BOOM

Джено совершенно не нравилось ругаться. Он никогда не был конфликтным парнем и не любил лишний шум из ничего, например, когда взбешенный Донхёк своим хорошо поставленным голосом выводил очередную матерную руладу в адрес обидчика. Но вот ссоры с Джемином были отдельным видом пытки. Потому что за размолвку парень наказывал его не безобразными драками в стиле Джисона и не пакостными подлянками по примеру Ченле, а разочарованным тяжелым молчанием. Этот прием давно было бы пора запретить на международном уровне, как нечто бесчеловечное. Но, к сожалению, он работал только на самого Джено. Одногруппники не испытывали дискомфорта в этой скрипучей тишине или просто делали вид, что не замечают как оживленные беседы за завтраками между ними двумя сменялись на перебрасывание дежурными фразами по теме расписания на очередной день. Даже сердобольные нуны из стафа свято верили, что за все долгие годы их дружбы ребята ни разу не ссорились. Все периоды мрачного молчания они списывали на глубоко интровертную натуру Джемина. Так что Джено страдал в одиночестве лишенный возможности даже пожаловаться хоть кому-то на применение к нему столь изощренной пытки. Спасало только то, что Джемин был отходчивым. Перемолов внутри себя обиду за пару дней (в худшем случае за неделю), он как ни в чем не бывало возвращался к своему привычно игривому тону и никогда не припоминал прошлых обид. В такие моменты внезапной теплоты Джено хотелось едва ли не по-собачьи скулить от смеси восторга и облегчения. Главное было ни при каких условиях не мешать этому постепенному процессу восстановления хрупкого равновесия в Джеминовом нутре. Пару раз, сунувшись в мрачные чертоги его разума по делам вселенской важности (первый раз с мольбой спасти безнадежно пересоленный суп, а второй с поздравлениями ко дню рождения), Джено зарекся повторять такого рода опыты. Усиление молчания демонстративным избеганием было уже просто выше его сил. И всё-таки иногда держать дистанцию и не лезть было ужасно тяжело. Например, когда Джемин уже шестой раз за тренировку судорожно поводил плечами с выражением плохо подавляемого страдания на лице. Да, они торчали в зале уже третий час, всё это время прогоняя одну и ту же связку, в которой никак не удавалось добиться синхронности. Да, с самого Джено тоже едва ли не градом катил пот. И да, его тренированные мышцы уже начали уставать. Но большая часть нагрузки, как ни крути, приходилась на ноги. Потому он бы ещё понял, развались парень в перерыве на полу под стать главному вокалисту, драматично заявившему, что поднимется он на очередной прогон только после того, как SM оплатит ему операцию по замене изношенных коленных чашечек. Но Джимин силился размять и растянуть спину. Выгибался и наклонялся. Прижимал ладони к пояснице. Это приводило Джено в ужас. Он всё ещё очень хорошо помнил тот год, что провел в ожидании новостей из больницы. После травмы его единственный лучший друг вынужден был лечь под нож хирурга. Где-то между второй и третьей операцией на позвоночник захлестнувшие парня переживания вынудили его признаться самому себе, что так беспокоятся только о тех, кого действительно любят. К началу реабилитационного периода он собрался с силами и озвучил свои выводы Джемину. Тот в ответ только вздохнул тяжело и сказал, что по прогнозам врачей шансы вернуться в состав группы у него невелеки, так что Джено лучше обо всем этом просто забыть. Следующие несколько месяцев парень провел в своем личном аду. В мире, где ему отказали в его первом сильном чувстве и лишили надежды на возвращение того, с кем он когда-то начал свой путь к мечте. Камбек, промоушен и рекламные мероприятия он вывозил на чистой инерции и вымуштрованном профессионализме. А когда сам по неосторожности повредил связки на ноге, что едва не стоило ему возможности стоять на сцене, чуть не сошел с ума. Мир упорно тыкал его мордой в осознание слабости человеческого тела и жестокости индустрии, которой он по контракту продал свои детство и юность. Одного неудачного падения этому структурированному мешку с костями и жидкостью было достаточно, чтобы прийти в негодность. Одного этого факта было достаточно, чтобы некогда перспективного артиста списали со счетов. О расторжении контракта Джемина с агентством объявлять никто не спешил. Но почему-то Джено не сомневался, что это