Любовь к рисованию

      Чёрный штрих плавно лёг на лист, обозначив очертание ближайшей скалы. Тонкие длинные пальцы легко управляли кистью, ведомые вдохновлённым художником, и шум небольшого водопада за спиной способствовал расслаблению после долгого разбирательства с письмами. Сначала внимание заклинателей было обращено по большей части на войну с орденом Вэнь, поэтому без присмотра и чисток нечисть распоясалась и преумножилась из-за множества смертей. Затем ордену Лань требовалось время на окончательное восстановление после пожара, и вот только сейчас появилась возможность заняться просьбами жителей о помощи. У Сичэня не было времени на отдых: дела ордена, поддержка брата и уход за его ранами от кнута, присмотр за маленьким А-Юанем. В какой-то момент дядя взял часть обязанностей на себя и настоял на временной передышке для своего племянника.       Минцзюэ поднялся на холм и невольно остановился, залюбовавшись открывшимся перед ним видом. Сичэнь был прекрасен всегда, но на фоне леса, гор и воды он становился и вовсе похожим на какое-то божество природы, находящееся в полной гармонии с окружающим миром. Ни единого изъяна в причёске, ровная осанка, безупречные бело-голубые одежды идеально сидели на стройном, но крепком теле, расслабленное выражение лица, плавные движения руки и развевавшийся на лёгком ветру длинный рукав — воплощение изящества и красоты. Чифэн-цзунь заставил себя оторваться от молчаливого, восхищённого созерцания и пошёл дальше, попадая в поле зрения Лань Хуаня. Стоило произойти секундному удивлению и узнаванию, как лицо Первого Нефрита озарилось нежной, радостной улыбкой, и сердце Минцзюэ пропустило пару ударов, а затем забилось быстрее, и он не смог не улыбнуться в ответ. — Дорогой брат, что привело тебя сюда? — Обсуждение некоторых дел наших орденов, — он жестом остановил Сичэня, собравшегося подняться для приветствия. — Я встретил учителя Лань. Он подсказал, где ты можешь находиться, и попросил отложить дела хотя бы на завтра, если они не срочные, потому что ты отдыхаешь. И я собираюсь так и сделать, не спорь. Цзэу-цзюнь, как раз собравшийся возразить, вздохнул и смиренно промолчал. Уже двое против него. Даже трое, если считать Ванцзи, который настаивал, что его брату можно не проводить так много времени у его постели. Сичэнь понимал, что о нём заботились, но всё равно чувствовал вину за бездельничество. — Не нужно этого мученического лица, — Минцзюэ сел рядом. — Я вижу, что в Облачных Глубинах не осталось и следа от случившейся трагедии. Вы действительно хорошо поработали. Ты заслуживаешь отдыха. — Пока я отдыхаю, кому-то грозит опасность. — Ты всё равно не можешь спасти всех и уследить за всем, а вот если лишишься сил, то не сможешь помочь вообще никому. К тому же ты можешь положиться на своего дядю. Чифэн-цзунь взял Первого Нефрита за плечи и потянул на себя, укладывая его полулёжа на свои ноги. Сичэнь не противился и устроился поудобнее, умиротворённо закрыв глаза. Присутствие любимого человека, соприкосновение с ним, ощущение чужой, текучей энергии дарили Цзэу-цзюню комфорт и спокойствие. — Брат, тебе тоже нужно отдохнуть с дороги, поесть хотя бы. — Твоей компании мне достаточно, чтобы ушла вся усталость. Лань Хуань улыбнулся и открыл глаза, встретившись взглядом с главой ордена Не. Он протянул руку к его шее, немного приподнялся, Минцзюэ тоже потянулся навстречу, чуть наклонившись, и они встретились губами в лёгком поцелуе. Сичэнь улёгся обратно, снова закрыв глаза. — Что за безобразие, — проворчал вскоре Чифэн-цзунь. — Ты совсем себя не бережёшь. Цзэу-цзюнь вздрогнул от ощущения внезапно распространившейся по всему