Just what love is

Любовь — это когда берёшь его с собой собирать клубнику.

      Как начинается субботнее летнее утро у обычных людей? Неспешно, лениво, со сладостным послевкусием весело отгремевшей пятницы? Хаотично, быстро, сумбурно — в сопровождении лающего будильника и «сейчас, сейчас, встаю и идём гулять, подожди немного»? Спокойно и размеренно, в окружении гудящей кофемашины и запаха свежесваренного кофе? Женька не знал. Более того, знать и не желал, потому что мог ненароком обзавидоваться: его будни уже перестали считаться чем-то нормальным.       С того момента, как он поддался уговорам Майи и вместе с ней умотал из душного города на дачу, прошло около двух недель. Этого времени вполне хватило, чтобы превратить привычное расписание в полный бардак: о том, что такое нежиться в постели до одиннадцати часов (неважно, вечера или утра) пришлось забыть в первый же понедельник — Майя словно специально следила за тем, чтобы Женька высыпался как можно меньше, закидывая его сумасшедшими идеями по самую макушку. То предложила рассвет встретить и на велосипедах к вокзалу прокатиться, то заставила с готовкой помогать (половина завтрака тогда не дожила до окончательной сервировки — надо было попробовать, вкусно ли получилось, а если вкусно, то чего бы и ещё пару кусочков не навернуть?), то вспомнила, что кот голодает (ну да, ну да, два блина со стола исчезли ведь сами по себе) и потащила в магазин. Взяла с десяток разных кормов и сортировала их по чудаковатому рейтингу, который наверняка нашла на каком-нибудь странном сайте «моякошкажретбезостановки.ру». Настоящая затейница! Вечно что-то придумывает, и потом достаётся всем по очереди. Иногда и Онегину, хотя у него давно оформилась карточка вип-персоны, гарантирующая стопроцентную скидку на злость хозяйки. Чёртов везунчик.       Женька поморщился сквозь полудрёму, ощутив, как его настойчиво потянули за плечи и абсолютно нагло попытались вырвать из сказочного царства сновидений (в которых он выселяет рыжего засранца к чертям собачьим и кошачьим).       — Женя! Подъем!       — Мммм…       — Вставай! Пойдём клубнику собирать! — не успокаивалась эта чудачка, в последние дни старательно маскирующаяся под любимую девушку. Может, их в электричке подменили, а он и не заметил? Мало ли, сколько упрямых девушек-медиков по имени Майя существует! Вот украдут твою ненаглядную, и не заметишь. Или заметишь, когда полезешь к ней обниматься во время онлайн-лекции, а она не станет отгонять тебя, бросаясь тапками и ручками, как делает обычно. Истинная защитница клятвы Гиппократа. — Либо ты встаёшь, либо я тебя укушу. Ясно выражаюсь?       Нет, всё-таки она одна такая садистка-кусака на целую Россию. Значит, не подменили.       — Встаю, — сонно пробормотал Женька и в доказательство своих слов скрылся в недрах пухового одеяла (мужчина сказал — мужчина сделал. После трёх напоминаний и одного подзатыльника). Почти засопел, расслабляясь под натиском тепла, пения птиц за окном и наслаждаясь июльским штилем: солнцем, путающим лучи в кружевных занавесках, колышущимися цветками герани на подоконнике (бабушкин островок счастья, который строго-настрого запрещалось трогать), и пухлой подушкой, ударившись о которую, выползти из постели не получалось. Магия, не подвластная учебникам физики: тело, соприкоснувшееся с мягкой горизонтальной поверхностью, не сопротивляется.       — Хватит валяться, клубника не ждёт! Ты хочешь, чтобы Алёна встала и всё съела, а нам ничего не досталось?       Вопрос прозвучал столь жалобно, что впору повестись на провокацию, покряхтеть и, наконец, вылезти из укрытия. Если бы не дурацкий ночной кино-марафон, отнявший время для драгоценного сна… Женя бы и горы свернул, и постель заправил! Но увы, звёзды в ответ на слезливые просьбы вернуть жизнерадостность и активность, присущую студентам (до того, как они поступили в вуз, конечно), сложились в отнюдь не вежливое и цензурное слово.       Что поделаешь, если любимчиком космоса родиться не удалось? Единственные звёздочки, которые ему светили — в глазах, после того, как он резко вставал с кровати.       — Я совсем не против поделиться с твоей сестрой, — отозвался Женя через слой одеяла и перевернулся на другую сторону, подальше от назойливого источника шума. Вслух он, разумеется, Майю так никогда бы не назвал: жить-то ведь собирался. И планы определённо строил, пусть они с завидным постоянством рушились, как доминошки. Сегодняшнее утро точно шло не по плану, а по дешёвой импровизации: как минимум, пункт «выспаться» опять остался без галочки. — Пусть поест, я лучше посплю. Идеальная гармония, не думаешь? — и, полностью уверенный в своей победе (наивный мальчишка), он зевнул, вновь позволив Морфею его околдовать. Правда, ненадолго — ведь уже спустя полчаса возмущённо зашнуровывал кроссовки, пока нетерпеливая Майя выбирала подходящую посуду в беседке.       В растянутой белой олимпийке, тёмных джинсах и с наскоро завязанным хвостом, из которого выбивались на волю отдельные молочно-шоколадные прядки, она смотрелась особенно. Особенно искренней и домашней, увлечённой пустяковым бытовым делом — простой, но такой родной и умиротворённой, что невозможно не заглядеться.       Учёба накануне завершающего семестра выдалась для неё напряжённой — всплыл давний конфликт с преподавательницей по латыни, демоны её подери — и Майя пару месяцев просидела как на иголках, выполняя бесчисленное количество работ и сдавая долги. Теперь, когда не особо приятный эпизод студенческой жизни, лихо потрепавший им нервы, остался позади, Женька был рад видеть, как его девушка постепенно оттаивала и заново училась замечать что-то помимо учебников. Вместе с Майей он вытерпел достаточно: вытирал ей слезы, вызванные длительными истериками, заваривал яблочный чай по особому рецепту Катерины Сергеевны (и чуть не расхреначил кухню в порыве злости, потому что просыпал полпачки с корицей на пол), убирал дурацкие тетрадки с конспектами с глаз долой, скрещивал пальцы на удачу, получив волнительную весточку через смс: «Приехала в универ. Иду к Дарье Валентиновне на разговор, вся дрожу. Честно, не верится, что мы сможем наладить ситуацию».       «Сможете. Ты заслуживаешь доучиться в медицинском и стать талантливым хирургом как никто другой, поверь мне».       Летние каникулы подкрались со спины незаметно и чересчур тихо — увлечённые университетскими заботами и надоедливой практикой, ребята не сразу осознали, что из ежедневного списка дел исчезло ненавистное «повторить билеты и купить валерьянку». Бездельничать оказалось словно в новинку: обыкновенная прогулка по Невскому проспекту, освещённому разноцветными огнями, и возможность перечитывать любые книги, какие вздумается, приносили куда больше удовольствия, чем в школьные годы.       Женька улыбнулся, подглядывая за напевающей какую-то мелодию девушкой. Её силуэт, чётко обрисованный жёлто-оранжевым светом, оставшимся на небе как послевкусие рассвета, выделялся среди обрызганных росой листьев.       — Эй, певичка, мы идём за клубникой? Или тут сольный концерт намечается?       Майя лукаво прищурилась и поправила капюшон толстовки, съехавший влево.       — Перенесём моё выступление на вечер, Алёна точно заинтересуется. Ты ведь помнишь, какие у неё мелодичные вопли? И да, бери, — она протянула хрупкую фарфоровую чашку с ярким рисунком голубого кита, словив ехидный смешок от собеседника. — Ну, что? Я не нашла ведёрко, придется так собирать.       — Понял, принял! У кита кличка-то имеется? Давай, удиви меня: Болконский, Печорин, Манилов? Чичиков? Кирсанов?       — Раскольников, — Майя высунула язык, скорчила рожицу и повернула чашку ручкой назад, позволив Женьке увидеть незначительную трещину в тщательно прорисованном хвосте. Краска на этом месте немного скололась. — Только не приближайся к старушкам, а то отвлечешься и грохнешь кого-нибудь. Или превратишься в тварь дрожащую, право, не знаю, что хуже.       — Не переживай, если и превращусь в тварь, то в фантастическую.       Утро было прохладным, несмотря на предсказания синоптиков, сулящих плюс двадцать семь (кому они сулили эдакий подарочек — загадка). Кутаясь в приятно облегающий тело свитер, Женя медленно и уверенно продвигался сквозь зелёные ряды клубники, источающие почти неуловимый, навевающий воспоминания аромат. Так пахла середина июня, отзывающаяся вечерами у костра в компании близких людей. Так пахла бесконечная свежесть просторных лугов, мелькающих за окном во время поездки далеко за город. Так пахла свобода, наконец-то обвившая запястья.       