лишь вопрос времени. Ведь трубку при его звонках брать уже перестали, а сообщения с пожеланиями спокойной ночи и скорейшего выздоровления игнорировались неделями. Ему не оставляли ни повода, ни права на надежду. Готовили к неизбежному. Которое не случилось. Джемин вернулся в общежитие почти через год с парой аккуратных косметических шрамов и извинениями. Оказалось, первое время он сам не верил, что сможет восстановиться в достаточной мере и прийти в танцевальную форму. Сдержанный скептицизм врачей лишь раздул его страхи и укрепил мрачную уверенность в собственной правоте. Слава богу, сильнодействующие лекарства и курс интенсивной физиотерапии, оплаченные агентством, стоили так дорого, ровно потому что не теряли своей невероятной эффективности даже при самых упаднических настроениях пациента. Но это было не единственное, в чем Джемин признал свою неправоту. Он извинился и за то, что в последнем телефонном звонке не ответил на признание Джено. Резко подался вперед, чтобы коснуться своими губами губ уже-похоже-совсем-не-друга, сидевшего напротив, и снова извинился, когда по щекам замеревшего в шоке от происходящего парня покатились слезы, которые он силился сдерживать ещё едва ли не сначала разговора. Тогда Джено плакал не из-за радости нежданной встречи и не из-за благодарности за разделенные чувства. Он ревел (давайте называть всё своими именами) от осознания того, как много его любимому человеку пришлось вытерпеть за долгие месяцы проведенные в больнице. Для него внезапно стало очевидно, что все мелочные душевные страдания покинутого подростка не идут ни в какое сравнение с реальной физической болью человека, которому несколько раз вскрывали кожу, чтобы добраться до костей в спине, а затем с упорством тренеров олимпийской сборной гоняли под анальгетиками от одного тренажера к другому. Да, он встал на ноги и вернулся к нему. За это стоило бы быть благодарным. Просто не получалось выкинуть из головы, что пострадал он в первую очередь из-за желания продюсеров потягаться степенью хитровыдуманности хореографии с группами других агентств. И сейчас его вернули в строй только чтобы в дальнейшем парень окупил инвестиции в восстановление работоспособности своего тела, торгуя миловидным лицом перед фанатками. Джемину, наверняка, было ужасно больно. И сейчас Джено своими глазами видел, как эта боль возвращается. Конечно же, он не мог быть в этом так уверен. Но единственный человек, кто знал точно и был в состоянии развеять его опасения, не разговаривал с ним уже вторые сутки. Джено оставалось лишь накручивать себя, отслеживая каждое движение плеч под просторной белой майкой, каждую гримасу на лице. И так до самого позднего вечера. По пути в общежитие Джемин спал, заткнув уши наушниками. А, войдя в квартиру, сразу же направился в душ. Их в апартаментах было два, потому стоило за дверью второго скрыться Ренджуну, в последнюю секунду обошедшему уже не сомневавшегося в своем первенстве Хэчана, ребята принялись разыгрывать дальнейшую очередность на каи-баи-бо . Джено повезло оказаться абсолютным победителем. Он на радостях думал воспользоваться этим и перехватить выходящего из ванной комнаты Джемина для короткого разговора в дверях на правах следующего в очереди. Но вместо этого первым банные процедуры окончил китаец. Ополоснувшись едва ли за 10 минут Джено впопыхах выскочил в общую гостиную. На его вопрос ушел ли Джемин в свою комнату или сидит с кем-то из ребят. Ченле сурово заметил, что его драгоценный друг всё ещё торчит в ванной и обливается там кипятком, пока люди в Африке страдают от нехватки пресной воды. Последнюю часть фразы он произнес нарочито громко, хоть и понимал, что вопль, воплотивший в себе его праведный гнев, вряд ли донесется до ушей адресата. Джено оставалось только ждать. Сидеть в гостиной, сверля взглядом дверь первой ванной, он не рискнул. Но беспокойство не отпускало его. Хотелось удостовериться, что Джемин в порядке. Потому он занял единственную стратегически выгодную позицию — у плиты на кухне. С этого места прекрасно на искосок через гостиную просматривалась дверь основной ванной. При этом всегда можно было сделать вид, что занят готовкой и тем самым оправдать своё присутствие. Да и Джено действительно был голоден после дня интенсивных тренировок, хоть беспокойство и создавало внутри фантомное