телу тёплой, немного бурной энергии. Сила пропитывала и согревала всё его тело до кончиков пальцев и вливалась в его Золотое Ядро. — Минцзюэ-сюн, зачем? — Сичэнь обеспокоенно посмотрел на своего названого брата и схватил его за запястье. — Потому что у тебя истощение, — он не убрал ладонь с груди Первого Нефрита. — Не волнуйся, от меня не убудет. Мне даже полезно избавляться от переизбытка энергии, ты же знаешь, — хмыкнул глава ордена Не. Лань Хуань, конечно, знал и не переставал беспокоиться об этой проблеме. Он не представлял как будет жить, если искажение ци всё же настигнет его друга и возлюбленного. От этих мыслей Сичэню стало страшно, и он неосознанно стиснул запястье в кожаных наручах сильнее и прижал к себе крепче, как будто Минцзюэ мог исчезнуть прямо сейчас. Цзэу-цзюнь тихо лежал на своём названом брате, обнимая его руку, а Чифэн-цзунь второй рукой иногда гладил Первого Нефрита по волосам и лицу и чутко следил за окружением, чтобы вовремя почувствовать чьё-нибудь приближение. Они наслаждались и дорожили каждой минутой, проведённой вместе, потому что ввиду своих обязанностей встречались не так часто, как им хотелось бы. На какое-то время Сичэнь даже задремал, не отпуская чужое запястье и уткнувшись лбом куда-то под рёбра Минцзюэ, которого грел тот факт, что названый брат чувствовал себя рядом с ним в безопасности и доверял настолько, что позволил себе уснуть. Ещё это означало, что глава ордена Лань действительно устал, потому что в Облачных Глубинах дневной сон был неслыханным делом.       Лань Хуань зашевелился, задрожали ресницы, и глаза открылись, немного расфокусированные. Осознав, где находится, сонный Сичэнь спохватился и попытался подняться. — Прости, брат. Сколько я проспал? — Всё в порядке, — Чифэн-цзунь удержал его на своих ногах, надавив на грудь. — Не более получаса. — Если я буду расслабляться так и дальше, то за сегодняшний день не нарисую и половины картины... Хорошо пейзаж получается, как думаешь? Глава ордена Не только сейчас обратил внимание на разложенный рядом бумажный лист и тушь и тут же издал мученический протяжный стон, задрав голову кверху. — Да вы оба издеваетесь надо мной. Видеть уже не могу эти штуковины. — Что случилось? И о ком ты говоришь, кроме меня? — Хуайсан целыми днями возится с этими каракулями, вместо того чтоб тренироваться. Каждый раз, когда я застаю его старательно пыхтящим над разрисовыванием очередного веера или бумаги, мне хочется сжечь весь этот хлам. Теперь и ты занимаешься этой чепухой. Вот зачем вы тратите время на такое бесполезное занятие? — Потому что это расслабляет и приносит удовольствие. — Как рисование может приносить удовольствие? — с искренним непониманием и презрением фыркнул Чифэн-цзунь. — Я могу попробовать убедить тебя. — А-Сан уже пытался. Неудачно, как видишь. Лань Хуань смотрел на него со снисходительной полуулыбкой, потому что понимал, что нрав Минцзюэ не подходил для того, чтобы несколько часов подряд сидеть на месте и выводить на бумаге деревья и птичек. Внезапно глава ордена Не заметил в обращённом на него взгляде искру озорства, какую-то родившуюся только что идею, что подтверждала и улыбка, ставшая немного шире и хитрее. — Хуайсану недоступен способ, которым я сейчас попробую воспользоваться. Цзэу-цзюнь вытащил из рукава пустой талисман, начертил на нём пальцами заклинание и кинул его, прикрепив на дерево. Светло-голубой барьер накрыл куполом источник под водопадом и ближайшую территорию, скрыв двух заклинателей от взглядов случайных, возможных нежелательных посетителей, и затем стал прозрачным. Первый Нефрит поднялся и потянул за собой Чифэн-цзуня, который, прищурившись, наблюдал