На горизонте, который маячил вдали и выглядел чуть расплывчатым, будто растаявшим от янтарного солнца, показалась фигура неугомонного кота, проскользнувшего на улицу вместе со сладкой парочкой. Он принюхался к разбитым вокруг клумбам и с недовольным «опять обленились и вырастили некрасивые тюльпаны вместо мяса» видом огляделся, словно до конца не веря, что его жестоко обманули и подсунули очередные цветы (весьма жестокий поступок, ибо к вегетарианцам его пушистое Высочество примыкать не спешило). На даче Онегин чувствовал полное раздолье: залезал на деревья в порыве вдохновения и оттуда высматривал чужие участки, гонялся за птицами, пару раз разворошил куст с жимолостью, валялся в траве, собрав весь клевер мира на морде, тырил чипсы и куски сыра, опрометчиво оставленные на кухонном столе (то, что неправильно лежало, утилизировалось моментально и с большим удовольствием) — словом, попробовал кучу развлечений и на достигнутом не останавливался.       В конце концов, у него всегда под лапами был Женька, чьи пятки манили сильнее бабушкиных блинов. За первые четыре дня после приезда котяра умудрился расцарапать нерадивому гостю и лодыжки, и коленки, и даже покусать за мизинцы на ногах. Бедный Женя, не понимающий, куда деваться, от безнадёжности научился бесшумно ходить и по едва слышному топоту определять, на каком расстоянии находится потенциально опасный зубастый объект.       Их война продолжалась с особым ожесточением. Оба совершенствовали навыки, а Майя, следящая за нескончаемым боем с долей оптимизма, торжественно поклялась не вмешиваться до тех пор, пока не придётся кого-то выселить.       — Кис-кис-кис! — на собственный страх и риск позвал Женя.       Онегин застыл и махнул хвостом, выражая недовольство высшей степени, как если бы пытался сказать: «Отстань, дурак двуногий, не до тебя сейчас!». Пригнулся, всмотрелся куда-то вдаль (высматривал прекрасное далёко?), где качались высокие деревья, и вдруг резко, буквально двумя прыжками добрался до соседского сарая, скрывшись в тени. Наверное, побежал вызывать кого-нибудь на дуэль.       С него станется.       — Майя, — испуганно обернулся Женька, услышав вблизи знакомое шуршание резиновых сапог, и наткнулся на сверкающие детской радостью глаза напротив. — У нас кот сбежал.       Подозрительно: её такие новости на капли не расстроили.       — Без паники. Он сто процентов к кошке отправился. Есть там одна, трехцветная, зацепила нашего Ромео с первого взгляда, — вполне спокойным тоном ответила девушка, похоже, ничуть не переживающая за сохранность питомца (хотя по сценарию невозмутимым должен быть именно Женя. Чего волноваться, главный конкурент самоустранился!).       — Кошка? Ого! И у кота дела амурные появились, значит! А как зовут?       — Татьяна.       Женя недоверчиво выгнул бровь, в уме прикидывая масштаб катастрофы.       — Серьезно? Онегин и Татьяна? А вдруг они подерутся?       — Вряд ли. Максимум, письмо в зубах принесёт, — невозмутимо возразила Майя и уселась рядом, подобрав ноги под себя и полностью наплевав на возможность испачкать джинсы землёй. Зато с гордостью потрясла бокалом, доверху наполненным клубникой, явно ожидая похвалы и ловко переводя тему. — Смотри, какие крупные ягоды! Попробовала парочку, немножко кислые, но не страшно. Я попрошу бабушку нам вкуснятину сделать: она протирает землянику и клубнику с сахаром, получается обалденно. Пальцы не то что оближешь — откусишь!       