняшкам исчезнуть из шкафа, и даже оба Евгениями звались.

— Как, говоришь, у тебя кота зовут? — ошарашенно переспросил Женька, думая, что ему просто-напросто послышалось. Ведь никто питомцев так называть не станет! Кот, пользуясь замешательством чужака, с какой-то стати проникшего в дом, ловкой и изящной волной выскользнул из его рук, не дав погладиться, и с громким шипением демонстративно улёгся в коробку. «Не твой уровень, дорогой», — кричал его надменный взгляд. Майя смиренно выдохнула, будто объясняла ребёнку, зачем нужно ходить в школу. — Онегиным. Его зовут Онегин, и нет, я не прикалываюсь. Женя моргнул. Ещё раз. И ещё. Затем несмело подал голос, здорово сомневаясь в собственных рассуждениях: — Он же рыжий! Онегин разве рыжим был? Или я чего-то не понимаю? Послышался второй вздох, уже более обречённый, чем первый. — Потому что дамский угодник. Ты не видел, как он за бабушкой бегает, стоит ей из мясного вернуться. Печорины и рядом не валяются.

      Привыкнуть поначалу было сложно, особенно когда съехались. Режущее слух «Женька, лови Онегина, он сосиску со стола стащил!» отвлекало от учёбы посильнее свежего выпуска «Орла и Решки» и вызывало не то истерический смех, не то желание завязать с чрезмерным количеством энергетиков (правда, среди побочных эффектов не предусматривалось галлюцинаций в виде пушистых Онегиных). А потом, познакомившись с длинным списком всевозможных вариаций кошачьего имени (тут тебе и «шельма шерстяная», и «задница пушистая», и «сосисочник хренов», и «данди лондонский», выбирай не хочу!), Женя перестал удивляться хоть чему-либо. Жизнь с Майей помогла ему постичь дзен — он даже попробовал уговорить её купить второго кота и назвать Ленским, но был быстро прерван недовольным «не хватало ещё дуэлей из-за последнего куска колбасы» и успокоился. Когда-нибудь ведь всё равно так сделает.       Единственное, что до сих пор волновало — борьба за внимание, которая накалялась с каждой неделей. Кот, пусть и отличался поразительной мизантропией и придерживался девиза «нет хвоста — сгинь с глаз долой, ничтожество», хозяйку в другие лапы отдавать не хотел принципиально. Жить приходилось в бесконечном соревновании за минуты, проведённые рядом с Майей: Женя-первый-он-же-Онегин неожиданно стал тактильнее и избрал кровать новым пристанищем вместо коробки для обуви (удобнейшая лежанка, как всегда, посылалась в пешее эротическое), мешая сладкой парочке засыпать в обнимку; Женя-второй-он-же-с-идеальными-бровями незаметно для всех перетаскивал кота в большую комнату (бонусом получая дозу громкого «мяу», которое трактовалось по-разному: от «ну ты и подлая крыса, Евгений Ильич» до «угадай, чей провод для зарядки станет моим ужином») и изо всех сил старался его подкармливать, чтобы задобрить, но терпел провал за провалом — из ладоней Катерины Сергеевны корм ощущался вкуснее. Магия бабушек, не иначе!       Сегодняшняя вылазка на каток стала личной победой для Жени — такого осуждающего взгляда от кота он не получал давно — потому что выкрасть Майю удалось вполне удачно, и оставалось лишь наслаждаться. Он, конечно, не подготовился к тому, что она совсем не умеет кататься, однако это выглядело сущим пустяком по сравнению с их первым свиданием: в тот день они зашли погреться в какое-то кафе, взяли два стаканчика кофе на вынос и узнали, что у неё аллергия на кокосовую стружку. Слишком поздно узнали.       Погрузившись в собственные воспоминания, он не сразу заметил, как Майя, не одобряющая его чрезмерной задумчивости, наклонилась вперёд, едва не полетев носом навстречу мельтешащим по льду разноцветным конькам, и хмуро посмотрела прямо ему в глаза.       — Чего завис? Я покататься хочу!       — И как же ты, позволь узнать, покатаешься, если цепляешься за меня, как коала за последний эвкалипт во Вселенной? — хмыкнул Женя, которому на взъерошенные волосы не прекращающим потоком опускались снежинки: снегопад только усилился, словно назло. В сочетании с блестящим солнцем, роняющим лучи на стены высоких зданий с причудливой лепниной, и еле заметным ветром, качающим тонкие ветви деревьев, окружающая обстановка смахивала не то на экранизацию «Мороз и солнце; день чудесный!..», не то на заставку для обоев. Красиво и холодно. Впрочем, зима в Петербурге другой не бывает — невозможно, чтобы укрытая зимним куполом набережная Адмиралтейского канала или знакомый каждому второму Невский проспект не выглядели, как мечта художника. Или это шедевр, который нельзя не перенести на полотно отточенными акварельными мазками, или это не культурная столица России — третьего определённо не дано.       Майя вдруг обиженно отдёрнула локоть и отъехала от своего личного эвкалипта на добрые полтора метра, наверняка желая продемонстрировать, что спокойно справляется без посторонних как воистину сильная, независимая и самодостаточная фигуристка со стажем (если стаж в пять минут считается, разумеется). Может, шалость бы и удалась, но мимо пронёсся незнакомый парень, круто развернувшийся на сто восемьдесят градусов (где ж такие берутся?!), отчего её уверенность пошатнулась вместе с разъехавшимися в разные стороны ногами — она упала на лёд и тихо и достаточно интеллигентно ойкнула. Раздражённым взглядом проследив за удаляющейся фигурой в синей куртке, молчаливо пообещала своему нарушителю спокойствия дополнительный круг ада со всеми прелестями — от бьющих по носу клюшек до закончившихся в прокате коньков. Чтоб неповадно было.       Как там Оля цитировала Люцифера? «В Аду я оставлял такие развлечения для закоренелых грешников: педофилов, нацистов и тех, кто подрезает неумелых новичков на катке»?       — Эх ты, маленькая коала, совсем не приспособилась к жизни среди суровых и ловких эвкалиптов! — посетовал моментально подскочивший Женя и помог Майе подняться: она снова захватила его левую руку в беспощадный плен (справедливости ради, ему начинало нравиться. Новый вид мазохизма, что ли?) и щекой прижалась к наспех замотанному вокруг его шеи шарфу, отдающему запахом хозяйственного мыла и лимона. Женька категорично отрицал полезность шапок (плачут по нему строгие бабушки, ох как плачут — кровавыми бабушкинскими слезами), а вот с шарфами почему-то мирился куда охотнее и завязывал их, как Майя уже сумела убедиться, весьма неплохо. Настоящее сокровище, а не парень: кофе вкусный варит, пирожные готовить умеет, с котами почти ладит, шарфы драпирует виртуозно. На заводе, похоже, склёпали! — Побуду твоим проводником, так уж и быть.       Майя усмехнулась:       — Главное, чтобы не в мир иной.       — Что-что?       — Держи меня покрепче, говорю, я больше падать не собираюсь!