Я без тебя утону

Это была самая настоящая любовь с первого взгляда. Однажды Хёнджин, перепутав кабинеты, заглянул к ним в аудиторию, улыбнулся смущённо и засел в сердце Чанбина прочно и надолго. И с того дня они стали часто пересекаться в коридоре университета: Хван в окружении своих друзей, а Бин в компании двух голубков: личного ангела Ли Феликса и демона во плоти Хан Джисона. И даже в самый пасмурный день казалось, что вокруг всё цветёт и сияет только из-за одного присутствия Хвана в помещении. Совместные пары с группой Хёнджина у Бина были не часто, но каждую из них он пропускал мимо ушей, украдкой поглядывая на Хвана, словно влюблённый пятиклашка. — Да он пялится на него, словно какой-то извращенец, — скривившись, жаловался Джисон, поворачиваясь к Феликсу, сидящему сзади, — давай поменяемся местами, Ли, иначе меня тоже начнут считать странным. — Тебя уже считают, — закатил глаза Феликс и отмахнулся от Джисона, продолжая, в отличие от своих друзей, сосредоточенно записывать лекцию за преподавателем. Хан полагал, что Чанбину ничего не светит. Хёнджин был выше его на голову и популярнее в несколько раз. — Ты давно в зеркало смотрелся? — говорил Джисон. — Да у него один лосьон для волос стоит дороже, чем вся твоя одежда с обувью. Чанбин и не спорил. В зеркало он смотрелся не часто, но знал точно: такой как он, такому как Хван — не пара. Ему нужен кто-нибудь красивый, как и сам Хёнджин. — А не как я, — выдохнул Чанбин. — По-моему ты себя накручиваешь, — улыбнулся Феликс, похлопав Бина по плечу, — если попробуешь, то я уверен, что ты ему точно понравишься. — Да он ни в жизни не решится на это, — сказал Джисон, накрывая другое плечо Чанбина своей рукой, — век тебе дрочить на его фото в инсте, друг. Инстаграм был отдельной больной темой. Ведь до того, как найти профиль Хёнджина, Чанбин был влюблён только во внешность парня. Но, когда в один из вечеров Джисон скинул ссылку на аккаунт с припиской «тебе понравится», всё поменялось. И Чанбин стал натурально тонуть в этом человеке. Хёнджин рисовал. Хёнджин танцевал. Хёнджин пел. Хёнджин писал о своих переживаниях и мыслях в историях. И вся жизнь Чанбина превратилась в сплошное «Хёнджин. Хёнджин. Хёнджин». — Чел, серьёзно, тебе лучше забыть о нём, — повторял ему Хан, — ты ничего не знаешь о Хёнджине кроме того, что он сам пишет о себе в инсту. А Чанбину казалось, что он знал о Хване всё: через его танцы, такие одинокие и чувственные, через рисунки, такие нежные и трепетные. — Но если не попытаешься, то не узнаешь, — настаивал на своём Феликс так, словно у него был план. А план у него действительно был. Студенческая вечеринка по случаю экватора в загородном доме у одного парня с их потока. Весь курс был приглашён. И Хёнджин в том числе. — Говорят, у него проблемы с алкоголем, — начал Феликс издалека, — он не умеет пить. Джисон присвистнул. — Святоша предлагает нам споить прекрасного принца? — Заткнись, — отмахнулся от него Феликс и продолжил, — я предлагаю Чанбину подвезти его до дома, когда тот будет не в состоянии добраться туда самостоятельно. А уже потом познакомиться нормально. Я уверен, Хёнджин будет благодарен тебе. А это неплохое начало отношений, знаешь ли. Только нужно проследить, чтобы он не выпил слишком много. План был надёжный, как швейцарские часы. Если бы за уровнем опьянения Хвана следил кто-нибудь другой, а не флиртующий со всем, что движется, Хан Джисон. — Он в говно, — сказал Хан так просто, словно не он должен был следить, чтобы этого не произошло. Феликса, как назло, рядом не было. Словно тот испарился, пока Чанбин «для храбрости» сушил