Проклятый моресец!

      Сначала их покинули девицы, следом оправился спать изрядно захмелевший менестрель, которому Чигару заказывал выпивку за свой счет весь вечер. Хозяин таверны никогда бы не намекнул герцогу и сопровождающему его принцу, что пора бы и честь знать, но сам Кайден, покачнувшись и похлопав Чигару по руке, попытался встать первым. Усмехнулся, когда ничего не вышло, упёрся локтями в стол, склонив голову и запустив в волосы пальцы, изрядно их растрепав. А после выдохнул, расплываясь в пьяной довольной ухмылке и тихо посмеиваясь: — Что смотришь? Сам напоил, теперь помогай. И тащи тоже сам.       Чигару два раза предлагать и не нужно: он, обойдя стол и обхватив Кайдена за плечи, отчего что-то предвкушающе вздрагивает в груди, стекает бурной горячей волной вниз, вздернул его на ноги. Проверив устойчивость своего персонального помешательства, чуть встряхнул и, заглянув в глаза, усмехнулся коротко: — Сомневаешься в моих силах? — Я то? — хмыкнул удивленно в ответ Кайден, поднял норовящую свесится на грудь голову и крепко обхватил его за талию, стиснув пальцы на ткани камзола. — Ни разу. Из скольких передряг ты вытаскивал мой зад… — Постарайся не забыть об этом, герцог. Королевская корона порой слишком сильно сдавливает мозг, начисто отшибая память.        Ступени они преодолевали под дружное натужное сопение, пытаясь разглядеть под ногами сначала не очень-то ровные доски пола, а затем и предательски двоящиеся ступени. Пахнувший теплом в лицо воздух на пороге почти сшиб с ног, усиливая головокружение, и Кайден зажмурился, размеренно дыша и концентрируясь на таких же мерных выдохах, шевелящих волоски на виске. Застыл, ощутив, как мурашки проползали по коже, вздрогнул, когда тело вполне однозначно отозвалось на столь незначительную мелочь, и хрипло, стараясь сдержать срывающийся голос, протянул: — В дом нельзя, там Эйна… — И во дворец — там бешеная истеричка Венанция, — кивнул Чигару, едва не задыхаясь: он был так близко, в его руках, рядом… До алых точек-искр перед глазами хотелось коснуться его кожи губами, но… — Постоялый двор, — уверенно определил Кайден, первым шагая с крыльца.       Найти ночлег удалось быстро: пара улиц, неприметный, но неплохой доходный дом на окраине, сонный хозяин, вручивший поржавевший и пару раз правленный ключ от двери. Новая череда ступеней, тихий, тщательно сдерживаемый смех, когда они снова начинали коварно двоиться, и слаженный выдох у самой двери. Взгляд искоса, его Чигару ощутил прикосновением раскалённого прута к голой коже, внимательный и будто бы изучающий. И дрожь по телу, бесцельная, но такая предвкушающая, что нутро сжалось. — Ключ дай.       И только руку протянул в странном болезненном ожидании касания пальцев. Сжал холодный металл, ткнул в скважину замка, безошибочно попадая в отверстие. Прокрутил, но скрежет расслышал будто сквозь плотную завесу — окончательно расслабившийся Кайден навалился на плечо всем весом. — Будто я не понимаю, для чего ты притащил меня сюда, Чигару, — хмыкнул он в ухо со смешком. — Допустим, я не догадываюсь.       Толкнув Кайдена в комнату, Чигару захлопнул дверь. Запер на ключ, продемонстрировал напрягшемуся герцогу, положил на полку рядом. Шагнул вперед, испытывая все то же сдавливающее нутро предвкушение, и замер, услышав: — Я не настолько пьян, Чигару. Не настолько, чтобы…       Кайден сухо сглотнул, глядя напряженно, отступая на шаг и упираясь в изножье кровати, и Чигару, весело вздёрнув бровь, усмехнулся. Видят боги, он не планировал. Думал, да, хотел — это неоспоримо, мечтал… но не планировал. — Чтобы повторить?       