Линия жизни

*** Олечка, доброе утро! – Павел нежно провёл рукой по бедру любимой. – Завтрак готов. Ольга накинула шёлковый халат и вышла на кухню, где её ожидали оладьи со сгущёнкой. – Пальчики оближешь... – с удовольствием произнесла она, смакуя кусочек оладушка. – Я так тебя люблю! Она могла бы и не говорить ни слова о любви, потому что в каждом её движении и взгляде жила любовь, способная объять всё и вся. Пашу прошиб мороз по коже: нечасто Оля вот так просто в обыденной жизни говорила ему о любви. Заметив это, Оля подошла к нему и села на колени, обвив руками шею. Она желала чувствовать его каждой клеточкой, дышать им, оттого она прижалась ещё сильнее. Паша почувствовал, что его хрупкая Олечка сейчас ждёт ответных слов. – Девочка моя, Оленька, я очень сильно тебя люблю! Ты научила меня жить, ты приняла меня, ты помирила меня с мамой... – Паша чуть перевёл дыхание, а Оля слушала его, словно заворожённая. – Ты стала матерью наших детей. Олька, спасибо тебе огромное!!! Ты не представляешь, как много ты значишь для меня... Оля плакала от переизбытка чувств, её большой уютный плюшевый Рыков обнажал перед ней душу — потому что любит. Оля встала с его колен, пересела на стул. Смахнула слёзы, перевела дух и пронзительно посмотрела на мужа. Из детской выбежали девчонки. – Доброе утро! – Привет озорницам! Стася подошла к Оле, погладила её по щеке, Яся стояла поодаль от сестры. – Мамочка, ты что плакала? – Нет-нет, солнышко... Яся подбежала к Оле, обняла её шею и серьёзно произнесла – Нервные клетки не восстанавливаются. Для Ольги сейчас не было ничего дороже: сладкие, пронзающие позвоночник объятия дочек. – Девчонки, оладьи будете? – спросил Павел. – Со сгущёнкой? Мне две порции. – резво ответила Стася. – И мне. – добавила Ясмина. – Желание дочек — закон. – Паша подал дочуркам завтрак и поцеловал их в розовые щёчки. В спальне Рыковых годовалый Богдан только что проснулся и не хотел оставаться в одиночестве. Он возился и довольно быстро сбил простынь в большой ком, что, очевидно, доставляло ему неудобство. Богдан закричал. – Ой, а про Богдана мы забыли... – растерянно сказала Оля и отправилась в спальню, проверять, в чём дело. – Ах, ты маленький бунтарь! Всё-всё, исправляюсь: беру тебя на ручки – ласково сказала Оля. Богдан трепал мамины локоны, трогал её щёки, нос. От прикосновения крохотных по-младенчески пухлых пальчиков, Ольге было очень приятно. Она расплылась в улыбке. Малыш пронзительно смотрел на Олю и вдруг несмело произнёс: – Мама... – Ты мой золотой. Моё маленькое счастье. Олина любовь к сыну отличалась от любви к дочкам, и сейчас, она особенно это прочувствовала. За девчонок она переживала, хотела укрыть их любовью, окутать нежностью и никуда никогда не отпускать. С Богданом иначе: она хочет дышать только им, и уже боится разбитых коленок и дворовых драк. Она хочет, чтобы её маленький курносый мальчик вырос таким же смелым как папа, но она до дрожи в коленях боится, что ранит его чувства и на долгие годы разлучится с ним.