в одиночестве мартини, абсолютно наплевав, что за руль в таком состоянии садиться нельзя. — Эй, ты! — кто-то громко позвал Бина, грубовато постучав ему по плечу. Настроение было, мягко говоря, хуёвое. С первым глотком мартини проснулся ебучий внутренний голос. И с каждым новым он становился всё более надоедливым. Голос всё твердил, что Хёнджин слишком идеален для такого как Бин. Красивый, умный, глубокий. Наверняка уже встречается с каким-нибудь безупречным парнем. Или девушкой. Или с несколькими сразу. — Ты оглох? — повторил голос за спиной, уже настойчивее пихая Бина в плечо. — Какого ху… — Чанбин развернулся к придурку сзади и хотел было уже толкнуть его в ответ, но опешил и застыл, так и не договорив фразу. Перед ним стоял Минхо, близкий друг Хёнджина. Вместе с самим Хваном, висящим на его плече. Чанбин охуел. Хотел что-то сказать, но слов не находилось. С раскрытым ртом он показал на себя пальцем. Минхо закатил глаза. — Отведи его в любую свободную комнату, ему нужно отдохнуть от алкоголя, — объяснил он с таким лицом, словно общался с полным идиотом. — А, — только и успел сказать Чанбин. Минхо переложил руку Хвана на плечи Бина и ретировался так быстро, словно за углом раздавали бесплатный алкоголь. Хёнджин был тяжелым. А почти все комнаты, как назло, были заняты. Бин придерживал его за талию и старался игнорировать собственные мысли и то, как это выглядело со стороны. Он вёл пьяного Хвана, что еле переставлял ноги, в комнату с двуспальной кроватью. Тело, разогретое стаканчиком мартини, реагировало однозначно: сердце быстро билось в груди, дыхание сбивалось, а ещё пальцы мелко дрожали от волнения. В конце коридора оказалась свободная комната. Внутри стояла двуспальная просторная кровать, застеленная ещё свежими и нетронутыми одеялами. На тумбочках по бокам стояли небольшие светильники. Чанбин помог Хвану дойти до кровати. Он мягко, словно самую дорогую и хрупкую фигурку, опустил его на мягкие покрывала. Щелчок, и один из светильников загорелся, заливая комнату тёплым тусклым светом. На тумбочке рядом оказался джентльменский набор: банка со смазкой, влажные салфетки и гирлянда из разноцветных презервативов. Организаторы вечера неплохо позаботились о том, чтобы у студентов было всё необходимое. Чанбин закусил щёку изнутри, с трудом заставляя себя отвести взгляд от тумбочки. Он помог Хёнджину добраться до постели и теперь должен уйти. — Останься со мной, — прошептал Хёнджин, не отпуская руки Чанбина. А Бин почувствовал себя слишком слабым, чтобы сопротивляться этому парню. Он поставил правое колено на кровать, а Хван дёрнул его за ладонь на себя. Со, потеряв равновесие, упал на бок рядом с Хёнджином и буквально застыл. Потому что парень его мечты смотрел ему прямо в глаза и улыбался совсем не пьяно. — Привет, — сказал он, изучая лицо Со взглядом. — Привет, — просто повторил за ним Чанбин, откровенно зависая от такого Хёнджина рядом с ним. С немного покрасневшими от алкоголя щеками, влажным взглядом и улыбкой на губах. — Вокруг тебя всё плывет. И только ты не двигаешься. Можно я подержусь за тебя? Я не умею плавать, — говорил Хёнджин негромко, почти вышёптывая каждое слово. Чанбин только кивнул и шумно сглотнул от волнения. Он чувствовал, как чужие пальцы крепко держали его за бицепсы, словно парень рядом и правда боялся утонуть. — Я ходил на плаванье с семи лет, — слетело с губ Чанбина раньше, чем он успел понять. — Правда? — расплылся в лёгкой улыбке Хёнджин и пододвинулся к Бину ближе. — Тогда я буду в порядке до тех пор, пока ты рядом. У Чанбина в ушах океан отзывался. Шум моря перекрывал