В голосе Чигару прозвучало что-то болезненное, и в груди Кайдена это самое что-то сочувствующе дрогнуло в ответ. Он сам весь задрожал, видя и его взгляд, и то, как гордый и непробиваемый моресец пытается сохранять насмешливое спокойствие. Понял, что сдается. Не потому, что ему больно за него, но и поэтому тоже… а потому, что сам, сам этого хочет. Хочет видеть желание в его глазах, искушающе прищуривающихся, хочет чувствовать жар касаний, сбившееся дыхание на коже, слышать сорванный стук сердца. И задохнулся, когда он заговорил снова: — Ты же хочешь этого, Кайден. Ты вспоминаешь ту ночь, думаешь о ней, постоянно прокручивая в голове… Не желай ты, и не вспомнил бы.       Не признать правоты слов Чигару Кайден не мог. Как и спорить: все было так. Он вспоминал, думал, проваливался в ощущения, задыхался от страсти каждую ночь, просыпаясь в поту. И желая, снова и снова желая повторения, в чем никак не мог себе признаться. Он хотел его. Хотел себе, и ни Эйна, ни Венанция не могли этого исправить. И, кажется, уже не смогут, так плотно моресец поселился на его подкорке. — Будь со мной, Кайден, — прошептал тихо Чигару, отступая от двери. — Женись на Венанции. Хочешь, возьми в любовницы Эйну, я не то чтобы против, — он подступал ближе, очаровывая самим голосом, неторопливостью своих движений. — Все для тебя, только будь со мной. Будь моим.       Коснувшаяся бока рука обожгла сквозь ткань рубашки, забираясь под камзол, и Кайден подавился вдохом. Попытался отступить на шаг, но Чигару удержал, да и изножье кровати не позволило отстраниться. Коснулся щеки одним дыханием, привлекая ближе, прижался, давая почувствовать свое желание, и проговорил тихо: — Тебе ведь было хорошо со мной. Вспомни, Кайден…        Губы невесомо коснулись щеки, пальцы сильнее стиснули ткань рубашки на спине. Кайден вздрогнул всем телом, позабытые ощущения нахлынули, расплескивая горячие искры возбуждения по телу, стекаясь в низ живота и сжимаясь там жадной судорогой. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я, — уверенно, по словам произнес Чигару и отступил на шаг, позволяя решить самому. И Кайден, мысленно простонав, понимая, что уже, уже сдался, перехватил полы его камзола.       Мгновения на короткий взгляд хватило; глаза в глаза, жадно, решительно, отринув сомнения, и губы столкнулись. Он притянул к себе проклятого моресца, впился в его рот, пораженчески простанывая, теряясь в остроте ощущений от простого соприкосновения губ и языков. Толкнулся глубже, задушив его довольный стон, стиснул пальцами жёсткую ткань камзола, обхватив его за талию. Рванул, стаскивая с плеч ненавистный кусок плотной тряпки, ртом уловил хитрый, чувственный смешок и отстранился, разгоряченно, почти зло глядя в глаза Чигару. — Хочу ли я? — выдохнул Кайден яростно в приоткрытые смеющиеся губы. Задержался на них взглядом, а после, подняв его, утонул в пьяных страстью глазах. — Хочу. А вот хочешь ли ты… Сейчас посмотрим.       Резко притянув обратно, он подтащил восхищённо и будто чуть испуганно глядящего на него Чигару обратно, сгребая рыжие пряди на затылке пальцами, снова вторгаясь в рот языком. Целовал жестко, нетерпеливо, хватая воздух в коротких перерывах. Чувствовал, как дрожит в его руках ехидный и вечно спокойный моресский принц. И наслаждался: его дрожью, его покорностью, тем, как Чигару подаётся вперед, льнет к нему, задыхаясь, как непослушными пальцами пытается избавить его от рубашки. — Ммм, ну наконец-то, — довольно прошептал Чигару, когда Кайден, зло сверкая затянутыми поволокой страсти глазами, отстранился. — Повторим, герцог Канис?       