Проклятый моресец!

— Как всегда в своем репертуаре, — вздохнул Кайден и уселся на скамью напротив моресца. — Ты снова делаешь это, Чигару.       Канис упёрся локтями в стол и подпер подбородок рукой. Чигару не спешил с ответом — ленивым взмахом руки отпустил девиц, напиравших на его плечи своими прелестями с обеих сторон, долил в кубок вина из кувшина, налил и Кайдену. Оторвал ногу от гуся, стряхнул с нее капли жира и только после обратил внимание на сидящего напротив герцога. — Делаю что?       Изображать непонимание Чигару всегда умел и делал это хорошо. Вот только с Кайденом это не работало, пожалуй, никогда. Уголок рта так и норовил вздернуться в улыбке, особенно когда друг (и друг ли?) сильнее сводил брови, хмурясь. Наверняка тоже сдерживал рвущуюся на лицо усмешку, вот только она совершенно точно не была довольной, радостной или сколь-нибудь положительной. — Этим ты ничего не добьёшься. И ты прекрасно знаешь это, не так ли?       Пальцы дрогнули, и Кайден сильнее сжал их, сминая тонкий металл кубка. Не понимать причин поведения Чигару он не мог. Сам был виноват и прекрасно осознавал свою вину, вот только… С появлением в его — их — жизни хорошенькой целительницы все изменилось. И если поначалу он мог думать, что друг (и друг ли?) действительно увлёкся девушкой или из спортивного интереса поддерживал состязательный дух, одновременно пытаясь уберечь ее от крутого нрава Венанции, то теперь понимал. Ревность — всему причиной была именно она. — Не добьюсь чего? — Чигару взмахнул ножкой гуся и, глотнув из кубка, прямо уставился на Кайдена, склонив голову к плечу. — Повторения? Твоего ответа? А ты не думал, Кайден, что я просто развлекаюсь? — Ни-че-го. Ты не добьёшься ничего. А свои развлечения оставь на потом, не время и не место.       Кайден склонился ближе к столу, наваливавшись на упёртые в стол локти, впился взглядом в глаза напротив и понял, с прискорбием, растерянностью, почти страхом признал — отвести взгляда он не может. И не думать, не вспоминать, не представлять в подробностях ту единственную хмельную ночь… Пальцы еще сильнее стиснули кубок, так, что тот натужно скрипнул, и он, не отводя взгляда, залпом осушил его. А после зажмурился — не мог смотреть, как губы Чигару дергаются в мрачной, но какой-то особенно довольной усмешке, но и не смотреть на него тоже не мог. Проклятый моресец!       Он приходил даже во сны, нагло вторгаясь в предутренние часы, зависшие на грани сна и яви. Скользил пальцами по животу, сипло выдыхал в ухо выбивающее из тела дрожь «Ты же тоже этого хочешь», покрывая поцелуями шею. Дразнил невесомыми касаниями языка губы, прикусывал покрытый щетиной и от этого колючий подбородок, ухмылялся довольно, прямо и без стеснения глядя в глаза. А Кайден дрожал и клял, бесконечно клял себя за эту дрожь, не в силах хоть что-нибудь с самим собой сделать. Мог лишь бесстыдно поддаваться, позволяя чуть шершавым подушечкам пальцев распускать завязки штанов, забираться дальше. Стискивал зубы, одинаково сильно ненавидя и желая видеть эти сны, ждал, когда Чигару снова обхватит напряженно подрагивающий член ладонью, умелым движением скользнёт от корня к головке, разотрет по чувствительной плоти каплю предсемени. Смотрел, как улыбка на губах друга (и друга ли?) ширится, как тот опускается вниз, с хитрым прищуром глаз запрокидывает голову и снова шепчет, на этот раз утвердительно и уверенно: « Хочешь. Ты тоже этого хочешь». И с тяжелым, невероятно темным чувственным удовольствием сам наматывал длинные рыжие пряди на кулак, подтаскивая чертова моресца ближе, сорвано и хрипло выдыхая, запрокидывая голову и блаженно зажмуриваясь, когда Чигару наконец обхватывал член губами, погружая его во влажный плен горячего рта. Хотел ли он? Кайден и сам не знал ответа на этот вопрос. Во снах, которые совсем не имели ничего общего, кроме единственной ночи помешательства, с реальностью, хотел. Он горел и задыхался, ожидая, когда Чигару из сна повторит все то, что произошло тогда, в одной из замызганных неприметных таверен, что так много вдоль тракта, когда опустится на колени, когда… Но просыпаясь, обнаруживая себя запутанным в простынях, безвольным и почти больным от этой страсти, лишь с брезгливой обречённостью избавлялся от очередной изгаженной семенем простыни. И забывал о предутренних видениях, как о кошмаре, приснившемся в самый темный час. Или хотя бы пытался.       А Чигару продолжал смотреть. Разглядывал и будто любовался, нисколько не стесняясь демонстрировать свой интерес. Тонкая улыбка на его губах казалась Кайдену понимающей. И самую чуточку порочной, отчего все внутри сжималось, не давая забыть, заставляя низ живота наливаться характерным теплом. Он словно искушал Кайдена каждым жестом, взглядом, нарочитой расслабленностью позы, тем, как покачивал удерживаемый двумя пальцами кубок в ожидании… Даже тем, как говорил: тихо и чуть насмешливо, с легкой чувственной хрипотцой, интимной и обволакивающей, то ли серьезно, то ли шутя. — Чего же я не добьюсь, Кайден? — Чигару улыбнулся едва заметно, так, только уголки губ приподнял в улыбке. — Того, о чем ты думаешь, не в силах заставить себя забыть? Но ты ведь думаешь, Кайден. Я вижу, как ты думаешь. — Я пришёл говорить не об этом, Чигару.       