за ним с интересом. Лань Хуань немного помедлил в сомнении, прежде чем отстегнуть оружие названого брата. Ничего не произошло. От свирепого и гордого духа сабли, признававшего только хозяина, не чувствовалось ни ярости, ни недовольства из-за посягательства чужака. Хотя в этом не было ничего удивительного — если сабли были напрямую связаны с душами их владельцев, значит, Бася была спокойна по отношению к Цзэу-цзюню из-за своего хозяина. Эта мысль спровоцировала у Первого Нефрита порыв нежности, и он снова коротко поцеловал Минцзюэ, после чего отложил оружие в сторону и забрался ладонями под верхнюю одежду, стягивая её с плеч возлюбленного. Глава ордена Не усмехнулся, отвернув голову в сторону. — Думаешь, я изменю своё мнение, если ты переспишь со мной, Сичэнь? Этим меня не удивишь — нам ведь не впервой. — Нет, — с загадочной улыбкой ответил он, продолжив раздевание. Минцзюэ позволял стаскивать с себя одежду и сам потянулся к ханьфу Цзэу-цзюня, но он мягко остановил его руки. Стало ещё интереснее, что задумал Сичэнь, если один будет полностью одетым, а второй — раздетым. Однако обнажённым оказался только торс, а штаны и обувь остались на месте. — Ложись на спину. Чифэн-цзунь улёгся на собственную верхнюю одежду, и Лань Хуань тут же оседлал его бёдра, с улыбкой смотря сверху вниз. — А теперь, дорогой брат, попрошу не дёргаться, иначе ты испортишь все мои старания, — он потянулся в сторону. Минцзюэ проследил взглядом за рукой Сичэня, которая подвинула ближе тушечницу и взяла кисть, и хохотнул. — Да ладно! Ты собрался использовать меня в качестве бумаги для рисования? Как это поможет переубедить меня? На самом деле он даже не имел ничего против. Во-первых, ему было интересно, как Сичэнь будет добиваться своего. Во-вторых, для Сичэня он был готов сделать что угодно и побыть кем или чем угодно. — Не шевелись, — повторил Первый Нефрит всё с той же полуулыбкой и чуть шаловливым взглядом, приподнял пальцем подбородок Чифэн-цзуня, чтобы не мешал и взгляд был обращён ровно в небо, и нанёс первую линию сверху вниз прямо от кадыка. Минцзюэ удержался от вздрагивания. Кисть была приятно-мягкой, но прикосновения — немного щекотными, а ещё слабые дуновения ветра чуть холодили кожу из-за влажной туши. Чтобы не пялиться бесцельно в небо и облака, глава ордена Не закрыл глаза и полностью сосредоточился на том, что вытворял Цзэу-цзюнь с его телом. От линии посередине шеи Сичэнь вёл витиеватые узоры, которые вздрагивали вместе с пульсом, бьющимся под кожей. Кисть нырнула в ямку между ключицами, а затем обвела каждую из них. Натренированное, крепкое тело его названого брата само по себе уже было произведением искусства, и хотя Лань Хуань видел его уже не раз, он не мог не любоваться рельефами мышц и линиями шрамов. Одной рукой он опирался то на грудь Чифэн-цзуня, то на живот, и это позволяло ему под вполне невинным предлогом бессовестно облапывать тело возлюбленного. — Что ты рисуешь? — поинтересовался глава ордена Не. Кончики длинных волос Сичэня мягко щекотнули Минцзюэ по боку. Мышцы на животе немного напряглись, когда ладонь в очередной раз переместилась с груди ниже и палец якобы невзначай задел сосок. — До этого я рисовал бессмысленный узор, привыкал к твоей коже. А что я буду рисовать сейчас, угадай сам. Чифэн-цзунь не был готов к тому, что кисточка пройдётся влажной тушью прямо по его соску, и потому вздрогнул. — Минцзюэ-сюн, ну я же просил, — притворно-грустно вздохнул Цзэу-цзюнь. — Ты дёрнулся, и линия получилась кривой. Придётся переделать. Откуда Лань Хуань успел достать платок и когда успел намочить его, Минцзюэ не видел, но снова вздрогнул, когда