все мысли, словно волны разбивались о скалы с оглушительным звуком. Сердце в груди трепыхалось, а пальцы, против воли хозяина, мелко задрожали от волнения. Бин почти задыхался от эмоций, боясь вздохнуть рядом с Хваном. Он смотрел на расслабленное лицо Хёнджина, на его родинку под глазом, чувствовал его дыхание с привкусом алкоголя на своих губах и натурально ощущал, как с каждой секундой держать себя в руках становилось всё сложнее и сложнее. Такого Хёнджина хотелось коснуться, ласкать, целовать, гладить, обнимать и прижимать к себе. Но даже просто лежать рядом было уже слишком. Этот парень был в его мыслях, приходил к нему во снах. Он был влюблён в него по уши, без памяти, слепо и глупо. — Ты ненастоящий, — выдохнул Бин, ощущая себя безумно слабым из-за парня рядом с ним и немного из-за мартини. Его тело вдруг стало таким лёгким. Чанбин почти не чувствовал кровать под собой. Словно он и правда плывёт. — Настоящий, — тихо засмеялся Хёнджин, — коснись меня, — сказал он и мягко, почти невесомо, скользнул вниз по плечу Бина, обхватывая пальцами его руку. — Чувствуешь? — шепнул Хван, а потом поднёс чужую ладонь к своей щеке. — Чувствую, — повторил за ним Чанбин и, не удержавшись, мягко погладил кожу большим пальцем. Словно сладкий, реалистичный сон. Где Хёнджин лежал рядом. Его кожа была такой тёплой и мягкой, что её хотелось касаться вновь и вновь. Они лежали друг к другу очень близко, словно личных границ и вовсе не существовало. От тела Хёнджина исходил жар, а Чанбину было плохо и хорошо одновременно. Хван внимательно смотрел на него своими ясными тёмными глазами. Он без стеснения рассматривал лицо Бина, отдельно зависнув на его губах. — Хочешь, поцелуемся? — вдруг предложил Хван. Сердце Чанбина пропустило удар, а потом будто и вовсе остановилось от таких слов. Ему хотелось ущипнуть себя. Проснуться ото сна, после которого он снова будет ощущать одиночество и ненавидеть себя за эти чувства. Потому что поцеловать парня перед собой ему хотелось сильнее, чем дышать. И Хёнджин, не дожидаясь ответа, подался вперёд и коснулся своими губами его. Когда говорили, что при первом поцелуе с кем-то перед глазами звёзды — не врали. Потому что у Чанбина перед глазами целый Млечный Путь, а где-то в районе солнечного сплетения салюты. Хёнджин целовал его мягко, почти как во снах, и прижимался ближе. Он накрыл ладонью сердце Бина, а у того пульс под двести от всего этого, и головокружение из-за парня напротив и стакана мартини. Где-то вдалеке играла музыка, были слышны чужие голоса, но всё это не имело значения, ведь Хёнджин, во время поцелуя, мягко кусался. Он прихватывал зубами нижнюю губу и тихо смеялся прямо в поцелуй. А у Чанбина дрожь была по всему телу от такого Хёнджина. От влажного поцелуя, пухлых губ и чужого дыхания со вкусом пива. Чанбину от такого Хёнджина натурально хуёво. Все тело горело и в голове бардак полный. — Ты будто из моих снов, — почти задыхаясь, вышёптывал Чанбин в чужие губы. — Я снился тебе? — мягко усмехнулся Хёнджин. У Бина от такого низкого и игривого тона по спине мурашки бегали. Хёнджин, чувственный во время танцев, искренний в своих мыслях в интернете и мягкий и тёплый на фотографиях, в жизни оказался горячим что пиздец. А хуже то, что он давал прикасаться к себе. Выгибался в спине, прижимался ближе. Бин же не мог оторваться: водил ладонями по его телу, гладил по пояснице, не давая себе опускаться ниже. Почти в рамках приличия, если бы не поцелуи с языком. — Снился? — повторил он, а когда Чанбин вновь не ответил, то отвёл губы в сторону и тихо засмеялся. Словно днём он был