Слова давались трудно: голос так и срывался, становясь сиплым. Попытки Чигару в очередной раз свести разговор к конкретной теме раздражали, и Кайден лишь сильнее сжимал кулак, что никак не укрывалось от друга. А тот, кажется, наслаждался тем, что в очередной раз вывел его из равновесия. — Конечно, — дернулся уголком рта моресец и отпил из кубка, скучающе вздохнув. — Эйна — наша главная тема разговоров в последние несколько недель. — Зачем был весь этот бред с моим усыплением и твоей женитьбой на ней? Это не отвадит Венанцию, и ты прекрасно это понимаешь. Я убрал ее из дворца, поселил в своем городском доме, Чигару. Исправляю собственные ошибки. Этого достаточно.       Досада — ее Кайден ощущал сильнее всего. Не хотел бы понимать, не хотел бы видеть, может, и смог бы проигнорировать, но… Чигару смотрел так, что игнорировать было невозможно. Злиться, ругаться, дать в морду — да, можно. Но не замечать — нет. Не этот взгляд, не эту улыбку. Он просто не мог оставаться равнодушным, как бы ни хотел обратного. — Как видишь, нет. Ладно, опустим тот момент, что я, возможно, развлекаюсь. Но ты забываешься, Кайден, — Чигару опустил кубок на стол и посмотрел на него совсем иначе: жестко и будто бы чуть сожалеюще. — Тебе, ради сохранения герцогства, позиций и самой Унии, необходимо жениться на Венанции. Трон обязан стать твоим. Ни тебе, ни кому бы то ни было еще не выгодны на престоле ни Экусы, ни Вульпесы. Уния развалится под их правлением, это ты понимаешь и сам, без моих уточнений. А я, — по его губам скользнула тонкая усмешка, — всего лишь напоминаю тебе об этом. И помогаю в силу возможностей. Апрумцы теперь вне игры, Схенею выгодней заняться герцогством и заявить на него права, так что… — Ты!.. — не сдержался Кайден. Потому что наконец понял. Картинка сложилась. — Но зачем? Ты хоть понимаешь, что если кто-то, хоть кто-то узнает, то тебя не спасёт статус принца Моресы?!       Чигару только голову склонил, то ли расписываясь в собственных свершениях на благо Унии в целом и самого Кайдена в частности, то ли принимая и понимая опасность, озвученную другом. Развёл руками, опустил в тарелку надкушеную гусиную ногу, вытер руки о лежащее на столе полотенце и произнес мягко: — Можно просто сказать «Спасибо, Чигару». Этого мне будет достаточно. — Спасибо за что?! — рыкнул Кайден взбешенно, не понимая, что именно чувствует: то ли панику, страх за Чигару, поучаствовавшего в отравлении наследника Апрума, то ли неверие и ужас от такой расстановки его целей. — За то, что ты надоумил отравить одного Апрума и спровоцировал на бой со мной второго? — много тише прошипел он. — За то, что подставился? — Оставь, Кайден. Я бы точно не подставился, — отмахнулся Чигару, чуть горько хмыкнув. — Все просто, если подумать: ты хочешь Унию, даже несмотря на Венанцию. А я хочу тебя. И Венанция мне не помеха. Как и Эйна. Вопрос лишь в том, чего хочешь ты, герцог Канис?       Этот вопрос пугал Кайдена, Чигару понимал это. Видел, как дрогнула его рука на столе, как сильнее стиснули кубок пальцы, как сам он поморщился болезненно, зажмурился и сглотнул. Самому Чигару было страшно. И больно, сладко-больно где-то там, внутри, где каждый раз вспыхивало солнце, стоило ему услышать смех Кайдена, увидеть его улыбку или заметить на себе взгляд. Он совершенно не понимал собственных чувств, воспринимая их всего лишь влечением раньше. Сравнивал с имевшимся в пиратском прошлом опытом, которого было немало и разного, но не находил сравнения. С Кайденом все было острее. Важнее и значимей. Однозначно сильнее. Так, что хотелось стиснуть в руках, забрать себе, спрятать. Любить, наверное… В том, чего и как хотелось, Чигару не сомневался. Просто знал и принимал за истину. Как и понимал то, что в Моресу он уже не вернётся. Возможно, женится, чтобы получить контроль над наследством матери, даже заделает пару наследничков на радость отцу… Но Кайдена потерять он не мог. Не хотел и не представлял себе подобного. — Я… — Кайден, кажется, был растерян: складка между темных бровей залегла глубже, сам он будто напрягся всем телом, сжался в пружину. — Я не знаю, Чигару. Не понимаю. Просто… — он гулко сглотнул и Чигару проследил нервно дернувшийся кадык в распахнутом вороте рубашки. — Просто налей мне выпить. И потом мы, может быть, поговорим. Но потом.       И Чигару налил. И снова. А когда вино в кувшине кончилось, подозвал слугу, чтобы тот принёс еще. И еще. А Кайден, выпивая кубок за кубком и почти не закусывая, понемногу расслаблялся, отпускал мрачное, сковывающее напряжение. Даже улыбался тому, как Чигару, подозвав девиц обратно, с веселым хохотом заигрывал с ними, периодически прихватывая за все места. А сам моресец в тайне наслаждался тем, что Канис наконец снова улыбается, расслабленно и так привычно лукаво. И что-то щемило в груди от этой улыбки, от низкого смеха с легкой хрипотцой, от звуков голоса, лениво и пьяно растягивающего гласные. Это было привычно. И приятно настолько, что Чигару позволил себе забыться.