И усмехнулся. Так, как усмехался всегда: лукаво и чуть развязно. Только теперь Кайден понял, почему раньше его так бесили эти усмешки — они доставались девкам в порту, бесчисленным шлюхам при тавернах, хорошеньким мальчикам-слугам, но не ему. Никогда ему. Ревность — вот что бурлило в его венах сжигающим все начисто огнём каждый раз. Именно ей он поддался тогда, впервые, на захудалом постоялом дворе, напившись и отпустив, наконец, себя. А сейчас не хотел отпускать его. Совершенно точно не хотел.       И теперь просто задыхался. От желания, текущего с разгоряченной кровью по венам (куда там снадобьям Рэи!), от влекущего, почти пугающего чувства вседозволенности и свободы, от касаний, таких знакомых по снам… А Чигару, дорвавшись до желаемого и желанного, обхватил руками, прижимаясь теснее, коснулся губами скулы, подбородка, снова прикусывая кожу. Улыбнулся так довольно, прищурился блаженно. И Кайден окончательно сдался, принял эту запретную страсть, позволив себе сгореть в ней без остатка. Сейчас ему было плевать абсолютно на все: на Унию с ее проблемами, на безумную Венанцию, потерявшую голову и границы с гибелью строгого отца, на Эйну, запертую в его доме. Был только Чигару: его улыбка, сбившееся дыхание, прикосновения, пока острожные и словно бы пробующие на ощупь.        Но касания переставали быть робкими, и Кайден радовался этому. Чигару стащил с него камзол, небрежно отбросив его на пол, избавил от рубашки, и разгоряченный герцог не смог отказать себе в любопытстве. Ему действительно хотелось вспомнить его. Его ласки, его шепот, его касания. То удовольствие, темное и запретное, испытанное в руках строптивого моресского принца. Поэтому он целовал, сам, добровольно, заражаясь от Чигару этой тягой, поэтому снял с него рубашку, откинув камзол в сторону, в кучу собственной одежды. Стонал и задыхался, ловил мягкие губы своими, прижимаясь теснее, ощущая непривычно твёрдое и поджарое мужское тело. И не находил несоответствие отталкивающим. Принимал его и то наслаждение, порочное и в чем-то неправильное, разливающееся по телу. Сжимал руками Чигару, хватался за плечи, снова и снова целовал, теперь уже не только губы, но и шею, плечи. И, снова столкнувшись с ним, распускающим завязки штанов, глазами, только ухмыльнулся бесстыдно.       Привлёк к себе, снова затянув в поцелуй: языки жадно сплелись, выдавливая из груди стон. И, тут же оторвав моресца от себя, толкнул его на колени. Чигару, кажется, был совсем не против такого развития событий — рванул завязки штанов, забираясь рукой под ткань, спустил немного, выпуская на волю налитый кровью член. Запрокинул голову, глядя на Кайдена затуманенными желанием глазами, и облизнул губы. Ткнулся носом в живот, жадно втягивая воздух, словно желая до краев наполниться его запахом, провёл кончиком носа вниз, перемежая скольжение лёгкими поцелуями, и обхватил головку влажными, горячими губами, тихо простанывая. — Мой Кайден… — сипло протянул Чигару, отрываясь на миг, вожделеюще глядя на нависающего сверху герцога.       Вздохнул, не отводя взгляда, а после подался ближе, улавливая гортанный, полный довольства стон. Сильнее сжал губы, плотнее обхватывая член, огладил языком головку и чувствительную уздечку, снова принимая глубже. Прикрыл глаза, чувствуя солоноватый, чуть терпкий вкус, и тихо застонал, когда Кайден, сжав волосы на затылке пальцами, насадил резче. Чигару потянулся руками к его бёдрам, схватился, приближаясь вплотную, постанывая, когда уверенные толчки выбивали из горла воздух, закатывая глаза. И чуть не подавился, едва не клацнув зубами, когда Кайден резко вздёрнул его за загривок и жестко толкнул через изножье кровати. — Уверен, что твой? — прошептал он хрипло, склонившись к самому уху. — Ты ведь этого хочешь, так?       И мгновенно прижался всем телом, вдавливая напряжённый член в бедро, отчего Чигару вздрогнул всем телом. Подался назад, подтираясь ягодицами о бёдра, вздохнул и обернулся, глядя в глаза — взгляд Кайдена, болезненный, бешеный, обжег до самого нутра, заставляя что-то в глубине сладко сжаться.       