чувство дурноты. На самом деле по-настоящему хорошо он мог приготовить только рамен из пачки. В остальном парень всецело полагался на кулинарные таланты Джемина. Но на это блюдо само по себе не уходило много времени, а стратегическое занятие позиции требовало растянуть пребывание на как можно более долгий срок. Так что Джено решил усложнить задачу и нарезать в качестве добавки к лапше понемногу всё съедобное, что найдется в холодильнике. В процессе приготовления этого макаронно-овощного ассорти парень снова погрузился в свои мысли. Мерный стук ножа о столешницу и бурление воды в кастрюле располагали к воспоминаниям, и он прокручивал в голове одну за другой все их ссоры за последнее время. Они больше не ругались по мелочам как в детстве. Им уже нечего было делить, да и глупые, но от этого не менее обидные подростковые подколки больше не срывались с языка. В последнее время всё сводилось к разности взглядов на будущее. Джемину со всей очевидностью осточертело участие во всех этих песнях и плясках на потеху публике. Даже фанаты уже стали отмечать, как тот всё менее охотно вовлекался в игры на шоу и спешно покидал сцену сразу после выступлений, не задерживаясь, чтобы лишний раз помахать толпе в партере. В группе его до сих пор держали только драконовские условия контракта да, может быть, отношения с Джено (сам парень не был уверен что именно из этого служило более серьезной мотивацией). Джено же наоборот вошел во вкус. Ему нравилось происходящее. Нравилось стоять на сцене. Интеграции и экспериментальные проекты с участием хенов нравились ещё больше. Но даже так, заяви Джемин, что уходит, он последовал бы за ним. У него в голове уже роились планы того, куда можно было бы потратить заработанные непосильным айдольским трудом накопления с банковского счета. Он продолжал активно делиться ими в личных разговорах и на развлекательных шоу без разбору. Кофейня? Почему бы и да. Приют для собак — тоже прекрасный вариант. Можно было бы даже детективное агентство открыть. Главное, на пару с Джимином. Пока они вместе, у них точно всё получится. Обычно на последней фразе или её вариациях Джемин его и обрывал. Ему претил тот оптимизм, с которым Джено подходил к вопросу. Успешная карьера айдола, куча заработанных денег и "крепкая мужская дружба" не казались ему залогом успеха в реальном мире. Ведь по сути они оба являлись лишь симпатичными мальчишками без какого-либо серьезного образования, забившими даже на школу в погоне за мечтой о славе. Это был ещё один камень преткновения. Джено видел в славе подспорье и надеялся, что сможет монетизировать лояльность людей к их артистическому прошлому. Джемин же ничего кроме угрозы от толп оголтелых фанатов не ощущал. Шкворчание испаряющегося бульона, вплеснувшегося за бортик кастрюли на конфорку, вырвало парня из размышлений. Инстинктивно переведя взгляд на плиту он не заметил, как занесенное для очередного разреза острие ножа соскользнуло в сторону и полоснуло не по помидору, а вблизи ногтя на указательном пальце. Отбросив нож, шипя от боли и цедя ругательства сквозь зубы, Джено принялся непострадавшей рукой сдвигать кастрюлю с бурлящим содержимым на край плиты. Скорее всего на этот самый невнятный шум и пришел Джемин: — Господи-боже, что ты тут устроил? А ну отойди! - ему хватило пары секунд, чтобы оценить ситуацию и приняться за дело. Он за запястье оттащил Джено к раковине и сунул пострадавший палец под струю холодной воды, распорядившись промыть и затем промокнуть как следует стоявшими там же бумажными полотенцами. Затем он деловито вернулся к плите и принялся колдовать над кастрюлей и разделочной доской. Из него вышел бы классный повар в небольшом кафе. Джемин любил и умел готовить. Движения его рук были ловкими и изящными. Даже со спины было приятно наблюдать за тем, как мерно двигаются его локти и лопатки под просторной домашней кофтой. Кстати, её они когда-то купили вместе на одной из прогулок по Токио. Спереди она была вся исписана цитатами из любимых манг парня, стилизованных под традиционную чернильную каллиграфию. Но полотно белого тонкого хлопка на спине осталось нетронутым. Потому сейчас влажные пятна скапывающей с прядей на затылке воды выступали на ней ещё очевидней. Ткань промокала и липла к спине ровно между лопаток. Джено вперился взглядом в посеревшую материю и