холодная ткань начала стирать тушь, причём не грубо, не натирая кожу до покраснения, а нежно. В общем-то это было похоже на ласку, и большой палец, который с нажимом провёл по затвердевшему соску, якобы стирая оставшуюся влагу, только укрепил это предположение. Глава ордена Не пришёл к выводу, что глава ордена Лань умел быть хитрым засранцем, когда хотел. Минцзюэ поднял голову, чтобы высказать ему это в глаза, но деревянное остриё кисточки упёрлось ему в мягкое место под подбородком и медленно заставило лечь обратно. — Не надо на меня смотреть. На шее образуются складки, и тогда тушь смажется. Обездвиженный без каких-либо цепей и верёвок, Чифэн-цзунь мог только усмехнуться игривому и чуть властному поведению Лань Хуаня и подавить резкий вздох, когда влажная мягкая кисть снова провела по его соску, более чувствительному после прохлады и натирания платком. Глава ордена Не сосредоточился на угадывании рисунка и предсказывании траектории линий, чтобы быть готовым к прикосновению. Однако у него не всегда получалось, так как Цзэу-цзюнь мог рисовать штрихи, например, где-то под рёбрами, а в следующую секунду подумать, будто линия где-то посередине груди получилась слишком тонкой, и сделать кисточкой мазок там. Вес желанного тела на себе, невозможность видеть, а потому повышенная чувствительность, невозможность пошевелиться, прикосновения ладони или пальцев то тут, то там, гуляющая по торсу кисть, дразнящая кожу то самым кончиком, то широкими мазками — всё это вызвало у Минцзюэ реакцию, которой явно и добивался Лань Хуань. То, что Сичэнь периодически ёрзал на его бёдрах, устраиваясь поудобнее, — очевидно, специально — совсем не помогало ситуации. Чёрная линия пересекла второй сосок, и Лань Хуань подул на него, чтобы тушь быстрее высохла, и сдержал довольный смешок от того, что заставил Чифэн-цзуня снова вздрогнуть. Глава ордена Лань выпрямился, резко перенеся весь свой вес на бёдра Минцзюэ, чем заставил его резко выдохнуть сквозь зубы. — Ты понял, что я нарисовал? — Сичэнь окинул свою работу оценивающим взглядом. — Это похоже на знак моего ордена. — Верно. Глава ордена Не открыл глаза, когда его накрыла тень. Цзэу-цзюнь нависал над ним, опираясь на руки, длинные волосы свисали по бокам, не позволяя Минцзюэ видеть ничего, кроме лица над ним. Красивого лица с таким невинным, непричастным выражением, будто его обладатель совсем не ощущал чужого возбуждения под собой, но с хитрым, довольным взглядом. — Ты всё ещё отрицаешь, что рисование может приносить удовольствие? — Это работает не так! — возмутился Чифэн-цзунь. — Мне было хорошо не от рисования, а от твоих прикосновений. — Но я прикасался к тебе в процессе рисования, и часть прикосновений была не напрямую от моих рук, а от кисточки. — Это всё равно удовольствие от тебя, а не от этих каракуль! Не подменяйте понятия, глава ордена Лань. Сичэнь смотрел на него молча, с полуулыбкой, явно уверенный в своей победе и просто ожидающий, когда противник сдастся. — Ты прекрасно знаешь, что я прав... Это нечестно, — буркнул Минцзюэ последний аргумент в свою защиту. Лань Хуань не стал отрицать, лишь улыбнулся чуть шире. Чифэн-цзунь раздражённо вздохнул и прикрыл глаза, признавая поражение. Сейчас он был готов согласиться с чем угодно, он не мог долго противостоять Сичэню в споре. К тому же его дразнили слишком долго, так что он совсем не хотел тратить время на бесполезную демагогию. Цзэу-цзюнь наклонился ниже, чмокнул Минцзюэ в губы, отбивая у него желание дуться, и слез с него. — Иди смывай всё это. Думаю, высохшая тушь уже стягивает твою кожу. Глава ордена Не поднялся, повёл плечами, разминая затёкшее тело, оглядел