ангелом во плоти, а в руках Чанбина стал настоящим демоном-искусителем. А Бин, будто зависимый, искал чужие губы своими. Ощущал, что те нужны ему больше воздуха. Хёнджин чувствовал это. Знал. Он крепко обхватил подбородок пальцами и прошептал в самые губы, почти касаясь своими влажными чужих горячих: — Скажи. — Боже, да, — выдохнул Чанбин отчаянно, крепко сжимая талию Хёнджина своими ладонями. — Как интересно, — улыбнулся Хван, не ослабляя хватку на подбородке Чанбина. И тому оставалось только догадываться, откуда столько силы в таком прекрасном создании. И Бин допустил, пожалуй, самую большую ошибку в своей жизни. Он поднял глаза и вновь столкнулся с Хваном взглядами. И натурально почувствовал, как начал тонуть. — Каждую ночь, — выдохнул Со, — каждую чёртову ночь. Хёнджин тяжело дышал. От поцелуев его влажные губы покраснели по краям. Его глаза горели чем-то нехорошим. И никогда прежде он не был так прекрасен, как теперь. — Я снился тебе в таких снах? — спросил Хван, вновь касаясь чужих губ своими, но не целуя. — Да, — произнёс Чанбин на шумном выдохе. Ему хотелось податься вперёд и забрать свой поцелуй, но это казалось невозможным, ведь Хёнджин крепко держал его лицо пальцами. Он управлял ситуацией. Стал её хозяином. А Чанбин был полностью в его власти. Хёнджин скользнул пальцами по подбородку и мягко прихватил ими шею. Он наклонился к Чанбину совсем близко и прошептал на ухо: — Расскажи мне. У Бина внизу живота вдруг стало горячо. Из-за шёпота, пальцев на шее и хищного прищура Хвана. Ладонь сдавливала совсем легко, но воздуха по ощущениям и вовсе не осталось. Чанбин чувствовал, как у него от этого парня уже натурально ехала крыша. Всё его тело горело, губы пульсировали из-за укусов и поцелуев, а перед глазами плясали яркие разноцветные пятна. И Хёнджин, словно желая вбить последний гвоздь в крышку гроба Со, ослабил хватку на его шее, прижался ближе и вновь поцеловал, но на этот раз нежно и мягко, без языка. Контраст нежности и силы. Красоты и порочности. Мягких губ и острых зубов. У Чанбина натурально слова закончились ещё несколько минут назад. Потому что Хёнджин невозможный, одновременно такой трепетный со своим «я не умею плавать», а потом кусается во время поцелуя. Одновременно нежный и откровенный в своих желаниях. Такой настоящий, совсем рядом. Чанбин лежал с ним на одной кровати, в разгар какой-то вечеринки, пьяный больше от поцелуя, чем от выпитого до этого. И Бина вдруг отпустило. Внутренний чужой голос затих. И вместо "парень, которого я не достоин", у себя в голове Хёнджина он назвал исключительно как "мой". А потом Чанбин, опьянённый влажными поцелуями, окончательно потерял над собой контроль. Он притянул Хвана за талию крепко и подмял его под себя, накрывая его тело собой. Вся та неуверенность, что он копил внутри, распалась на мелкие кусочки. Бин целовал Хёнджина уже сам, так, как давно хотел, пробовал на вкус, ласкал медленно, будто пробовал дорогой напиток. А Хёнджин, его Хёнджин, начинал тихо, едва слышно стонать, от прикосновений, от чужого напора, от мягких затяжных поцелуев и взглядов, полных животного желания. — В моих снах, — тихо шептал Со в редкие передышки между поцелуями, — я любил тебя и ласкал так долго, что ты начинал плакать от удовольствия. Хвана натурально подбрасывало от чужих слов. Он хватал ртом воздух, словно того было совсем мало, крепко цеплялся за плечи Чанбина, будто тот был его единственным спасением посреди открытого океана. — Я ещё никогда не плакал от удовольствия, — признался Хван на выдохе чуть дрожащими губами. Словно поражённый в самое сердце. Чанбин