Надавившая на затылок ладонь вытолкнула из груди тихий смешок. Нетерпеливые руки нервным движением сорвали штаны до колен, за спиной раздался жалкий хруст разорванных завязок на поясе. Вот так, резко, порывисто, жестко, без сантиментов, медленных ласк и раздеваний — все как он хотел. И Чигару склонился, выгибаясь и подаваясь навстречу. Пальцы Кайдена скользнули между ягодиц будто бы неуверенно, дрогнули, прежде чем коснуться тверже и толкнуться в напряжённое кольцо мышц, проверяя на готовность. Кажется, герцог за спиной даже цокнул языком недовольно, — Чигару в запале не уловил, — и пальцы исчезли, чтобы спустя миг вернуться и размазать тёплую слюну, чувственно оглаживая и чуть надавливая.       Расслабиться так просто не получилось, но вполне уверенно скользнувший внутрь палец заставил Чигару сладко содрогнуться всем телом. Тихий утробный стон пришлось подавить, уткнувшись в покрывало и крепко зажмурив глаза: Кайден оказался очень острожным любовником — проверял и подготавливал, медленно растягивая и лаская, заставляя почти скулить от сжимающего яйца возбуждения. Обхватив второй рукой, сжал в пальцах член; пусть и нерешительно, но двинул ладонью вдоль ствола, отчего Чигару задохнулся снова, столь острой и желанной была его близость. Задышал чаще, стоило Кайдену добавить еще палец и ускорить движения сжимавшей член рукой, а затем замер, когда он отстранился.       Это было странно — Кайден не мог этого отрицать. А еще будоражаще, возбуждающе и остро, слишком остро. И если раньше он не представлял себе, что будет ощущать, если подобное все же произойдёт, то теперь… Жар охватывал тело, сдавливал виски бешеной, болезненно неровной пульсацией, низ живота и яйца неудовлетворённо ныли, недвусмысленно намекая, что желание таки нужно удовлетворить. И скользящие в узком горячем пространстве пальцы только подбивали продолжить, чему он никак не мог сопротивляться. Вот только сделать больно он не хотел. Его никогда особенно не волновали чувства кабачных шлюх и их удовольствие, но… Только не Чигару. Его проклятому моресцу больно делать не хотелось.       Отстранившись и сплюнув на пальцы снова, Кайден в нерешительности замер. Скользнул затуманенным взглядом по переклоненному через изножье кровати Чигару, по сбившейся на его талии рубашке, по разметавшимся по спине рыжим прядям волос. Вслушался в сдавленные, напряжённые выдохи и провёл смоченными в слюне пальцами по собственному члену, тут же сплевывая снова. Огладил пальцами колечко мышц, завороженно глядя на то, как наслаждающийся лаской моресец запрокидывает голову, толкнулся пальцами глубже, смазывая изнутри. И тихо застонал, вжимаясь головкой члена в тесное горячее пространство. Надавил, упираясь руками в деревянное изножье, страдальчески скрипнувшее под рукой, проникая глубже, чувствуя, как тугой жар стискивает напряжённый член. Не застонать снова не вышло, и Кайден стиснул зубы, толкаясь еще, улавливая хриплый стон Чигару, вдавливая его своим весом в постель. Приникнув всем телом, коснулся губами плеча и услышал тихое и сиплое: — Хватит жалеть меня, Кайден. Не издевайся, просто….       