рисунок на себе, снял обувь и штаны и зашёл в воду. Когда он погрузился по грудь, он оглянулся и обнаружил, что Сичэнь снова сидит над своей картиной, преступно завёрнутый во все три слоя одежды и с возмутительно спокойным и безмятежным видом, будто безобразие, которое он творил последние полчаса, никак не повлияло на него. Минцзюэ сначала застыл с раскрытым ртом, как рыба, не находя слов для такого наглого поведения. — Глава ордена Лань, — перешёл Чифэн-цзунь на официозно-сарказменный тон, — если вы сейчас же не разденетесь и не зайдёте в воду, я буду вынужден принудительно сбросить вас в озеро прямо в одежде. Когда Сичэнь прыснул в кулак от смеха, глава ордена Не понял, что издевательство над ним не закончилось. Несмотря на томившееся в теле желание, Лань Хуань раздевался в своём обычном темпе, аккуратно складывая одежду стопкой, чем ещё больше сокращал терпение Минцзюэ. Поэтому, когда Цзэу-цзюнь снял всё, кроме лобной ленты, и сделал первую пару шагов в воду, Чифэн-цзунь не дал ему погрузиться постепенно, а схватил за запястье и дёрнул на себя. Упасть он ему тоже не позволил, крепко прижав к себе. Они оба оказались измазаны ещё не отмывшейся тушью. Прохладная вода была не проблемой для сильных заклинателей, которые могли собственной энергией постоянно согревать себя, так что взаимное возбуждение никуда не исчезло. — Дагэ, ты слишком нетерпелив, — с улыбкой пожурил Сичэнь, сцепляя руки за шеей возлюбленного, забравшись повыше и обхватив ногами его талию. — Попробуй сказать, что ты в этом не виноват, — проворчал Минцзюэ, мягко потянув за волосы, заставив Лань Хуаня задрать голову, и впился губами в шею, так удобно находящуюся сейчас на уровне его лица. Невидимый барьер надёжно укрывал двух изголодавшихся по друг другу мужчин от посторонних глаз и не пропускал наружу никакие звуки.       Главы двух орденов сидели на берегу озера в одном нижнем слое одежд и обсыхали. Сичэнь продолжал работу над своей картиной, пока Минцзюэ сначала возился со своими волосами, а потом волосами названого брата: распутывал и распускал, чтобы высыхали быстрее. Несмотря на разрешение, полученное уже давно, Чифэн-цзунь снимал лобную ленту, прикасаясь к ней так осторожно и немного неуверенно, будто держал в пальцах не кусок ткани, а душу своего возлюбленного. В какой-то степени так оно и было, если вспомнить о значении лент в ордене Лань. Каждый раз, как Минцзюэ держал в руках ленту, он не мог справиться с волной чувств, накрывавших его. Вот и сейчас он, ведомый этим порывом и не в силах выразить это словами, молча убрал волосы Цзэу-цзюня вперёд, прижался к его спине, положил подбородок на плечо и обнял его поперёк живота. Сичэнь понимающе улыбнулся.       Они просидели вместе до самого заката то в уютном молчании, то за тихими разговорами. Всё это время Лань Хуань продолжал рисовать, и Чифэн-цзунь, несмотря на уверенность в непоколебимости своего мнения, поверх чужого плеча наблюдал за этим процессом без прежнего раздражения. Если его и не интересовал сам рисунок, то наблюдать за рукой друга и любимого, порхающей над бумагой, было довольно гипнотизирующе. К тому же он не мог не признать, что пейзаж на бумаге получался действительно похожим на реальные очертания деревьев и гор далеко впереди.       