на дрожь реагировал однозначно: довольно усмехался в поцелуй и прижимался ближе, опускаясь ладонью по торсу Хвана вниз. — Знаешь, я языком умею всякое вытворять, — шептал Чанбин уже куда-то в шею, покрывая её влажными поцелуями и мягко засасывая тонкую кожу. — Например, — хрипел Хван, сжимая бока Бина своими руками, потому что шея, вообще-то, его эрогенная зона, а Бин целовал так правильно и так приятно, что хотелось закатить глаза и тереться о его ногу пахом, пока оргазм не накроет с головой. — Я бы растягивал тебя языком и пальцами, — обещал он, обдавая шею своим горячим дыханием. — Меня никогда не… ах, — срывался на стон Хван, ощущая на бёдрах чужие ладони и откровенно теряя себя во всех этих прикосновениях. — Растягивал бы тебя до тех пор, пока ты сам не просил бы взять тебя, — тихо шептал Бин, мягко огладив бёдра Хвана с внутренней стороны, в опасной близости рядом с пахом. У Чанбина перед глазами только Хёнджин. Всё вокруг словно померкло и потеряло свои краски. И один лишь Хван сиял. Узор на одеяле под ним плыл, натурально сливался воедино и принимал причудливые формы. Парень под ним смотрел просящим взглядом, тянулся за поцелуем, обхватывал его шею пальцами и, мягко сдавливая её, дёргался сам, словно через его тело проходил разряд чистого удовольствия. — Ты такой охуенный, — на выдохе почти отчаянно произнёс Чанбин, когда Хван под ним как-то чертовски правильно вильнул бёдрами, задевая своим пахом чужой. Где-то на задворках сознания внутренний голос Со кричал, что сосаться и лапать парня своей мечты на какой-то вечеринке вообще-то не очень правильно. И Чанбин был согласен с этим. Но рядом с Хёнджином, его Хёнджином, он становился совсем другим Чанбином, который не только может, но и целует, и ласкает парня под собой. — Я обычно не занимаюсь таким. Но ты так смотрел на меня последние несколько месяцев, что я... — быстро шептал Хёнджин, словно думал о том же самом. Всё происходило слишком стремительно. Их по какой-то необъяснимой причине тянуло друг к другу. — Я последние несколько месяцев жил только тобой, — признавался Бин, шумно выдыхая Хёнджину куда-то в шею. Чужие пальцы расстёгивали пуговицы на джинсах Чанбина одну за другой. Это было так неправильно и одновременно правильно. Слишком поспешное сближение. В своих мыслях, перед первой близостью, он как минимум называл Хёнджину своё имя, а как максимум водил на несколько первых обязательных свиданий. — Ты думаешь слишком громко, — на резком выдохе произнёс Хёнджин, — мы можем узнать друг друга получше и после быстрой дрочки на пьяной вечеринке, — добавил он, накрывая пах Со ладонью с нажимом. — Блять, да, — тихо простонал Чанбин, когда чужие холодные пальцы проникли под резинку боксеров и накрыли горячую твёрдую плоть. Приличных мыслей в голове было ровно ноль. — Господи, — быстро зашептал Хёнджин, проскальзывая пальцами по всей длине чужого члена, — господигосподигосподи. — Не лучшее время для молитвы, — усмехнулся Чанбин, немного приспуская джинсы вместе с бельём. Хёнджин же считал, что самое подходящее. Ведь в его руке было что-то по-настоящему охуенное. Идеального размера, цвета, с розовой бархатной головкой и проступающими крупными венами по всей длине. У Хвана во рту скопилась слюна. Он шумно сглотнул её. Внизу живота стало натурально горячо. Собственный член больно упирался в тесные джинсы, которые Хёнджин за несколько минут возбуждения успел возненавидеть. У Хёнджина пальцы дрожали мелко от впечатлений. Он мягко, с чистым наслаждением, гладил член Бина по всей длине, а другой рукой пытался быстрее расстегнуться. — Я сам, — сказал