Свет старых фонарей.

— Это гормоны, я все понимаю… — Да, Ань, это тот самый надоедливый гормон — Женя, вызывающий у меня ненависть и раздражение! Я ненавижу твоего отца! Да пошел он! — Я принесу воды. — единственное, что девушка смогла из себя выдавить. Три дня на успокоительных. 10 дней в лечебнице на сохранении. Я ничего не чувствую. Вместо того яркого мира в цветных красках я получаю вечную тьму, переходящую в мое привычное состояние. И все это происходит исключительно из-за моей глупости. — Сколько я буду повторять, Маша?! — кричит Евгений на всю палату, где, собственно, я и живу сейчас из-за проблем с ребенком. — Все таблетки и прочие лекарства ты принимаешь! Без всяких «мне это не нужно» ты принимаешь! Поняла меня? — Жень, сколько мне нужно будет повторить, что это — моя жизнь и мой ребенок. И если я не хочу пить эту гадость, которую предлагают врачи — я не буду этого делать! Тебе понятно? — отвечаю. — Я все сделаю для усиления контроля над тобой! — А я сделаю всё, чтобы этого ребенка вообще не было! — Это моя дочь и она обязательно родится! — Женя, нет! Это… Это не… — вовремя затыкаю себе рот рукой. — О чем ты?.. Ты мне хочешь что-то рассказать? — садится рядом на кровать и берет меня за руки. — Ну же, Маш, я должен что-то знать? — Это не твой ребенок… — кое-как произношу те самые страшные слова, прожигая больничный пол взглядом. — Что ты говоришь, Маш? Мне послышалось? — спрашивает он в состоянии шока. — Чей ребенок говоришь? — Я должна была признаться сразу, понимаю, но ты не дал мне права голоса. Прости, что все это время ты… — Замолчи! Нет! Просто скажи мне, чей он?! — молчу. — Мария, чей он?! — Этот ребенок от Артёма. — эти слова его окончательно добивают. — Конечно, Машенька, именно это я должен был услышать на седьмом месяце твоей беременности! Как это вообще могло произойти, если я был первым?! — кричит Женя в ярости. — Ты ошибаешься. — Я ошибся в тебе, Маш. Не во всех моментах, которые случились по моей глупости, а именно в тебе. И за это я так жестоко расплачиваюсь. — Жестоко расплачиваешься, да, Жень? С первого дня нашего знакомства ты не давал мне права голоса и не даёшь по сей день. Тебе нравится владеть мной, как своей собственностью и делать так, как тебе нужно. Очнись, это беспощадная реальность, где я — обычный человек, заслуживающий на свободную жизнь и свои права, а ты — простой смертник, который в конечном итоге всё-таки получит по заслугам! — вырывается с моих уст и я хватаюсь за живот. Каждый день мою светлую голову посещают странные мысли о крыше. Ведь это так просто: один шаг и ты счастлив. Почему люди бояться умереть? Господи, разве это не весело?! Но разве так должна была закончится моя жизнь? Я слаба. Ладно, пусть будет по моему. Сорваться с крыши не так уж сложно, как кажется, и я думаю, что близкие поймут корень такого решения. Но малыш… Он ведь не сможет понять моего поступка и не должен страдать за те глупости, происходящие со мной 7 месяцев назад. Этот ребенок ни в чем не виноват и я сделаю всё, чтобы остаться здесь, с ним. — М-да уж, Мария Александровна, с Вашим то везением беду удалось миновать, но надолго ли? — спрашивает седоволосый доктор, рассматривая мое УЗИ. — За 10 дней на сохранении Вы всё равно умудряетесь творить нехорошие вещи для своего ребенка. Да ещё и за такой короткий срок… Как Вам это удается? — Нервы, Антон Павлович, нервы. — отвечаю мужчине. — За последнюю неделю узнала много теперь уже незначительной информации, которая могла бы повлиять на мое состояние некоторое время назад. Возможно, если бы я знала тогда эту информацию — не сидела бы сейчас здесь. — Да ну что Вы, Мария? Я бы тоже с Вами не сидел, если бы не получил образование медика в далёкой молодости. Однако это было моим решением. — Антон Павлович, Вы не поняли суть. То, что сейчас я здесь — полностью заслуга других людей. И оставить ребенка было заслугой другого человека, понимаете? — В таком случае у меня для Вас плохие новости: Вы неправильно расставили приоритеты. Ваше тело — Ваше дело. И не смейте кому-то доверить его. — Поздно уже доверять. Всего пару месяцев и мой ребенок увидит этот свет. — направляюсь в палату.