Что «просто», Кайден так и не дослушал — резко толкнувшись внутрь на всю длину и сдавленно застонав, задвигался, понимая, что еще чуть-чуть, и он просто спустит, как перевозбужденный неопытный мальчишка. Уверенней обхватив пальцами член Чигару, сжал его под головкой, отчего моресец тихо всхлипнул, и задвигал пальцами в такт рваных, отрывистых толчков. Вбивался вглубь, хватая ртом ставший раскалённым воздух, хрипло постанывал, ощущая почти обжигающую тесноту Чигару, целовал плечи, не выдерживая накала. Удовольствие волнами скатывалось вдоль позвоночника, скапливаясь внизу живота, сдавливало витками раскалённой спирали, и Кайден, хватанув пересохлыми губами воздух, запрокинул голову, уловив отрывистый стон Чигару, то, как дернулся под его пальцами член, расплёскивая горячее семя, и хрипло рыкнул, с последними толчками вбиваясь в тугую глубину. Дрожал, кажется, всем телом и стонал в голос, забывшись, но было уже все равно: резко выстрелившая пружина наслаждения пронзила насквозь, выбивая позвоночник, разламывая кости в прах, а все тело обращая в безвольную труху и пепел.       Очнулся он явно спустя пару десятков минут и уже лежа на кровати — рука приятно обхватывала покрытые испариной плечи, тёплые губы касались шеи, длинные рыжие волосы моресца щекотали запястье. Свалившееся тяжёлой ленцой удовлетворение придавливало к покрывалу так и не расстеленной постели, и Кайден, прислушавшись к себе, сожаления не испытывал. Ни капли. Как и смущения. Было только удовлетворение, сменившее застарелое, разъедавшее ржавчиной ревности желание. А еще — странное спокойствие, теплое и какое-то слишком уютное, так приятно отличающееся от сжимавшей ранее тисками неопределённости нутро. Вздохнул, поёрзав — покрывало под спиной было ощутимо колючим, и, приподнявшись, потянул плотную ткань на себя, вытаскивая ее из-под спины. Лежащий рядом Чигару понятливо завозился, помогая скинуть с постели неприятную телу тряпку, а затем сам вытащил одеяло, укрывая их обоих. — Жалеешь?       Впечатление от нарочито расслабленных и очевидно настороженных интонаций голоса моресца разбавила его рука, скользнувшая по животу и крепко обхватившая за талию. Кайден снова прислушался к ощущениям, пытаясь понять, что именно испытывает, кроме полного и всеобъемлющего удовлетворения, но не обнаружил ничего, если не считать усталости, опьянения и желания спать. — Это странно, но нет. А должен? Я ведь этого хотел по твоим заверениям. — А разве нет? — удивленно вопросил Чигару и весело хмыкнул. — Кажется, очевидное желание налицо, ваше будущее величество, — и скабрезно хохотнул, едва слышно добавив: — Меня трахнул сам следующий король Унии. Я в восторге и восхищении от оказанной моей заднице чести! — Ну еще бы, — шепнул Кайден, склоняя голову и касаясь губами покрытого испариной виска Чигару. — Восхищайся, пока можешь, на очереди еще Венанция. И Эйна, ее ты сам предложил. — И, заметь, от своих слов не отказываюсь, — пробормотал в ответ моресец, вздыхая. — Но не заигрывайся — мой зад должен быть первым в очереди. Или твой, тут уже исключительно по желанию, но я заранее не против, — и подняв голову, Чигару вопросительно всмотрелся в его лицо, прищуриваясь. — Определяйся, Кайден. Ты мой?       Раздавшийся тяжелый вздох заставил Чигару напрячься. Он видел, как Кайден устало прикрыл глаза, откидывая голову на подушку, слышал, как он тяжело выдохнул, и уже готовился к попытке перевести тему или отрицательному ответу, но герцог Канис таки умудрился его удивить. — И ты еще сомневаешься? — снова вздохнул Кайден, приоткрывая глаза и глядя на Чигару будто бы чуть снисходительно. — Твой, конечно. Ну, и немного Венанции, а еще Эйны, но ее ты сам предложил, так что не обессудь.       Кайдену оставалось только безвинно руками развести, и Чигару хмыкнул тихо, закатывая глаза. А после расслабленно опустил голову на подушку, наконец осознавая — он таки добился своего. Добился. И жаркое солнце, стоило ему заметить лёгкую улыбку Кайдена, снова безжалостно разгорелось в груди, опаляя и оплавляя нутро. Для слов о любви и признаний в вечной верности пока рановато — он прекрасно понимал это, но признания чувств, хотя бы для себя самого, это не отменяло.