внезапно ему стало жутко грустно. Он отключил воду и, пренебрегая советом о бумажных полотенцах (благо крови больше не было, царапина от ножа оказалась неглубокой), двинулся к противоположному концу кухонного гарнитура. Просто шел как заколдованный по шагу за раз, не предполагая, что именно сделает, когда дойдет до цели. А когда, наконец, дошел обвил талию Джемина руками и уткнулся тому в затылок, касаясь губами выступающего позвонка на шее. — Мешаешь, — как и следовало ожидать, немногословен. Даже не оторвался от шинковки лука. — Сходи лучше за пластырем. — У тебя опять разболелась спина? — движение замерло на секунду, чтобы затем продолжиться даже с большей интенсивностью, чем раньше. — Ничего серьезного. Просто уснул вчера у Ченле с Джисоном прямо на полу под фильм. — Паршивцы. Знают ведь, что тебе нельзя спать на холодном и твердом, так чего не разбудили?! — Какая разница? Излюбленный его ответ на любые опасения и тревоги Джено. Он очень часто его использовал, когда хотел закрыть тему, в том числе и в разговорах о будущем. Это-то больше всего и бесило. — Такая разница. Я не хочу, чтобы ты снова вернулся в больницу просто из-за того, что был беспечен, — прозвучало чуть более жестко, чем он хотел. — Ты правда хочешь рассказать мне о беспечности, когда я и так чуть ли не раз в месяц на обследования хожу и выслушиваю от врача получасовые лекции о том, какие осложнения меня ждут после сорока, если не буду "осторожнее"? На последнем слове он едва ли не сплюнул ядом, потому Джено поспешил исправить свою оплошность: — Прости, я не это имел в виду. Просто я немного переволновался из-за того, как ты вел себя сегодня на тренировке, — ему не ответили и потому он продолжил. — А ещё ты со мной не разговариваешь и я не знал, как спросить, в порядке ли ты. — Желательно словами и без жертвоприношений в виде рамена на собственной крови, — он, наконец, окончил шинковку и одним движением смахнул нарезанные овощи в кастрюлю. — Почти готово. Оставалось подождать ещё пару минуть до того, как овощи прогреются в бульоне. Обычно Джемин не стал бы терять время и принялся бы накрывать на стол. Но для этого нужно было по меньшей мере выпутаться из объятий Джено и отойти к соседнему шкафчику. Парень продолжал стоять неподвижно. Джено воспринял это как знак благосклонности и намек на прощение обид последней ссоры. — Хей, — позвал он полушепотом ослабляя хватку на талии парня и выпрямляясь. Джемин покорно развернулся и уперся в него выжидательным взглядом. Где-то в глубине глаз по-прежнему читалась непреклонная уверенность в правильности собственного мнения и готовность отстаивать свою позицию до последнего — отголоски событий двухдневной давности. Джемин явно ещё не отошел до конца, только вот Джено не было до этого никакого дела. Он вздохнул, положил ладони обеих рук на его щеки и приблизил свое лицо, едва не сталкивая их носами. Джемин инстинктивно попытался отпрянуть, как того требовали условия конфликта, но Джено и не думал позволять ему этого. Взамен он лишь сократил расстояние между ними до нуля. Прикрыл глаза. И соприкоснулся с ним лбами. — Пообещай мне, пожалуйста, что если тебе вдруг станет хуже, ты скажешь об этом, даже несмотря на ссору. А-то я так и буду каждый раз с ума сходить, решая, что хуже: выбесить разговором или упустить момент, когда тебя стоит отправить в больницу. — Думаешь я сам не в состоянии о себе позаботиться? — уже не в полный голос а шепотом. Значит, на самом деле не злится. Просто отстаивает свою самостоятельность. Каким был в детстве, таким и остался. — Думаю, что чокнусь, если опять целый год не смогу быть рядом с тобой, — и это было самое правдивое, что он мог сказать. Потому что даже молчание так болезненно сказывалось на Джено именно по причине того, что оно вставало стеной между ним и Джемином. Да, перегородка эта была нематериальной. Через неё по-прежнему можно было видеть парня и касаться, стоит только руку протянуть. Но всё-таки это было расстояние. Дистанция, на которой его удерживали. Целый комплекс психологических трюков с единственной целью — продемонстрировать недосягаемость, на которую у Джено ещё за тот долгий год выработалась острейшая аллергия. Именно поэтому ему так важно было услышать единственное слово, отразившееся эхом от стен очень вовремя опустевших общих комнат квартиры: — Обещаю.