Чанбин и ловко ослабил тугую пуговицу на джинсах Хвана, словно занимался этим всю жизнь. От чужого прикосновения Хёнджин натурально задрожал. Его сознание улетело куда-то далеко на долгие несколько секунд. — Идеальный, — шептал ему Чанбин прямо на ухо, — ты такой идеальный. Хёнджин немного приподнял бедра, спуская джинсы ниже. — Хороший мальчик, — похвалил его Бин. И ощутил, как член Хвана чувственно дёрнулся. Чанбин прижался пахом к чужому паху и на пробу мягко потёрся. Хёнджин негромко, приглушённо простонал. Лёгкая волна удовольствия пробежала по его телу и острыми маленькими иголочками осела на кончиках пальцев ног. — Повтори ещё раз, — попросил он, кусая свои губы. — Мой хороший мальчик, — ласково прошептал Чанбин, обнимая ладонью оба члена, задвигав в быстром темпе, — в следующий раз я обязательно сделаю всё, как надо. Я буду целовать тебя до тех пор, пока ты не будешь умолять перестать это делать. Я буду ласкать тебя, пока у тебя не закончатся силы. Я буду дарить тебе удовольствие, пока твой голос не охрипнет из-за стонов. Я сделаю тебя своим по-настоящему. Из-за чужих слов, признаний, поцелуев, касаний у Хвана перед глазами вдруг стало мутно. Он моргнул несколько раз, и слёзы крупными гроздями скатились по вискам. Для него всё это было слишком: Бин двигал рукой так чертовски правильно, даря какое-то животное наслаждение лишь одними грубоватыми движениями, а слова попадали точно в цель, обезоруживали и делали Хвана чертовски слабым от одного лишь "мой хороший мальчик". — Я хочу, чтобы твои божественно длинные охуенные пальцы сжимались на моей шее в момент, когда я бы кончал в тебя, — шептал куда-то в шею Бин, сжимая ладонью оба члена и двигая точно под головку, — я заполнил бы тебя собой, а отметины на моей шее доказывали бы, что я тоже твой. А Хёнджин в этот момент дёрнулся и с протяжным стоном кончил, пачкая спермой чужие пальцы и свою футболку. Часть капель попала на подбородок Хвана. Бин наклонился и слизал жидкость с кожи, оставляя за собой влажный след. — Блять, ты, — задыхаясь, шептал Хван, — ты такой, — начинал он, но не в силах закончить, просто хватал воздух губами, прикрывая глаза от удовольствия. Он продолжал двигаться бёдрами навстречу Бину ещё какое-то время, улавливая последние частички оргазма. — Мой порочный ангел, — прошептал Бин, прикладывая чужую ладонь к своей шее, — сделай это для меня. У Хвана пальцы мелко дрожали от эмоций. Он мягко нажал на кадык большим. Бин крупно дёрнулся в его руках, закатывая глаза. Хван свободной ладонью накрыл влажный член Бина. Он стал грубовато надрачивать под головку, одновременно сжимая пальцами шею всё сильнее и сильнее. Чанбин низко и сдавленно стонал от ощущений. Его тело накрывало единой, обжигающей волной. Каждое чужое прикосновение чувствовалось особенно остро. Последний воздух покидал лёгкие. От удовольствия закатывались глаза и кружилась голова. Сознание улетало куда-то далеко. А потом стало легко. Не хотелось открывать глаза. Он чувствовал, как пальцы расслабили хватку на шее. Его спина коснулась прохладных простыней, а сверху навалилась приятная тяжесть. — Не отключайся, а то мы утонем, — шептал ему Хёнджин. — Я уже давно утонул в тебе, — прохрипел в ответ Бин. Стало тихо. Музыка на заднем фоне звучала совсем глухо. Сердце стучало в груди так быстро, словно работало на износ в последний раз. Хёнджин лежал у него на плече, обнимая бицепс руками. В голове вновь не было ни единой мысли. Кроме одной, которая крутилась на языке, буквально обжигала его и требовала свободы. — Ты мне нравишься, — сказал Чанбин. Сердце в груди