Нам всегда было по пути

Утро. Этой ночью были первые заморозки. Через щели в полу, стенах, крыше и окнах натопленное тепло совсем оставило дом. Низкое рассветное солнце бьет в окна, но не греет, и еще долго не будет греть изодранную землю. Но в их кровати тепло. И за долгое время в первый раз обоим по-настоящему не одиноко. Просыпаться не хотелось, протекающие сквозь полудрему мысли не сулят ничего хорошего. Хочется просто забыться, снова погрузиться в сон и вообще не думать. Постыдное бегство, невнятное возвращение и ночь неуклюжей, но самой чувственной близости. От воспоминаний хочется проломить себе череп о стену или броситься на собственную саблю. Лучше бы они катались по полу, теряя контроль от страсти, в таком состоянии произошедшее было бы ему хотя бы понятно, накипевшая злость, одиночество и холод сближают гораздо лучше свечей, музыки и вина. Где-то в душе Ольгерд прекрасно понимал, что даже насилие над собой он принял бы лучше (не стерпел бы, но понял), чем просто разрывавшую сейчас грудь на части нежность. Он испытывал то самое неподдельное горячее чувство в внутри, и от этого хотелось выть и снова бежать. Однако, Ольгерд быстро понимает, что ведьмак тоже не спит, он замер, даже дыхания совсем не слышно, и это выдаёт. Геральт полностью сосредоточен и уже довольно давно выжидает. Он увидел, как рыжие ресницы дрогнули, усилием воли заставил себя не сжать объятия крепче. Как бы он ни старался, если атаман снова захочет уйти, то живого его никак не удержать. От мысли, что Ольгерд снова сбежит, в груди тяжелело и во рту неприятный привкус. Ведьмака мало волнует, почему вдруг в его постели оказался именно мужчина, но возникшая, почти физическая потребность в рыжем разбойнике сбивала с толку. Кажется, он и ранее знал это чувство, и это еще сильнее озадачивало.  Они оба ждут. Неловкая попытка заняться сексом не самое главное, что случилось прошлой ночью. Каждый по-своему, но очень ясно осознал, что нуждается в человеке, лежащем сейчас рядом. И каждый болезненно сомневается во взаимности, боится будущего объяснения. Попытка найти причину остаться никак не укладывалась в рамки обычного. Не укладывается даже в рамки дозволенного, но, придумывать мнимые поводы или предлоги, больше не имеет никакого смысла. Ведьмак наконец-таки первым открывает глаза, и идет ва-банк. Он проводит грубой подушечкой пальца по виску Ольгерда, убирая упавшие на лицо рыжие пряди. Опускает ладонь на лоб, проверяя не лихорадит ли мужчину после ночной прогулки. Нет, все хорошо, пусть и подорванное, но здоровье не подвело разбойника. Атаман жестко перехватывает его запястье, от этого незатейливого касания его тело как огнем обдало, вспыхнули щеки, дыхание перехватило. Геральт чуть вздрогнул, но Ольгерд лишь сам утыкается в ладонь лицом, прячась за ней и, наконец открыв глаза, смеется. В его смехе есть и веселье, и явная отравленная горечь. Он все еще скрывает лицо чужими пальцами и тихо произносит: - Да что ж за херня-то делается со мной…с нами? В этой фразе сквозит вырывающееся наружу болезненное непонимание. Ведьмак мягко высвобождает руку и гладит Ольгерда по щеке, по лбу и осторожно проводит по зажмуренным в отчаянии глазам, касается сухих губ. Он и сам током не знает, еще не понимает, что нужно ответить и как утешить. Даже на собственный вопрос, почему столь желанная, столь правильная по ощущениям вещь, вдруг оказываются столь сложной. Ведьмаку до дрожи жалко лежащего рядом мужчину, который настолько потерян и уязвлен этим новым чувством, что даже боится открыть глаза. Но Геральт усилием воли берет себя в руки, надо что-то сказать, как-то сгладить. Он просто в упор смотрит на атамана, пытаясь найти слова. И ничего, пустота в голове. - Сделаю поесть, а ты оставайся в постели. Поберегись немного, отдохни после вчерашнего. Невнятно бормочет он, вставая с кровати, закончив легкое прикосновение кончиками пальцев на шее атамана. В груди почему-то так и колотит, отдавая в горло. Страх, что все забудется и никакого объяснения вообще не будет, одолевают с такой силой, что голос хрипит и ладони подрагивают. Геральт набрасывает рубаху и влезает в штаны. Почти все наколотые дрова он сжег вчера вечером, так что решил начать с этого. Размяться и успокоится немного, подумать. Кривые пни требуют сил, чтобы превратиться в съедобные для треснутой печи поленья. Геральт даже еще совсем не устал, но дверь дома скоро отворилась, и чуть щурясь спросонья, вышел атаман. Из одежды на нем были только штаны. Геральт, опустил занесенный над не расколотым поленом топор: - Ты точно слечь с жаром к вечеру хочешь? Оденься… Он не договорил. Просто вдруг замер смотря, все раздражение в момент ушло. Шрамы Ольгерда в дневном свете больше не выглядят загадочно. Они заставляют явственно видеть, чужую боль, физическую и моральную. Без прикрас видна тяжесть их заживления и ярость, с которой они были нанесены в многочисленных сражениях. И самому себе. У Геральта своих ран даже больше, но видеть такое на чужом теле непривычно, хочется отвернуться. Атаман не замечает потяжелевшего взгляда ведьмака, он виновато чуть склонил голову. - Моя одежда… не высохло еще ничего. Точнее она вся так и валяется грязными мокрыми комками в углу. А ведьмак невольно продолжает смотреть, не отрываясь. Высокий рост, широкие плечи, сильное крепко скроенное тело. Удивительная манера держаться ровно и естественно, в конце концов прежде, чем стать разбойником, он был благородным господином.  Но это не то, что не дает Геральту оторвать взгляд. Атаман красив. Еще не полностью сошедшая с лица молодецкая лихость, пронзительные синие глаза и что-то еще, неуловимое и печальное. Геральт бросает топор на землю и наконец опомнившись, сдергивает с седла Плотвы свой дорожный плащ. Можно было просто бросить его Ольгерду, но он подходит и сам набрасывает его на чужие плечи. - Как только растоплю печь, сможем высушить твои вещи.                                                                                                                                                                             Тихо произносит он, смыкая края плаща на груди, слегка прикасаясь. Почти случайно. Атаман делает шаг назад, в темный дверной проем и впускает его в свои объятия, тесные и горячие. Зажмурившись, ведьмак, находит его губы. - Боги…Геральт. Выдыхает атаман, но только на секунду оторвавшись, перевести дыхание.