Хуайсан окинул оценивающим взглядом кропотливую работу, на которую он потратил два дня. Без присмотра старшего брата он мог спокойно проводить за любимым занятием столько времени, сколько хотел. Не Цзунхуэй хоть и пытался быть строгим с ним, слишком быстро смягчался, к тому же имел право только советовать, но не требовать, так что контролировать должным образом второго господина Не было некому. Когда Хуайсан услышал снаружи шум и приглушённый хор, приветствующий главу ордена, он вскочил с места и начал как мог быстро собирать все разбросанные по полу клочки бумаги, веера, распихал их по полочкам, попытался вдеть кисточку в чехол, но не успел до того момента, как дверь в его комнату открылась. Он развернулся лицом к старшему брату, закрывая собой обзор на результат двухдневного рисования, который он не успел убрать со стола. — С возвращением, Дагэ, — улыбнулся Хуайсан, чуть склонив голову и заодно надевая всё-таки чехол на кисточку у себя за спиной. — Как прошла встреча с главой ордена Лань? — Несомненно продуктивнее, чем прошли твои дни, пока меня не было, — ворчливо ответил Чифэн-цзунь, бросив взгляд на стол. Минцзюэ двинулся внутрь комнаты, и его младший брат тут же сдвинулся немного правее, чтобы лучше закрыть собой свой драгоценный рисунок. Глава ордена Не пристально посмотрел на него, чуть склонив голову в сторону, и Хуайсан, потупив глаза с самым раскаивающимся на свете видом, немного отошёл. Пока Чифэн-цзунь молча разглядывал рисунок, второй господин Не крутил в пальцах кисточку, беспокоясь, что его труды могут порвать. — Красиво. — Что? — не понял его младший брат. — Каракули твои, говорю, красивые, — небрежно пояснил Минцзюэ и отвёл взгляд в сторону, будто стесняясь того, что только что сказал. Хуайсан испуганно подскочил к старшему брату и прижал ладонь к его животу над тем местом, где собиралась энергия ци, опасаясь почувствовать её бешеное, неправильное течение. — Что ты делаешь? — Чифэн-цзунь шагнул назад, растерянный от поведения брата. — У тебя опять приступ?! — он схватил старшего брата за руку. — Разве я веду себя агрессивно? — возмущённо нахмурился Минцзюэ и высвободил свою руку. — Нет, но ты ведёшь себя странно. Вдруг искажение ци проявляется не только в приступах ярости? — Со мной всё в порядке, успокойся, — он закатил глаза и пошёл на выход, уже успев пожалеть о похвале. — Я понял! — громко охнул Хуайсан и прикрыл рот ладонью в притворном ужасе. — Цзэу-цзюнь наложил на тебя какое-то проклятие! Чифэн-цзунь сдержал усмешку от воспоминаний о том, как именно Сичэнь его «проклинал», чтобы добиться терпимого отношения к рисованию, и вместо этого послал младшему брату один из своих красноречивых взглядов, выражающих и раздражение, и сомнение в интеллектуальных способностях. Хуайсан такие взгляды давно не воспринимал всерьёз, так как знал, что они напускные, поэтому лишь посмеялся и снова подскочил к своему брату. — Дагэээ, — протянул Хуайсан, ткнув кисточкой ему в грудь. — Дагэ, это было очень мило с твоей стороны. От тебя редко можно услышать похвалу, так ещё и в сторону того, что ты всегда презирал. Тебе правда нравится мой рисунок? Я могу нарисовать что-нибудь специально для тебя, ты только скажи... — Отстань, — буркнул Минцзюэ, перебив поток болтовни младшего брата, и быстрым шагом выходя из комнаты, уверенно делая вид, будто это не было побегом. За его спиной раздался смех, и Чифэн-цзунь раздражённо цокнул языком, понимая, что Хуайсан теперь будет припоминать ему те слова при любой удобной возможности. Второй господин Не проводил своего старшего брата задумчивым взглядом. Хуайсан знал, что Минцзюэ и Цзэу-цзюнь были очень хорошими друзьями, — не зря же они побратались, — а также, что Цзэу-цзюнь тоже увлекался изобразительным искусством. Такое резкое изменение в поведении Дагэ натолкнуло второго господина Не на мысль, что Лань Сичэнь имел на его брата большее влияние, чем казалось ранее. В любом случае, что бы Сичэнь не натворил с Минцзюэ, Хуайсан должен был быть благодарным за такие изменения.