замерло. Всё тело словно покрылось мелкими иглами изнутри. Лёгкие сжались от волнения. — Я знаю, Бинни, — ответил ему Хёнджин, назвав по имени. И в груди стало совсем тепло, словно шарик с тёплой водой разорвался в районе сердца, а его содержимое приятно растекалось по всей груди. — Нравишься так сильно, что я думаю о тебе каждую минуту, — продолжил Чанбин, чувствуя, как чужие пальцы на руке сжимались всё сильнее и сильнее, — с утра до вечера, а ночью ты приходишь ко мне во снах, не отпуская ни на секунду, — признавался Бин, с каждым словом чувствуя себя всё теплее. Хёнджин же вздрагивал от этих слов, словно каждое из них попадало точно в цель. Он молчал какое-то время, чтобы успокоить своё сердце. — Знаю, — произнёс Хван немного дрожащим голосом, — не слепой. Потом вновь замолчал, словно собирался с силами. — И ещё я, — Хёнджин сделал паузу, — я не напивался. — Боже. — Я вообще не пью. — Но Феликс сказал... — Да, потому что так сказал ему Минхо. А сделать это Хо попросил я. — Но от тебя пахло пивом, — возразил ему Чанбин. — Потому что я прополоскал им рот, — выдохнул Хёнджин, приподнимаясь с чужого плеча и отстраняясь, — я вообще не такой, как ты думаешь. — А, по-моему, такой, — перебил его Бин, обнимая за плечи и укладывая на себя, — очаровательный, умный, прекрасный, сексуальный, талантливый, горячий, глубокий, — последнее куда-то в шею. Чанбин не видел, но натурально почувствовал, как Хёнджин улыбнулся. — Почему ты не подходил ко мне? — сказал Хван немного грустно, касаясь пальцами живота Бина. — Считал, что я не подхожу тебе. — Ты себя вообще в зеркало видел? — возмущённо, словно Чанбин сказал очевидную глупость, спросил Хёнджин. Он приподнялся на руках и уставился на Бина пристальным взглядом, словно чужая фраза и правда задела его. — Не часто, но да. А ты слишком краси.. — Ещё одно слово и я тебя задушу, — прищурившись, грозно прошептал Хван. Чанбин улыбнулся тепло и притянул отпрянувшего Хёнджина к себе обратно. — Ты просто говоришь, а у меня уже всё тело горит, — интимно прошептал он, намеренно делая голос низким и сексуальным. — Ничего не слышу, — засмеялся Хёнджин, закрывая глаза, — как только я представляю твоё тело без одежды, мозг отключается. — Почему у меня ощущение, что я знаю тебя всю жизнь. — Потому что я подрочил тебе и придушил? — А я слизал твою сперму после? — Боже, — скривился Хван, — я же целовал тебя после. Какая гадость. — Хочешь ещё? — предложил Чанбин, быстро облизывая свои губы. — Хочу, — ответил ему Хёнджин, вновь целуя Бина первым.

***

В доме, за пределами комнаты, всё шло своим чередом. Студенты танцевали, зажимались в углах, пили всё подряд, целовались с первым встречным и продолжали улыбаться и веселиться всю ночь напролёт. И только Феликсу было не до веселья. Пришло время платить по счетам. — Какое кислое у тебя выражение. Ты должен быть счастлив, что помог другу, — сказал Минхо, облокачиваясь о стену плечом рядом с Ликсом. — Я просто вне себя от счастья, — холодно ответил ему Ли, отпивая пиво из горла. — Кажется, теперь ты должен меня поблагодарить? — Спасибо? — выдавил из себя без особого энтузиазма Ликс, не отвлекаясь от экрана смартфона ни на секунду. — Как бы ни так, — усмехнулся Минхо и без слов забрал у него телефон. Феликс устало выдохнул, зная, что сопротивляться бесполезно. Хо вернул ему телефон обратно минуты через две. А на экране быстрого набора появился новый контакт «Мой». — Теперь ты мне должен, — сказал Минхо, наклоняясь ближе к Феликсу и переходя на шёпот, — а мои услуги стоят дорого, детка. И больше не удаляй мой номер. Я всё равно тебя найду.