Женька довольно хмыкнул. Ему нравились вечерние посиделки на кухне, сопровождаемые смешными историями из детства и вкусными десертами авторства Катерины Сергеевны. В умении создать уют из ничего ей равных не наблюдалось: она непринужденно настраивала атмосферу на нужный лад, подбрасывая в разговоры незамысловатые вопросы и не позволяя парню почувствовать себя в компании лишним. За несколько вечеров он сумел узнать о своей возлюбленной много нового: например, в три года Майя впервые подралась с каким-то пацаном, отобравшим у неё лопатку в песочнице; на самом деле подобрала Онегина на улице и устроила родителям бойкот, чтобы они согласились его приютить; однажды слепила фигурки Питера Паркера и Тони Старка из пластилина, оставила на столе под солнцем, и они превратились в красочные лепёшки; в шесть лет нехило напугала женщин, рвавшихся вперёд очереди в продуктовом магазине — не выдержала и на целое помещение заорала: «В очередь, сукины дети, в очередь!».       Любимое «Собачье сердце», из которого она и черпала цитаты с раннего детства, после случившегося недоразумения оказалось под строгим запретом, а папу, познакомившего дочурку с этим советским фильмом, строгая мама чуть не внесла в персональный чёрный список. «Посидит неделю-другую без борща и поймёт, какие вещи ребёнку показывать не надо». Система сломалась шестого апреля — в поистине праздничный день. День, когда хитрый папа научился варить борщ самостоятельно.       С каждым таким мини-откровением Женя становился всё ближе к тому миру, в котором вращалась Майя. Перед ним открывалась её редкая сторона — не защищённая броней иронии и не отбивающаяся от нападок с поразительным хладнокровием. Простая. Настоящая. Та, что сейчас спокойно и безнаказанно уплетала клубнику из его чашки, воспользовавшись моментом.       — Твою мать! Какого чёрта ты ешь мою клубнику?!       — Кто сказал, что она твоя? Дача чья? Наша. Грядки чьи? Наши. Кит чей? Наш. Ягоды чьи? Мои.       — Неправильная ты коммунистка какая-то, — пробурчал обиженный Женька, притягивая пустую (господи, и когда она успела!) посуду обратно к себе. На блестящем дне виднелись красные сладкие капли и парочка маленьких листиков. Угощайся не хочу. — Ладно, пойду ещё соберу.       — Помочь?       — Ну уж нет! Спасибо, обойдусь. Иди лучше Татьяну отыщи, пока Онегин ей не отказал. Лишняя драма в конце недели ни к чему.       — Да пошутила я! Не Татьяна она, а Матильда! Кто вообще назовет кошку Татьяной? Это перебор, — отмахнулась чуть раздражённая Майя и опять сорвала пару крохотных клубничек с куста, находящегося поблизости. Нашла антистресс.       Женька неожиданно расхохотался, запрокинув голову.       — Перебор?.. Сказала девушка, назвавшая кота в честь мудацкого литературного персонажа! Детка, тебя никто никогда не переплюнет, не беспокойся!       — Если я снова услышу, как ты зовёшь меня деткой, то собственноручно отправлю в высокорейтинговый слэшный фанфик по «One direction», — погрозила пальцем возмущённая Майя и тоже вскочила на ноги. Она терпеть не могла ванильные прозвища, обращённые к ней, и охотно принимала лишь ласковое «пчёлка», как-то мимоходом проскользнувшее в их диалоге.       Пчела бы из неё получилась, пожалуй, неплохая — трудолюбивая и вредная.       — Не кипятись, я просто до сих пор в шоке. Онегин и Матильда… Не тот дуэт, который можно было ожидать.       — Но тот, который мы в итоге получили, — пожала плечами Майя и облизнула губы, окрашенные в размытый красноватый оттенок — последствия её почти профессионального воровства. Пчёлка-воришка, зажимающая понравившийся мёд. И клубнику.       Светлые, пока не обжигающие кожу лучи раскинулись по траве, осветив неприметное местечко за сараем, облюбованное котами. Заинтригованный Женька (надо же узнать, что там за хвалёная Матильда такая!) подошёл к ограде, разделявшей два дома между собой, и присмотрелся: пушистики спали в обнимку, соприкоснувшись носами и мерно дыша в унисон. Грелись на солнышке, закинув хвосты — рыжий и чёрный — друг на друга. Кошачья идиллия.       — Нормально, если я им завидую? — грустно вздохнул Женя, оглядываясь вокруг.       — Нормально. В жизни любого адекватного человека должен наступить этап, когда он осознанно захочет стать котом, — как нечто само собой разумеющееся объяснила Майя с невозмутимым выражением лица. Будто профессор, разбирающий на лекции новую тему. — Есть вкусняшки, валяться на спине, спать круглые сутки. И чтобы за ушком чесали. Я этот этап с первого сентября постигла.       — Я, похоже, тоже. У нас с тобой, что, кризис кошачьего возраста?       — Типа того.